Осколок солнца Таинственный дом I

Первая встреча с таинственным домом произошла у Алеши в детстве. Правда, не совсем в детстве, а тогда, когда Алеша уже учился в 5-м классе.

Но все равно это было детство. Наивность и никакой самостоятельности.

170

У тайн Вселенной

ния. Дома – родители, папа-мама. «Куда пошел?», «Чтобы к восьми часам вернуться», «Не дружи с Вовкой, он плохой мальчишка». Детский сад какой-то!

В то воскресенье Алеша со своими друзьями, Димой и Славой, решили собраться у Димы дома. Диме его дед отдал старый испорченный радиоприемник, есть смысл над ним поколдовать, может, удастся из этого старья что-то сделать стоящее. И вообще надо потолковать – у кого и что летом было интересного.

Но не тут-то было. Оказывается, родители решили поехать («пока еще золотая осень») на субботу-воскресенье на Турбазу, папа уже договорился с Ниной Ивановной, что Алешу в субботу отпускают с уроков. Так что, видите ли, – туристский поход, все другое отставить.

Господи, надо же! Зачем эта Турбаза вообще? Ну, вспоминайте свою молодость. Сплавы-восхождения. Песни у костра. Ночевки среди скал. Но нас-то зачем в это втягивать? Насквозь видны ваши хитрости с Турбазой – явно хотите втянуть в свое прошлое. А нам зачем все это надо? Так думал Алеша по дороге на Турбазу. От станции, на которой они сошли с электрички, до Турбазы было километра полтора-два. Дорога шла рядом с волнистым пшеничным полем. Алеша с объемистым тюком, изрядно отстав от родителей, еле тащился сзади. И всем своим видом показывал, что этот никому не нужный поход, да и все окружающее, – все это ему «до фени». Извольте, иду, коль вам это надо.

Никуда не денешься – родители, они, видите ли, лучше нас знают, что нам нужно и что нам делать.

Хотя в общем-то вокруг было немало того, на что стоило и взглянуть. И переливающееся волнами золото пшеничного поля, наполовину уже убранного (где-то там, на другом краю поля, тарахтел комбайн), и темно-синие васильки вдоль дороги, и речка с гремящими перекатами, к которой время от времени приближалась дорога, и причудливые острые скалы на берегах реки, – да, это неплохо. Приходилось даже делать усилие над собой, чтобы сохранить равнодушно-брезгливое выражение на лице. И давать понять – по телеку такие красоты уже показывали тысячу раз, видели и не такое загляденье. И совсем не обязательно при этом глотать дорожную пыль.

Но когда дорога вывела к небольшой деревушке с белой изящной церквушкой, нависавшей над рекой, а впереди открылись качающийся подвесной мостик, крутая лестница на скалы и двухэтажные домики на них (Турбаза!), Алеша невольно улыбнулся. И уже трудно было избавиться от какой-то внезапно подступившей радости. И кажется папа это уже заметил. Ну и пусть, мое дело.

171

Книга вторая. О любви

По подвесному мосту он нарочно пошел так, чтобы мостик вовсю раскачивался из стороны в сторону (идущие сзади, догнавшие их по дороге девчушки испуганно повизгивали). А на крутой лестнице Алеша набрал скорость и, одолев одним махом эту крутизну (подсчитал – сто пять ступенек!), на последнем марше обогнал тяжело дышавших родителей (эх, растренировались вы, дорогие предки; утреннюю зарядку хотя бы делали).

II

Турбаза производила впечатление какой-то игрушечной. Три небольших двухэтажных деревянных домика, названных «корпусами», столовка, танцевальная веранда. И все это, как и церквушка на другом берегу, разместилось на скалах и как бы нависает над рекой.

родители сбросили свои тяжеленные рюкзаки на пустой в это время веранде. Туда же, до кучи, положил свой надоевший тюк и Алеша. Папа сбегал в конторку, расположенную в одном из корпусов, потряс какими-то бумажками – талоны на обед! – и сказал: «Мы на базе только пообедаем, а потом уйдем на реку, разобьем свой лагерь» (вот для чего, выходит, нужны эти громадные родительские рюкзаки и тюки…).

