Контуры реформ

Если в полной мере учитывать те трудности, которые стоят перед российским обществом на пути его демократического преображения, то основные контуры реформ, думается, вырисовываются в таких пяти пунктах:

– восстановление;

– энергия снизу;

– мировой опыт;

– отечественная «почва»;

– концептуальная определенность.

Для того чтобы в последующем через ряд узловых проблем (обретение собственности, правозаконность, возвышение прав человека, достоинства личности) охарактеризовать стратегию реформ в России, необходимо в качестве первого шага пояснить приведенные пять пунктов, исходя из реального положения дел в российском обществе.

Восстановление. Одним из фундаментальных фактов, который ни

на мгновение нельзя упускать из поля зрения при проведении реформ в России, – это разрушенность общества, естественных факто-

469

Идеология перестройки. 1992–1995 гг.

ров и стимулов его жизнедеятельности, в первую очередь утрата собственностью ее регулирующей и стимулирующей роли.

В нормальной, динамично развивающейся экономике в принципе не нужно ни государственных инвестиций, ни зарубежных вложений для естественного развития производства (хотя, понятно, ни то, ни другое при известных условиях не исключено). Соответствующие задачи должна «решать» сама собственность участников хозяйственной деятельности – производителей. И самым верным, надежным показателем того, что в данной экономической системе сложилась и функционирует современная производительная («оцивилизованная») частная собственность, и является то, что в собственности как бы заложено неугомонное стремление толкать ее обладателя не на «проедание» доходов, а на то, чтобы в первую очередь вкладывать их «обратно» в производство. Потому-то собственность становится главной энергетической силой современной экономики – основой состязательности и трудовой морали.

Если в полной мере учитывать особенности собственности и ее разрушенность «при социализме», то становятся вполне объяснимыми неудачи с «приватизацией», которая осуществлялась по предначертаниям просоциалистического Верховного Совета с 1992 года. И раздаваемые всем на равных ваучеры, и полученные гражданами-работниками акции попали в собственническо-потребительскую среду и могли продемонстрировать только тот потенциал, который в них «при социализме» был заложен, т.е. отношение к получаемым гражданами «кусочкам» собственности как к сугубо потребительскому благу – предметам, к которым нужно не труд прилагать, а использовать их во имя потребительских целей, – получать дивиденды, доходы, не работая.

Увы, вся официальная политика «приватизации», по сути дела, к этому только и свелась – хорошо вложить ваучеры, получить доходные акции. Удачно и ловко распорядиться ими.

Одним из последствий такой политики стало еще большее отчуждение людей от труда, от использования собственности «в работе» и тем более от нацеленности на инвестирование своих собственных, кровных доходов в производство. Казалось бы, ваучерный дележ некоторой части государственной собственности (кстати, весьма незначительной части), акционирование должны были бы привести к формированию частной собственности, причем с включением в отношения этой собственности десятков миллионов работников.

Но ничего этого не произошло. Напротив, разгорелись денежные ажиотажно-приобретательские страсти. В 1995–1996 годах усилия многих людей, в том числе акционеров предприятий, оказались на-

470

Стратегия реформ

целенными, как и во всем хозяйстве, во всем обществе, на «быструю прибыль», на быстрое обогащение через спекулятивную торговлю, валютные операции, а еще более – по схемам обществ – денежных пирамид, а у государственных инстанций – на распродажу госимуществ. И именно это стало логичным и неизбежным следствием той общей

«приобретательской» атмосферы, которая возникла в результате проведенной «приватизации» и стала выражением продолжающегося господства потребительско-социалистической собственности.

Вот почему первостепенной задачей в решении экономико-политических задач в ходе проводимых реформ по простой логике вещей должно стать не столько внедрение передовых форм собственности, отвечающих требованиям развитой рыночной экономики, сколько преодоление потребительско-социалистической собственности и восстановление нормальной производительной («оцивилизованной») частной собственности. Той собственности, которая смогла бы раскрыть свой стимулирующе-побудительный потенциал и освободить путь к доминированию в экономике конкурентной состязательности и трудовой морали. А отсюда – настроя всего общества (как в Германии в годы эрхардских реформ) на культ и культуру напряженного качественного труда – по интересу своему и всего общества.

