<<
>>

Государственно-правовое принуждение как форма реализации государственной власти

Обыденное понимание принуждения, в отличие от власти, характеризуется большим единообразием. Так, изданным в начале XX в. «Толковым словарем живого великорусского языка» В. Даля принуждение определяется как действие со значением «силовать, заставлять»[101]. В настоящее время «принуждать» также понимается как «заставлять сделать что-нибудь»[102].

Однако исследователями, представляющими различные направления науки, принуждение понимается по-разному. Анализируя феномен принуждения, И.

Кант отмечает, что в том случае, когда проявление свободы конкретного индивида само оказывается препятствием к сообразной с всеобщими законами свободе, тогда направленное против индивидуальной свободы воздействие, «воспрепятствующее препятствию для свободы», совместимо со свободой, сообразной с всеобщими законами. Иными словами, оно является правовым по своей природе. В этом смысле с правом связано правомочие применять принуждение к тому субъекту, который своими действиям или бездействием наносит ущерб праву. Оно, по мнению И. Канта, обеспечивается внешним принуждением со стороны иных индивидов или государства[103].

Г. В. Ф. Гегель, признавая необходимость принуждения, понимает под ним подчинение внешней стороны человека власти других. При этом он подчеркивает,

что принудить совершить что-либо можно лишь того, кто хочет, чтобы его заставили это совершить[104]. Заметим, что к этой точке зрения близок подход В. Г. Ледяева, который, понимая под принуждением способность субъекта обеспечить подчинение объекта путем угрозы использования негативных санкций в случае неповиновения[105], полагает возможным замещение принуждения иными видами воздействия при нежелании объекта подчиниться и совершить требуемые от него действия - например, силой или манипуляцией.

Другой немецкий философ Ф. В. И. Шеллинг указывает на такой сущностный признак принуждения, как возможность его отражения в субъективной реальности лица («ощущения»), исключительно в процессе возникновения или, как он пишет, «становления», но никогда не в своем бытии[106].

В своем трактате «Мир как воля и представление» А. Шопенгауэр хотя и не дает дефиниции принуждения, однако указывает на то, что принуждение, по сути, является методом отрицания отрицания чужой воли, способом защиты индивида от вмешательства в его суверенную волю воли постороннего лица. В то же время право принуждения, по его мнению, - это право отрицать чужое отрицание всеми силами, необходимыми для его устранения[107]. На аналогичные признаки понятия принуждения указывает и И. Г. Фихте[108].

Французским социологом и философом Э. Дюркгеймом подчеркивается, что принуждение обязано своим происхождением тому, что индивид оказывается в присутствии силы, перед которой он преклоняется, которая над ним господствует, но она естественна по своей природе. Как полагает ученый, сила вытекает не из договорного устройства, возникшего по желанию человека, а из сокровенных недр объективной реальности и является необходимым продуктом наличествующих в

ней причин. Поэтому для того, чтобы принудить индивида подчиниться, не нужно прибегать к ухищрениям. Достаточно того, чтобы объект воздействия осознал свою естественную зависимость и слабость, составил себе о них символическое или чувственное представление при помощи религии либо определенное и точное понятие при помощи науки.

Однако не всякое принуждение нормально. Этого имени заслуживает только принуждение, отвечающее какому-нибудь социальному превосходству, то есть интеллектуальному или моральному. Но принуждение, которое оказывает один индивид на другого, пользуясь тем, что он сильнее или богаче его, особенно если богатство не выражает его общественного значения, по мысли Э. Дюркгейма, нельзя признать нормальным принуждением[109]. Примечательно, что такая позиция в части господства над индивидом естественной силы отражена в концепции власти Л. И. Петражицкого, указывающего на то обстоятельство, что власть не является силой или волей, а представляет собой совокупность прав, приписываемых властвующему лицу его окружением, и коррелирующих им обязанностей подвластных[110].

Социолог М. Вебер подчеркивает в своих работах, посвященных анализу феноменам власти, ее легитимности и легальности, что принуждение обусловлено наличием специальной группы принуждения. По его мнению, она не обязательно должна представлять собой специальную группу людей, которые обеспечивают повиновение (чиновники, судебные исполнители, прокуроры), хотя в случаях нарушения закона именно они обеспечивают реализацию его положений. Автор считает, что такой группой может стать род, если индивид, являющийся членом рода, отошел от принятых в нем установлений, или религиозная община, когда старший «собрат по вере» предупреждает отошедшего от ее канонов индивида о недопустимости подобного поведения[111].