После обеда (макароны по-флотски – это очень хорошо) обошли всю Турбазу, заглянули даже на расположенную тут же университетскую астрономическую обсерваторию, поглазели с веранды на то, как на берегу, около лестницы, какая-то группа ребят собирает байдарки, две или три были уже собраны, спущены на воду, их загружали вещами, продуктами. Значит, группа через какое-то время начнет сплав по реке.

Папа, долгое время не отрывавший глаз от сборов байдарочников, вдруг чем-то расстроенный, махнул с безнадежностью рукой и сказал очень сухо, отрезал: «Пойдемте к реке. Стоянку нужно делать».

Оказывается, здесь, в районе Турбазы, излучина реки, и можно от обратной стороны Турбазы спуститься в речную пойму наискосок по пологому спуску и оказаться у реки, сразу километров на пять вниз по течению. Спуск был широкий, утоптанный, и, хотя родители и Алеша вновь нагрузились громоздкими пожитками, спускались к реке быстро, весело. Даже папа отошел, повеселел (что ж, прошло время; теперь другие сплавляются).

река появилась внезапно – вся вдруг. Только вышли из сосновой рощи, как под ногами за узкой полосой низкого берега оказался бы-

172

У тайн Вселенной

стро текущий поток реки, напротив – высокие, отполированные дождями и ветром высокие причудливые скалы (их здесь называют «камнями»). Среди них – устремленная в небо каменная стрела с ровной площадкой наверху – камень «Сторожевой». В реке – зеркальное отражение вереницы камней во всех деталях. У Алеши внезапно, неведомо откуда, мелькнула мысль: «Вот бы сейчас на байдарке вниз, до следующего поворота, и дальше, дальше – неведомо куда».

Но тут раздалась команда папы: «Идем вниз, налево, по ходу течения».

III

Берега оказались разные. Тот, который на другой стороне реки, – весь в скалах, которые резко обрываются, падают крутой стеной прямо в воду. Там рядом с водой не пройдешь – обрыв (папа пояснил – на другом берегу можно пройти лишь поверх прибрежных камней, там есть тропа или, кажется, даже лесная дорога).

А вот тут, на левом берегу, – удобная, пусть и не очень широкая прибрежная полоса, покрытая густой травой и мелким кустарником, среди которых змеится тропа. Иногда встречаются деревья – сосны, ели, березы. И только в десяти-двадцати метрах от кромки воды выступают старые разрушенные слоистые скалы. Странно. Почему так получилось? Ведь река своими потоками устремляется направо, прямо бьется о скалы противоположного берега. А они, правобережные камни, – все целехонькие, будто недавно появившиеся на свет, лишь отполированные. А тут разрушенные красновато-желтые невысокие камни с косыми слоями.

Прошли километра два. река стала все больше поворачивать направо, открывая тихий стоячий плес. В одном месте к самому берегу подступила все же небольшая скала («Камень-малютка»), оставив неширокую полоску для тропы.

– Здесь остановимся. разбиваем лагерь, – сказал папа, когда обогнув Камень-малютку, вышли на небольшую полянку.

еще до этого места, не доходя до Камня-малютки, Алеша и папа одновременно обратили внимание на большое сухое дерево с толстыми, раскидистыми ветвями, будто лапами-щупальцами. На стволе дерева белел затес, на нем три начертанные красной краской буквы «Su-W» и небольшая стрелочка – от реки в глубь берега, идущего на подъем. А по направлению стрелочки виднелась в траве еле заметная тропка. Что бы это значило?

173

Книга вторая. О любви

Место для стоянки лучше не придумаешь, прямо-таки идеальное. Полянка уютная. С трех сторон защищена – позади Камень-малютка, слева – крутой берег, уходящий вверх, впереди – густой кустарник. Остановившаяся на плесе река, сбегающий в нее небольшой ручеек. Подход к реке – пологий, до воды – две, кем-то аккуратно выкопанные ступеньки, у самой воды мелкий желтый песочек.

На середине полянки – костровище с рогатинами по краям. Судя по всему, не раз использованное. Какие-то мгновения – и папа с мамой наломали лапник, и на нем уже стоит отливающая серебром палатка-«памирка».