Энергия снизу. У многих наших сограждан сложилось впечатление,

что рынок сам по себе способен решить все наши экономические проблемы. Что ж, рынок (если понимать его, конечно, как «рыночное товарное производство» и в том значении, которое продиктовано нынешним этапом развития цивилизации) – решающий фактор экономического развития. Но взятый сам по себе, в особенности в отрыве от производства, от стимулов и производительности труда, он в лучшем случае подталкивает, ориентируя на «быструю прибыль», к спекулятивным, биржевым перепродажам, к валютным спекуляциям, к быстрому обогащению за счет продажи за рубеж природного сырья, дефицитных материалов.

В то же время многие наши сограждане оказались обреченными на пассивность, на бездеятельное ожидание того, что вот-вот «заработает» рынок и начнется обещанное реформаторами улучшение жизни.

Между тем исторический опыт свидетельствует, что реформаторские меры тогда начинают приносить ожидаемый эффект, когда они становятся фактором, который выражается в стимулах к активному, инициативному, творческому поведению, прежде всего в стимулах к труду, и таким образом ведут ко все возрастающему подъему производительности труда.

471

Идеология перестройки.

Ясно понимаю, что слова, которые прозвучат дальше, как бы отдают «социалистическими» нравами (но это, заверяю, именно «как бы»), да и вообще оказались затертыми и в обстановке двойной морали и лживых лозунгов прежних времен утратили свой изначальный смысл или нарочито искажаются. Но других слов нет. И иначе не скажешь. Реформы требуют того, чтобы энергия перемен заструилась снизу, чтобы широкие массы людей-трудяг начали по-настоящему, с напряжением, если угодно «по-черному», вкалывать, не жалеть себя в работе и делать все это по своей инициативе, по своей воле, по своему интересу. Тут нужна основательная смена наших привычных координат.

Не с прошлой ли поры укоренилось такое представление, в соответствии с которым благодатные реформы будут спущены «сверху», а всем нам надлежит поступать именно так, как велят спущенные «сверху» схемы и постулаты поведения, и тогда «сверху» манной небесной спустится на всех благодать? Впрочем, некоторые общие схемы и постулаты, наверное, и впрямь должны быть спущены «сверху»: это – дело мудрецов. Но сами-то они, схемы и постулаты, должны быть рассчитаны на инициативу, активность, «придумку», напряженную работу «снизу»! Именно «снизу», от широких масс, должна пойти энергия перемен.

Какие пути и механизмы в людских отношениях должны быть использованы для этого – разговор особый. Надо заметить лишь, что восторгаясь реформами Эрхарда в Германии, позволившими стране взметнуться вверх из самой бездны экономической разрухи, мы упорно закрываем глаза на то, что сокровенным секретом эрхардских реформ была напряженнейшая (после должного обеспечения стариков

– факт немаловажный) работа, работа, работа, и в первую очередь работа «на рабочем месте» самих работников, производителей.

Никого не хотелось бы упрекать, но мне все же сдается, что неистраченная энергия «снизу», энергия людей, не востребованная реформами, все более и более выливается в акции протестов, жесткие требования к правительственным кругам, в забастовочное движение, в голодовки, в своеобразном виде выражающие социалистическую агрессивно-потребительскую идеологию и практику.

Мировой опыт. Нет слов, магистральный путь в развитии экономи-

ки, всей экономико-социальной сферы в условиях либеральных цивилизаций проложен на Западе – в странах Западной Европы, Северной Америки. И этот путь, утвердившиеся на нем институты и ценности получили в противовес «социалистическому» пути, институтам и ценностям плановой экономики краткое словесное обозначение в термине «рынок» (дальше в этих заметках еще будет рассказано о том, поче-

472

Стратегия реформ

му именно термин «рынок» был выдвинут классической либеральной теорией на первое место).

Затем институты и ценности рынка были использованы в странах Азии, Южной Америки, еще во многом сохранивших черты традиционных цивилизаций, в условиях характерных для них авторитарных и полуавторитарных режимов (что, кстати, создало ложное впечатление, будто эффективная товарно-рыночная экономика возможна и при отсутствии гражданских свобод – существенных элементов либеральных цивилизаций).

В России своего рода знаменем демократических преобразований в экономике, во всей экономико-социальной сфере и стал вот этот самый рынок. Однако беды, обрушившиеся в связи с этим на российское общество и намного превысившие положительные результаты реформ, в особенности основная беда – формирование чудовищного Левиафана – номенклатурного, криминального госкапитализма, – заставляют крепко задуматься над тем, правильно ли мы все усвоили саму категорию «рынок»? Не выхватили ли мы при переходе к рыночной экономике один лишь, пусть и очень существенный, рыночный элемент (свободные цены), упустив что-то очень глубоко важное, быть может, самое-самое существенное, определяющее из всего того, что охватывает это сложное, многогранное явление?