Американским социологом Т Парсонсом принуждение определяется как механизм, который обеспечивает авторитарную интерпретацию обязанностей, налагаемых популяцией в целях поддержания ее существования[112].

Экономист и философ Ф. А. Хайек определяет принуждение как управление социальным окружением либо обстоятельствами жизни индивида так, чтобы во избежание негативных последствий (большего зла) он был вынужден действовать не в соответствии со своими исходными планами, а по плану, служащему целям другого лица. Угроза применения силы или насилия, считает ученый, - наиболее важная, но не единственная форма осуществления принуждения. Автор включает в методы реализации принуждения не только физическое насилие, но также и ненасильственные действия, такие как придирки жены, поскольку каждый супруг всегда свободен покинуть партнера. Свободное общество, заключает Ф. А. Хайек, делегирует монополию на принуждение в публичных вопросах государству в целях ограничения произвола со стороны частных лиц[113][114].

Тем не менее, позиция Ф. А. Хайека была подвергнута жесткой критике М. Ротбардом в труде «Этика свободы» как недостаточно выдержанная. М. Ротбард указывает на ее существенный недостаток: вместо определения принуждения как агрессивного использования физического воздействия или угрозы его применения против другого лица или его собственности, Ф. А. Хайек

3 определяет принуждение чрезмерно размыто и даже наивно .

Принуждение является предметом зарубежных исследований и в настоящее время. Например, М. Блейк рассматривает принуждение в качестве намеренного действия, призванного заменить выбранный лицом вариант действий на выбор другого лица, а собственное влияние на окружающую действительность - на влияние другого лица[115]. М. Н. Берман указывает на то, что принуждение, обычно

воспринимаемое как нечто негативное и требующее оправдания, характеризуется таким влиянием принуждающего на принуждаемого, при котором один оказывает давление на другого для того, чтобы последний сделал так, как желает первый[116].

Вопрос о сущности принуждения находит свое отражение и в отечественной правовой и политической науке. Так, с точки зрения Д. Н. Бахраха, принуждение следует понимать как утверждение, вопреки подвластному, воли властвующего, отрицание последним воли подвластного и воздействие на его поведение извне[117]. Похожее мнение высказывает А. С. Пучнин. Он считает главным атрибутом принуждения снятие воли индивидуума[118]. А. В. Малько утверждает, что «принуждать - значит склонять людей к определенной деятельности посредством силового давления (вопреки воле управляемых), ограничивая свободу их выбора»[119]. А. И. Каплунов понимает под принуждением «процесс снятия индивидуальной воли посредством внешнего воздействия, направленного на то, чтобы заставить индивида сделать что-либо или воздержаться от каких-либо действий»[120]. Принуждение, по мнению С. Н. Кожевникова, представляет собой «метод воздействия, который обеспечивает совершение действий людьми вопреки их воле, в интересах принуждающего»[121]. Л. Л. Поповым указывается, что принуждение призвано заставить человека делать то, чего он не желает, либо не делать того, что он желает[122]. Согласно точке зрения В. Д. Ардашкина, принуждение характеризуется угрозой жёсткого вмешательства в имущественную, физическую или организационную сторону бытия подвластного, либо таким вмешательством. Принудительное навязывание чужой воли, по мнению

исследователя, приводит к тому, что лицо, способное выбирать тот или иной вариант своего поведения, насильственно лишается такой возможности[123].

Выдающимся советским и российским ученым Ф. М. Кудиным принуждение определяется как средство воздействия отдельной личности или общности людей в отношении иной общности или лица в целях достижения желаемого социального результата[124]. И. П. Жаренов в своем исследовании «Государственное принуждение в условиях демократизации общества» полагает, что сущность принуждения заключается в воздействии на волю подвластного субъекта с целью ее изменения, корректировки, и ориентации лица на социально необходимое поведение[125].