И вот уже на костровище горит костер, на перекладине крючья, а на них два котелка с водой. Папа только скомандовал Алеше: «Подровняй ровик вокруг костра и следи, чтобы огонь не расползался и горел ровно, прямо под котелками».

Да, стоянка получилась отличная. Вот бы Димка со Славкой посмотрели бы. Позавидовали бы. Даже по телеку такое не увидишь, а увидишь – не поймешь, наверное.

После недолгих сумерек разом стемнело. И тут же появилась бескрайняя россыпь звезд на черном-пречерном небе. Некоторые из них тонули в звездном тумане, но большинство звезд – крупные, яркие. Таких крупных, казалось, не бывает, в городе не увидишь никогда, но вот они – есть.

Когда Алеша взглянул на реку, то ахнул – точно такое же, правда, чуть колышущееся, звездное небо появилось и на воде. Два звездных мира. Черт знает что такое! Колдовство какое-то.

IV

Утром после завтрака (доедали вчерашнюю гречневую кашу с тушенкой, бутерброды с сыром, крепкий чай) в темпе свернули лагерь. Через полчаса собрали рюкзаки, затоптали и даже залили водой костровище, убрали поляну, закопали мусор. И когда первые лучики солнца выскочили на поляну, все уже сидели на своих вещах. Папа и мама – на рюкзаках, Алеша – на своем тюке (палатка и спальный мешок; утром мама умудрилась приделать к тюку лямки).

Что дальше?

– Пойдем в гору, – сказал папа. – Там наверху всегда есть, насколько я помню, поляны с нетронутой брусникой.

Карабкаться вверх со всем скарбом, да по таежному бурелому, было тяжко. «Но во сто раз легче, чем тащиться по этой пыльной

174

У тайн Вселенной

дороге», – подумал Алеша. Он уже не изображал высшее состояние неудовольствия, не отставал, обогнал даже маму, шел прямо за папой, шаг в шаг.

Когда вскарабкались на гребень увала (река отсюда виделась небольшим ручьем), то выяснилось, что дальше – не спуск на другую сторону увала и не ровное поле, а какие-то ступенчатые холмики. Горки, овражки – пересеченка.

– Нет-нет! – скомандовал папа. – Идем дальше. Там должны быть большие брусничные поляны.

И вдруг – стоп! – наткнулись на тропку. Пошли по ней – по тропе удобней и интересней («куда выведет?»). И неожиданно справа от тропы появилось сухое ветвистое дерево, такое же, как на берегу, на нем белел кругляшок затеса с тремя буквами «Su-W» и небольшая стрелочка – вперед, дальше по тропе.

Пошли дальше. Спуск, небольшой подъем. Внезапно тропа под прямым углом уперлась в ствол упавшего большого дерева. Папа своими длиннющими ногами перешагнул через ствол. Туда же, сначала вскарабкавшись на дерево, прыгнул и Алеша. Нет, тропы за упавшим деревом уже не было. Куда же она делась?

Папа покрутил носом, принюхался – как будто бы сквозь лесные ароматы чудится запах чего-то копченого. Не из того ли оврага, над которым нависает вершина упавшего дерева?

– Ну-ка, Леха, – сказал папа, – сходи-ка, насколько сможешь, по стволу в сторону вершины дерева. Посмотри – что там?

Ствол был, если так можно сказать, хоженый, мелких сучков нет, остались справа и слева несколько крупных сучьев, на которые можно слегка опереться, кора на стволе местами стерлась, различимы следы. Как только Алеша добрался до того места, где дерево нависает над оврагом, он увидел, что край оврага утоптан, а дальше идут ступеньки вниз («Такие же, как на стоянке, у реки», – подметил Алеша). рядом с ними – прибитая к деревьям тонкая жердь.

– Папа, мама, – закричал Алеша, – здесь продолжение тропы.

Первой появилась мама. За ней – папа, прихвативший и Алешин тючок.

Алеша спрыгнул на край оврага, помог спуститься маме, принял свой тючок от папы, который тут же спрыгнул с дерева.