Да, на мой взгляд, такое самое-самое важное упущено. И как раз потому, наверное, сам рынок был воспринят многими людьми, в особенности теми, кто с успехом хищнически воспользовался его возможностями, в сугубо базарно-спекулятивном качестве, как поприще для сказочного обогащения, для накопления богатств, не запускаемых в производство, а используемых исключительно в целях простого накопительства, главным образом путем биржевых спекуляций и в социалистическо-потребительских целях – их прожигания среди «западной» роскоши да накапливания на валютных счетах в западных банках.

Что же это самое-самое важное в рынке?

Это самое-самое важное заключается в том, что на магистральном

«западном» пути развития человеческой цивилизации рынок (из базара) выкристаллизовался в нечто своеобразное и значительное, впитывающее глубинные начала либеральных цивилизаций, – рынок стал ЯВЛЕНИЕМ КУЛЬТУРЫ, культуры свободного общества.

Из положения о рынке как явлении культуры вытекает ряд высокозначимых выводов. Нужно лишь само явление «культура» понимать в широком, современном смысле, охватывая им и материальные, и духовные ценности, все то приращение, которое дают ум и свершения

473

Идеология перестройки. 1992–1995 гг.

человечества в его движении от «мертвой природы» к свободному сообществу разумных существ – людей.

Выводы, вытекающие из характеристики рынка как явления культуры, охватывают ряд существенных элементов как современной экономико-социальной жизни (из области техники и технологии, образования, деловой этики, права), так и исторических начал, корней народной жизни.

Но одновременно важно и то, что рынок как явление культуры с особой выразительностью раскрыл изначально присущие ему качества. В частности (увы, во многом опять-таки на горьком примере нашей страны), стало еще более очевидным, что решающей энергетической основой рынка являются не сами по себе свободные цены, их «игра» и т.д., а ряд других компонентов свободной экономики, прежде всего:

– производительная частная собственность;

– конкурентная состязательность;

– правозаконность.

Да и сам «рынок» со строго экономической стороны должен получить более точную и корректную характеристику. Рынок с этой точки зрения – основанное на частной производительной собственности то-

варно-рыночное производство, т.е. производство в условиях конкурентной состязательности товаров, реализуемых на рынке.

Отечественная «почва». Общечеловеческая значимость «западного» пути, выработанных на нем институтов и ценностей вовсе не означает того, что возникли некий вненациональный шаблон, некая безотказная модель, применимые везде и всегда, и что в формировании и функционировании современного рынка не имеют никакого значения особенности данной страны, ее исторические корни, все то, что нередко охватывается понятием «национальная, отечественная почва». Более того. Дело в том, что институты и ценности, имеющие действительно общезначимый характер, сами поначалу сложились на особой социально-культурной почве, свойственной ряду западноевропейских стран – на основе протестантской этики, утвердившей в экономикосоциальной жизни самостоятельность личности, ее «суверенный» статус, широкие личностные возможности и персональную ответствен-

ность человека за свое поведение.

Поразительно, но схожий характер имеет развитие современных товарно-рыночных отношений в ряде стран Азии, потрясших весь мир феноменальными экономическими достижениями.

И вот здесь уместно выступить против распространенного мнения (с явным намеком на желательность использования подобного «опы-

474

Стратегия реформ

та» в России), в соответствии с которым будто бы своеобразие «азиатского рынка» базируется на том, что его формирование и развитие связаны с государственными началами, авторитарной государственностью и государственной собственностью.

Это неверно.

«Азиатский рынок» так же, как и любое современное рыночное хозяйство, основывается на производительной частной собственности, конкурентной состязательности, трудовой морали. Государственные же начала – и тем более государственная, казенная собственность – в принципе по своим изначальным характеристикам не могут быть источником, основой современной рыночной экономики (если не считать такого чудовищного Левиафана, как государственный капитализм). Повышенного внимания заслуживает другое. В странах Азии социально-духовной основой современного экономического развития стала философско-этическая система, близкая к протестантской этике, – конфуцианство в тех его разновидностях, которые утверждают в жизни людей величие и самостоятельность личности, трудолюбие,

ответственное отношение к делу.