Интересной представляется точка зрения современного правоведа М. А. Латушкина, который интерпретирует сущность социального принуждения как организацию безусловного выполнения властной принуждающей воли[126]. При этом содержание данного понятия определяется ученым как внешнее волевое воздействие принуждающего лица на принуждаемое посредством применения или угрозы применения насилия для осуществления интересов принуждающего[127]. Он выделяет основные признаки принуждения, к которым относит:

- двусторонность волевого акта: волевой акт принуждающего лица, формулирующего требования, обращенные к принуждаемому лицу, и волевой акт принуждаемого лица, выражающийся в осознанном и вынужденном принятии к исполнению требований принуждающего лица. М. А. Латушкин подчеркивает, что у принуждаемого лица всегда есть выбор между подчинением и неподчинением, что, впрочем, никак не ограничивает последствия неподчинения требованиям принуждающего. Кроме того, воздействие воли одного человека на волю другого

встречает определенную реакцию и своим результатом имеет снятие (погашение) воли принуждаемого и ее подчинение воле принуждающего;

- направленность принуждения: цели, к которым стремятся принуждающие лица. К ним относятся интересы, на достижение которых направлены усилия принуждающих лиц;

- наличие ресурса: принуждение имеет место только в том случае, если принуждающее лицо способно преодолеть сопротивление принуждаемого лица и действовать вне зависимости от его воли;

- принуждение связано с применением к принуждаемому определенных мер принуждения: указанные меры могут быть организационными, физическими, материальными или психическими, иметь иной характер и в самом общем виде представляют собой ограничения, применяемые к принуждаемому лицу[128].

И. Д. Фиалковская указывает, что принуждение состоит в применении мер воздействия, установленных правовыми нормами, уполномоченным субъектом власти для упорядочения общественных отношений[129]. С. М. Юткина, анализируя принуждение в статье «О сущности государственного принуждения», приходит к выводу о том, что «основная глубинная черта принуждения состоит в навязывании властным субъектом своей воли подвластному и выполнении последним воли принуждающего субъекта»[130].

Предлагаемые учеными подходы к определению цели принуждения можно условно разделить на три группы. К первой группе следует отнести подходы авторов, понимающих под целью принуждения, в первую очередь, средство обеспечения безопасности, защиту, а именно защиту права в понимании И. Канта; защиту от вмешательства посторонних лиц в понимании А. Шопенгауэра. Ко второй группе относятся подходы тех исследователей, которые под целью

принуждения подразумевают обеспечение необходимого для социума поведения лица (М. Вебер, Т Парсонс, Ф. М. Кудин, И. П. Жаренов, И. Д. Фиалковская и др.). Третью группу образуют исследовательские подходы, в соответствии с которыми цели принуждения тождественны целям принуждающего (М. Блейк, М. Н. Берман, А. И. Каплунов, С. Н. Кожевникова, Л. Л. Попов, В. Д. Ардашкин, М. А. Латушкин).

Существуют отдельные подходы к пониманию назначения принуждения, не укладывающиеся в предлагаемую дифференциацию. Так, Ф. А. Xайек в качестве цели принуждения называет избежание большего зла, а ряд исследователей - как классических (Л. И. Петражицкий), так и современных (С. Н. Юткина) - оставляют вопрос о назначении принуждения открытым, не акцентируя на нем внимание в своих исследованиях.

Как отмечено нами ранее, в обыденном смысле принуждение не ограничено защитой чего-либо или от чего-либо, обеспечением необходимого для социума поведения конкретного лица или лиц, а также любым иным неизменным и заранее установленным назначением. Напротив, рассмотрение принуждения в обыденном его понимании, то есть понуждения кого-либо сделать что-либо, позволяет сделать вывод о том, что поскольку принуждающее лицо оказывает на принуждаемое лицо воздействие, имеющее целью совершение последним каких- либо действий, постольку именно принуждающим лицом, а не кем-либо иным, устанавливаются требуемые от принуждаемого лица действия, выполнения которых принуждающее лицо добивается[131]. Следовательно, им и устанавливаются, определяются цели принуждения.

Таким образом, полагаем, что цели принуждения тождественны целям принуждающего субъекта. Однако его целями могут быть защита принуждающим собственного или чужого права, защита принуждающим себя и иных лиц от вмешательства посторонних, обеспечение социально необходимого поведения принуждаемых и иных лиц. Поэтому предлагаемые исследователями подходы,

относящиеся к первой и второй группам, справедливы, но не охватывают всего спектра возможных целей принуждения, не универсальны и в качестве признаков принуждения применяться не могут.