Затем они все вместе – первый Алеша, за ним – мама, замыкающий – папа стали, придерживаясь за жердь, спускаться в овраг.

175

Книга вторая. О любви

V

Внизу неглубокого оврага оказалась небольшая ровная площадка, а на ней – целое хозяйство. Аккуратное, ухоженное. Между двумя небольшими деревцами сушилась на натянутой проволоке связка средних размеров рыбешек (вот они – «копчености»). Посередине поляны – стол из обтесанных жердей. Сиденья, как и ножки стола, – из толстых сухих бревен. рядом с костровищем, обложенным камнями, сосенка с сучками-отростками, на них – кружки, маленький котелок с ложками.

В двух шагах от костровища – выбоина (тоже обложенная камнями) с ключевой водой, оттуда вытекает небольшой ручеек и, пробежав немного, сразу же исчезает среди камней. Тоже тебе фокуспокус!

Папа положил ладонь на угли костровища, сказал: «Угли теплые. еще ночью костер горел. Или, может быть, рано утром».

Кроме тропы со ступеньками, вверх по склону убегало еще несколько тропок. Одна из них, наиболее утоптанная, упиралась в отвесный склон... Ой, да что же там такое?

Алеша пробежал по тропе совсем немного и тут же закричал: «Папа, мама, да там же дом!»

Да, в самом завершении тропы виднелось опять-таки несколько ступенек, затем – небольшая площадка, а дальше – прямо впечатанные в склон двери и окно, сверху прикрытые какой-то зеленью (дикий виноград? Или просто спадающая с откоса длинная трава, что ли?). И странно – несколько сбоку, прямо из земли высовывалась железная труба с коленом, поднятым вверх, почти до края оврага, с конусом-искроуловителем на конце.

– Ну что, сын, рискнем, поднимемся в чьи-то домовладения? – спросил папа.

Алеша утвердительно кивнул головой («спрашиваешь»!), и они вдвоем быстро отправились к дому, или землянке, как говорили в прежнее время. Мама осталась у стола, села, вытянула ноги на бревенчатом сиденье, махнула рукой: «Идите! Я посижу здесь».

Нет, это был все же Дом. Пусть и какой-то особый. Дверь деревянная, массивная, крест-накрест железные полосы. Над дверью они увидели узкую дощечку, на которой был выжжен огнем! именно выжжен! тот же знак – «Su-W», затем тире и слова: «Супер. вик. – вик.». Папа так и уперся глазами в табличку, замер, сказал еле слышно: «Понятно. Но почему “Супер”?» Ну, а что дальше делать?

176

У тайн Вселенной

Дверь не закрыта. То есть закрыта, но всего лишь маленький засов наброшен на петлю, без замка, на щепочке.

– Может, зайдем? – осторожно спросил Алеша.

– Нет-нет, – чуть задумавшись, сказал папа. – Это – чужое. К тому же, какой ни есть, но – Дом. Пойми (папе как-то удалось донести до сына, что первая буква – заглавная, – Дом). Святое. Даже в лесу. Даже землянка.

Но в окно все же заглянули. Оно, судя по всему, закрывалось изнутри, а снаружи – ставни-щит (были заметны пазы для щита). Но сейчас их не было. Так что внутри Дома почти все было видно. Слева виднелся письменный стол, кресло. Справа – печка, камин, еще одно кресло. Прижатый вплотную к окну виднелся краешек керосиновой лампы.

Впрочем, и тут папа не очень-то отступил от своих правил. Прошло мгновение-другое, и он сказал: «Нечего увлекаться подглядыванием. Пошли к маме. Будем выходить. Но тут же папа замер, – он увидел на краю площадки небольшой металлический ящик. Да не просто металлический, а деревянный, обитый почерневшими металлическими плитами, судя по всему – свинцовыми.

– Ну, что ж, нарушать, так нарушать, – неожиданно сказал папа и открыл ящик. Там снова была свинцовая плита, а под ней разного размера тонкие пластины какого-то минерала – матово-серого, слегка рыжеватого, с неровными, угловатыми краями, местами под тонким слоем проглядывал ярко-желтоватый наплыв, казалось, с чуть оплавленными краями.