Выходит, то, что может быть названо отечественной «почвой», в немалой мере является известными общечеловеческими духовно-нравственными началами, которые в каждой стране, в каждой национальной культуре получают своеобразное, самобытное выражение. Это, надо полагать, и есть отечественная «почва», без которой формирование и функционирование современного рынка и, надо добавить, демократии как явлений культуры невозможны «по определению», если можно так сказать.

Существует ли такая отечественная «почва» в России?

Отсутствие ясных представлений на этот счет и, пожалуй, даже пренебрежение этой стороной дела или ее ложная трактовка стали еще одной причиной явной неудачи экономических преобразований в России. Между тем и в российской «почве» есть достаточные основания для современного рынка, близкие, если угодно, и к протестантской этике, и к конфуцианству. Это этика вольного самоотверженного труда крестьян, ремесленников, природных «добытчиков» – россиян доимперского времени. Та этика, которая впоследствии, даже в имперских условиях, блистательно проявила себя в деяниях русских первопроходцев, переселенцев на сибирских, дальневосточных и американских

землях, в самоотверженном труде русских артелей.

И уж совсем представляется неприемлемой, губительной теоретическая и практическая ориентация на то, чтобы усматривать «специфическую основу особого рыночного хозяйства» на русской земле

475

Идеология перестройки. 1992–1995 гг.

и даже вообще «особого пути» России в таких будто бы исконных для России явлениях, как державность, доминирование крепкой (авторитарной) государственности, государственное, казенное имущество, сельская община, «истинно русское» «позднее» православие, находящееся в тесном единении с имперской державностью. Вот и получило наше Отечество то, что сообразуется с подобными ориентациями, – чудовище номенклатурного госкапитализма.

Концептуальная определенность. Проходящие в России реформы

нуждаются не просто в духовной поддержке, а в том, чтобы они засияли внутренним светом, наполнились смыслом, дали людям уверенную надежду – надежду на счастье, на достойную жизнь их детей и внуков.

К сожалению, мелькающие в связи с этим от имени разных партий и движений программные заклинания, слова-девизы, слова-лозунги («демократия», «рынок», «согласие», «земство» и другие им подобные) мало кого трогают, не задевают душу и сердце. Во всяком случае если не всех, то большинства людей.

Так в истории было всегда. После романтического энтузиазма, романтических порывов, навеянных воодушевляющими лозунгами и призывами (как, скажем, бессмертные слова «свобода», «равенство», «братство», да и у нас – «надежда на социалистическое всеобщее благополучие»), наступало время, порой долгое-долгое, когда людей охватывают апатия, настроения разочарований, неверия, отторжения соблазнительных абстракций и «-измов», сведение чуть ли не всей жизни к обыденным делам, земным страстям и житию «просто так».

Для современной России такие разочарование, неверие, отвращение ко всяческим «-измам» оказались возведенными в степень: наелись и изверились абстракциями и иллюзорными химерами до предела.

Изверились-то изверились, но, мне все же сдается, не во всем. Есть

«абстракция», в которой, как кажется, извериться нельзя. Да и не абстракция это вовсе, а мечта и реальность, которые изначально и навсегда заложены в каждом человеке. Эти мечта и реальность нашей простой человеческой жизни – стремление каждого человека, всех нас к обществу, в котором утвердится СВОБОДА КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА.

А ведь для этого действительно стоит жить.

Несколько подробнее об этом – в конце. А сейчас лишь вот о чем. Что ж, путь к благополучию человека и всего общества в услови-

ях свободы (экономической свободы, раскрывающейся через производительную собственность, конкурентную состязательность, рынок) непрост.

476

Стратегия реформ

Он проходит через сложную, полную горестей, подъемов и бед стадию, именуемую капитализмом. Но здесь, как горькое лекарство при тяжкой болезни, – суровая неотвратимость: только через «капитализацию» доходов, выработав стремление к тому, чтобы не проедать результаты труда, а «обратно» вкладывать их в производство, складывается атмосфера напряженного труда, поиска, риска, инициативы, без которых богатство общества, благосостояние каждого человека невозможны в принципе. Только тогда, когда стадия «нормального» капитализма освоена, и притом она не вылилась в свое извращенное проявление – номенклатурный капитализм, богатство общества, благосостояние человека становятся свершившимся фактом, т.е. при посткапитализме (народном капитализме, правовом гражданском обществе) свобода раскрывает свои достоинства во всех сферах жизни людей и открывается путь к всесторонней модернизации общества в условиях либеральной цивилизации.

1.