Следует отметить, что выводы о тождественности целей принуждения целям принуждающего не отменяют и точки зрения иных исследователей, не вошедшие в предлагаемые группы. Например, рассмотрение позиции Ф. А. Хайека, который целью принуждения полагает избежание большего зла - с учетом отсутствия у автора объективных критериев такого зла - приводит к выводу о субъективно-оценочном характере этой категории. Принудительное воздействие оказывается принуждающим лицом исходя из субъективной оценки сложившейся ситуации и перспектив ее развития для себя (в том числе выбора принуждающим лицом возможных «зол» в перспективе), то есть оно основывается на собственных интересах принуждающего лица - значит, цели принуждения в любом случае тождественны целям принуждающего.

В отличие от подхода Ф. А. Хайека к вопросу о целях принуждения, который подтверждает правильность нашего вывода, точка зрения ученых, исключивших цели принуждения из числа признаков рассматриваемого понятия, представляется нам ошибочной. Как справедливо отмечено Г. Б. Гутнером, «всякая сущность является таковой в полной мере, лишь когда содержит в себе цель своего бытия... всякое действие производится не само по себе, а ради определенного результата. Действие подчинено цели и производно от нее»[132]. Исключение исследователями из числа признаков принуждения цели последнего игнорирует одну из его сущностных характеристик. Кроме того, применение указанного подхода не дает возможности оценить достижение стоящих перед принуждающим лицом целей, а значит, и эффективность принудительного воздействия, что также не способствует исчерпывающему и адекватному пониманию принуждения.

Предмет принудительного воздействия понимается исследователями также по-разному. В таком качестве может выступать, согласно утверждениям ученых,

либо конкретное лицо (И. Кант, Г. В. Ф. Гегель, В. Г. Ледяев, Ф. В. И. Шеллинг, Э. Дюркгейм, М. Вебер, Ф. А. Хайек, М. Ротбард, М. Н. Берман и др.), либо воля лица (А. Шопенгауэр, Д. Н. Бахрах, А. С. Пучнин, А. В. Малько, А. И. Каплунов, С. Н. Кожевникова, В. Д. Ардашкин, И. П. Жаренов, А. С. Пучнин, С. М. Юткина и др.), либо лицо и общность людей (Ф. М. Кудин и др.).

Рассматривая имеющиеся подходы к пониманию предмета принудительного воздействия, заметим, что именно воля обеспечивает достижение лицом стоящих перед ним целей[133], то есть она лежит в основе всех действий лица. Следовательно, воздействие на волю принуждаемого лица способно обеспечить совершение им действий, интересующих принуждающее лицо, или, в соответствии с обыденным пониманием, осуществить принуждение. Кроме того, воля является свойством человека[134], и в соотношении с человеком категория воли является более узким понятием, что делает ее самым точным из всех используемых исследователями для определения предмета принудительного воздействия. Таким образом, следует согласиться с теми учеными, которые полагают, что предметом принуждения является воля лица. Вместе с тем нет оснований считать ошибочным подход тех исследователей, которые считают предметом воздействия какое-либо лицо или общность людей.

Воздействие на волю человека, то есть на его идеальную составляющую, в объективной реальности способно отразиться только через деятельность материального тела - человека, - и в этом смысле исследователи, понимающие под предметом воздействия само лицо, а не его волю, в известном смысле правы. Однако они недостаточно точны, поскольку понятие воли уже понятия человека. К такому же выводу приходим, рассматривая в качестве предмета принуждающего воздействия общности людей[135].

К свойствам принуждения многими учеными совершенно справедливо, по нашему мнению, отнесена необходимость наличия у принуждающего ресурсов, за счет которых он осуществляет принуждение (Э. Дюркгейм, А. Шопенгауэр, А. В. Малько и др.). Как отмечено нами ранее применительно к понятию власти, необходимым условием для достижения результата является наличие ресурса. Сказанное также может быть отнесено и к принуждению, поскольку отсутствие у принуждающего лица ресурса не позволит ему оказать на принуждаемое лицо какое-либо воздействие, то есть реализовать принуждение.

Также верно, по нашему мнению, авторами указывается на такое условие возникновения принуждения, как расхождение воли участников отношений (И. Кант, Ф. А. Xайек, А. Шопенгауэр, В. Г. Ледяев, С. М. Юткина и др.). Исходя из обратного и допуская тождественность воль принуждающего и принуждаемого лица, придется прийти к выводу о бессмысленности для принуждающего какого-либо воздействия на принуждаемого, поскольку последний уже реализует задачи, соответствующие целям (задачам) принуждающего лица. Кроме того, отсутствие конфликта, являющееся результатом расхождения воль участников властных отношений, противоречит обыденному пониманию принуждения, в соответствии с которым нетождественность воль участников отношения является признаком принуждения. Данный признак определяется в обыденном понимании словом «заставить», то есть потребовать от кого-либо сделать что-либо против его воли[136].