– Придется позаимствовать во имя науки, – вновь, правда, не очень твердо сказал папа и положил одну из пластинок (где было два яркожелтых включения) в карман своей куртки-штормовки.

Когда же они спустились вниз, к скамейке, где вытянув ноги, сидела мама, папа попросил у мамы плитку шоколада из ее рюкзака, разделил на три части («пожуем») и обернул пластину-минерал серебристой фольгой, а затем – своим большим носовым платком и все это вновь положил в карман куртки.

– Теперь, вперед – за брусникой! – явно торопясь и почему-то не очень весело скомандовал папа.

Когда они поднимались по ступенькам, сзади, на противоположном краю овражка, послышался шорох, затем сорвался с края и полетел вниз камешек или несколько камешков – зашуршало. Что там такое? Зверек? Или кто-то все это время подглядывал за ними? Ничего не поймешь.

177

Книга вторая. О любви

Папа насчет брусничной поляны оказался прав.

Действительно, прошли не больше километра и открылась между двумя пролесками широкая поляна, от которой даже шел какой-то красный отсвет – настолько много там было брусники. Собирай целыми гроздьями, можно – сразу обеими руками. Не прошло и часа, как оба котелка и плюс к ним целлофановый мешок были до краев набиты брусникой. Большой и маленькой. Но в основном – крупной, спелой-преспелой.

А потом неизвестно почему (неужели что-то случилось у таинственного Дома?) всем сразу захотелось скорее-скорее домой. Даже от обеда у костра все дружно отказались. «Уже подкрепились шоколадом». Папа достал из рюкзака карту-километровку, повозился над ней с маленькой сухой веточкой, что-то подсчитал. А потом сказал: «Пойдем сразу на станцию».

Оказывается, недалеко, километрах в двух-трех от того места, где они были, проходит автомобильная дорога. А по ней всего ничего до станции.

«Сухой» обед-перекус устроили в электричке. И к вечеру были дома. Алеша хотел было сразу позвонить Диме или Славе – рассказать ребятам обо всем интересном, что случилось в эти два дня. Но тут же передумал. Сказал про себя: «При встрече. Не телефонный разговор.

есть что обмозговать».

VI

Встреча с ребятами, Димой и Славой, так скоро, как хотелось Алеше, не состоялась. Начались семейные беды.

Не прошло и недели после похода, как папа заболел. Он пришел рано с работы, лег на тахту с мокрым полотенцем на лбу (болела голова). Поставил рядом на стуле графин с водой – много и жадно пил. Глотал какие-то таблетки.

На следующий день приехала целая бригада врачей. Человек пять. Привезли с собой какой-то прибор. И после того, как послушали папу, посмотрели на данные прибора, один из врачей, видимо, главный среди них, сказал маме: «Соберите, что надо, повезем в больницу».

Один из врачей убежал вниз, на улицу, вернулся с двумя санитарами и носилками. Папе даже не разрешили самому спуститься по лестнице. Увезли на «скорой». Потом вызывали в больницу и маму с Алешей. Брали на анализ кровь – из пальца, из вены. Проверяли на каких-то приборах. Врач, который их проверял, сказал:

– Ладно. Идите. Вам повезло. Но вы, может, еще понадобитесь.

178

У тайн Вселенной

Папа болел долго. Лежал он в какой-то загородной больнице. Туда даже родных не пускали, только по пятницам принимали передачи («Ничего себе порядочки – делают что хотят»).

Как-то Алеша услышал обрывок телефонного разговора мамы с папиным сослуживцем. Мама негромко говорила: «...обострились старые болячки ...да, в связи с прошлой командировкой на атомный объект

...уже тогда поражение было большое».

Потом папе как будто бы стало лучше, он начал выздоравливать. Мама говорила даже: «Через недельку мы папку заберем домой». Но потом ему вновь стало хуже. Врачи даже предупредили маму, что вскоре папу перевезут в Москву, в Центральный институт. Возникли проблемы, которые здесь, на месте, не решишь.

И вот за несколько дней до отъезда маму и Алешу неожиданно пригласили в больницу. По просьбе папы, как сказали по телефону.