Вполне обоснованным представляется понимание принуждения в качестве социального отношения. Этой точки зрения придерживаются С. Н. Кожевников, Ф. М. Кудин, А. С. Пучнин, М. А. Латушкин и др. Действительно, принуждение неотъемлемо от воли участников отношений. Воля, в свою очередь, является атрибутом человека[137].

Отдельными исследователями выделяются и иные признаки принуждения. Так, М. Вебером в качестве признака принуждения сформулировано требование о необходимости наличия специальных лиц, его обеспечивающих. Предлагаемая концепция вызывает возражения, поскольку, хотя существование специальных лиц может относиться к ресурсам принуждающего, их наличие все-таки не является обязательным условием, т. к. могут использоваться и другие ресурсы (например, экономические, социальные). Более того, принуждающее лицо может действовать самостоятельно.

В процитированной выше работе М. Ротбард указывает на неотделимость от принуждения физического воздействия либо его угрозы. Иными словами, ученый ограничивает комплекс ресурсов, которые могут быть использованы субъектом принудительного воздействия для реализации принуждения, исключая из их числа любое воздействие, за исключением физического, а также угрозы его применения. Предложенное узкое толкование М. Ротбард, ведя умозрительную дискуссию с Ф. Хайеком, объясняет тем, что термин «принуждение» не может включать в себя добровольные действия[138]. Данное утверждение в целом справедливо, однако это не означает, что все виды воздействия надо сводить лишь к указываемому автором непосредственному физическому воздействию и угрозе его применения, поскольку, как отмечено нами ранее, воздействие может носить также иной характер.

Что касается отнесения к числу признаков принуждения снятия воли принуждаемого лица (А. С. Пучнин), то такой подход, на наш взгляд, ошибочен. Сказанное объясняется тем, что под снятием понимается удаление, отказ от чего- либо[139], то есть, применительно к выделенной А. С. Пучниным характеристике, - удаление воли, отказ от нее. Вместе с тем лишение принуждаемого лица воли нивелирует конфликт между волями принуждающего и принуждаемого и входит в противоречие с обыденным пониманием принуждения. Вместе с тем, нетождественность воли участников отношений определяет необходимость угнетения воли принуждаемого, то есть такого недобровольного воздействия

принуждающего лица, при котором воля принуждаемого сохраняется, однако не может быть реализована.

Обобщая рассмотренные нами подходы к пониманию принуждения, следует отметить ряд его свойств, выделение которых в качестве основных признается большинством исследователей. К таковым относятся:

- цель принуждения, которой являются действия принуждаемого лица в интересах принуждающего (С. Н. Кожевников, Ф. М. Кудин, М. А. Латушкин, М. Блейк, М. Н. Берман, Ф. А. Хайек и др.);

- предмет воздействия, в качестве которого выступает воля принуждаемого (А. Шопенгауэр, Л. Л. Попов, И. П. Жаренов, C. М. Юткина и др.);

- наличие у принуждающего лица ресурсов, за счет которых осуществляется принуждение (Э. Дюркгейм, А. Шопенгауэр, А. В. Малько и др.);

- возникновение принуждения при расхождении воль участников властных отношений (И. Кант, Ф. А. Хайек, А. Шопенгауэр, В. Г. Ледяев, С. М. Юткина);

- социальная природа властных отношений (С. Н. Кожевников, Ф. М. Кудин, А. С. Пучнин, М. А. Латушкин и др.).

Сопоставление указанных характеристик принуждения с характеристиками рассмотренного ранее понятия власти свидетельствует об их тождественности, что подтверждает отнесение власти и принуждения к единой группе понятий. Вместе с тем, помимо изложенных выше свойств принуждения, совпадающих с признаками власти, исследователями также выделяется индивидуализирующая - присущая принуждению, а не власти - характеристика, заключающаяся в наличии у принуждаемого лица возможности выбора модели поведения (В. Г. Ледяев, М. Н. Берман). Она отграничивает власть в форме принуждения от власти в форме силы.