Больница показалась маме и Алеше прекрасной. Не больница, а дворец. Просторная, большие окна, широкие коридоры. Все побелено, вычищено, ни соринки. Не видно никаких больных (или они, если есть, – в палатах). Одни снующие туда-сюда врачи и сестры в белоснежных халатах и в таких же белоснежных шапочках.

У одной из дверей пожилая сестра, сопровождавшая маму с Алешей, сказала: «Мальчик, ты посиди». И пригласила за дверь одну маму: «Проходите, пожалуйста».

Через полчаса мама вышла, серьезная, задумчивая.

– Теперь ты иди, мальчик. Алеша, кажется? – сказала сестра. Папа был в палате один. Он на первый взгляд не очень-то изменил-

ся. Даже, кажется, поправился, лицо округлилось, глаза только стали более серыми, слегка потухли, с какой-то внутренней болью.

Папа сказал:

– Садись-ка, Леха, прямо на кровать, рядом со мной. Мы тут с мамой говорили о всяких медицинских вещах, о лекарствах и другой ерунде. А у нас с тобой – серьезное дело. И не учеба – я знаю, что с ней у тебя все в общем нормально. Я расскажу тебе кое о чем в связи с нашим осенним путешествием на Турбазу («Осенним, – подумал Алеша, – а сейчас уже весна, время как быстро идет»).

– Я знаю, – сказал папа, – чей этот дом в овраге около Турбазы. И даже знаю, хотя и в общих чертах, в чем тут вообще дело. Ты, возможно, вспомнишь, что над дверью был на узкой дощечке выжжен знак, который был на деревьях, – «Su-W», а затем слова «Супер. Вик. – Вик.» Что такое «супер», я, кажется, только сейчас, в больнице, догадался, а вот что такое «Вик.–Вик.», я уже понял, когда увидел расшиф-

179

Книга вторая. О любви

ровку W, это – наложенные один на другой два V, то есть – Викентий Викторович. В общем, наш бывший сотрудник – раздражающий всех выдумщик Самарин, незаурядный научный сотрудник соседнего с нами Академического института, не от мира сего – выскочка и с претензиями, как считают многие.

У него, Вик-Вика (сотрудники Института, для упрощения, его нередко так и зовут), вышел конфликт с руководством.

Директор Института, Годовец, недавно был избран «член-кором», сразу же понял, что он – величина. И когда Вик-Вик на какой-то конференции рассказал, что им среди разрушенных скал реки найдены выходы странного минерала с включениями непонятного происхождения, да к тому же – с необычными свойствами (возможно, космического происхождения), то Годовец высмеял его. И высмеял грубо – беспочвенные выдумки сумасшедшего «от науки».

Самарин же с большим упорством настаивал на своем, как он считал, «историческом» открытии, предлагал организовать под его руководством экспедицию, лабораторию для исследований, дать нужные публикации, заявки и, понятно, ассигнования. Тогда директор Института совсем завелся, опубликовал в академической газете заметку под названием «Причуды космического неудачника». После этого ВикВик подал заявление об уходе и тотчас же куда-то исчез. И уже целый год о нем ничего не известно. Ни слуху, ни духу.

Папа продолжал:

– Я скоро выйду из больницы («Неужели он ничего не знает, что его хотят увезти в Москву?» – внезапно похолодел Алеша). И тогда мы снова съездим на Турбазу, снова найдем Дом и, я верю, встретимся с Вик-Виком. Я один из немногих, кто верил и верит в него (хотя, конечно, не во всем). Может быть, действительно, у него дело стоящее. И в чем-то, возможно, и опасное. «его минерал», кажется, дает какое-то, пусть и небольшое излучение, частично – тепловое, но не только (это, видимо, и есть «супер»), которое и активизировало мою старую болячку. Кстати, – добавил папа, – тот кусочек минерала, который взят у дверей Дома, я спрятал в свинцовый контейнер (он в деревянном ящичке закопан за дровяным сараем на нашей даче).

Когда выходили из больницы, Алеша подумал: «Наверное, не напрасно встреча с ребятами по поводу путешествия на Турбазу все время как-то откладывалась. Теперь пора. Надо встречаться. Что-то делать».

180

У тайн Вселенной