В отношении власти в форме принуждения отметим, что выбор модели своего поведения принуждаемым лицом, включая принимаемое по итогам выбора решение, всегда будет выражен в конклюдентной форме, а значит, и в объективной действительности. Здесь возможна дилемма: принуждаемое лицо или исполняет требования принуждающего лица (которые, как верно отмечает Г. В. Ф. Гегель, могут касаться только внешней, выраженной в объективной реальности, стороны

человека)[140], или не исполняет их. Так, в соответствии с обыденным пониманием принуждения, оно состоит в «заставлении», то есть таких действиях принуждающего, по результатам которых принуждаемое лицо совершает какие- либо интересующие принуждающее лицо и не интересующие принуждаемое лицо деяния - значит, самостоятельные действия принуждаемого лица являются интересом принуждающего. Действия принуждаемого лица имеют принципиально важное значение для принуждающего, поскольку исполнение или игнорирование первым требований второго выполняет функцию обратной связи с принуждающим. Основываясь на поведении принуждаемого, принуждающий решает вопрос о корректировке воздействия на него, увеличивая или уменьшая его интенсивность, изменяя используемый ресурс, для достижения стоящих перед принуждающим целей.

Факт наличия выбора у лица относится к внутренней стороне человеческого существования и, как верно отмечено Г. В. Ф. Гегелем в его «Философии права», не может подвергаться воздействию извне[141]. Следовательно, он будет иметь место и при реализации власти в форме принуждения, и при реализации власти в форме силы, где роль подвластного как самостоятельного лица нивелируется, а также в иных случаях человеческого бытия.

Таким образом, позиция исследователей, указывающих в качестве признака принуждения сохранение у принуждаемого лица возможности выбора модели поведения, не представляется в полной мере адекватной природе принуждения. Полагаем необходимым отнести к отграничивающим принуждение от смежных социальных явлений тот его признак, в соответствии с которым самостоятельное, основанное на его собственной воле, поведение принуждаемого лица, то есть волеизъявление последнего, имеет значение для лица принуждающего[142]. Итак, обобщая изложенное выше, можно определить принуждение как форму власти,

при которой основанное на воле поведение принуждаемого лица значимо для принуждающего лица. Отметим также, что тождество характеристик принуждения и власти, с учетом наличия у принуждения самостоятельного признака, не относимого к власти в целом, свидетельствует о включенности понятия принуждения в понятие власти и о более узком, по сравнению с властью, содержанием понятия принуждения.

Переходя к рассмотрению государственно-правового принуждения как формы реализации государственной власти, подчеркнем, что государственно­правовое принуждение, являясь частным случаем власти в форме принуждения, приобретает признаки данной категории, родовой для него. При этом оно имеет собственные признаки, не распространяющиеся в целом на категорию власти в форме принуждения, отграничивающие изучаемое понятие от смежных явлений. Кроме того, следует оговориться, что не все ученые отдают предпочтение термину «государственно-правовое принуждение», как сделано в настоящем исследовании, используя вместо него «государственное принуждение» или, что реже, «правовое принуждение», то есть рассматривая две последние категории как самостоятельные[143]. На наш взгляд, наиболее приемлемым с точки зрения природы рассматриваемого явления - принуждения как формы реализации государственной власти - следует признать термин «государственно-правовое принуждение». Именно он в наиболее полной мере отражает такой сущностный признак государственного принуждения как его законодательная регламентированность, или нормативная определенность, а точнее - опосредованность правовыми нормами и неразрывность с понимаемым в широком смысле правом. Этот признак будет подробно рассмотрен в настоящем параграфе. Тем не менее, поскольку не всеми учеными он признается в качестве сущностного признака государственного принуждения и, соответственно, термин «государственно-правовое принуждение» пока не признан абсолютным большинством ученых, полагаем допустимым использовать в данном параграфе

термины «государственное принуждение» и «государственно-правовое принуждение» как равнозначные, уточняя при необходимости специфику второго термина, используемого нами в остальных разделах настоящего исследования.

Принятым абсолютным большинством как советских, так и современных исследователей является выделение такого отграничивающего государственное принуждение от власти в форме принуждения признака, как нахождение на стороне принуждающего лица государственного аппарата. Например, советским ученым Б. Т. Базылевым отмечается, что «государственное принуждение - это совершаемое компетентными [государственными] органами и [государственными] должностными лицами властное воздействие»[144]. Эту точку зрения разделяют С. Н. Кожевников[145], В. В. Лазарев и С. В. Липень[146], В. Д. Перевалов[147], Е. А. Цыганкова[148] и др. По нашему мнению, такая характеристика государственного принуждения, принимая во внимание и его обыденное понимание, не вызывает сомнений. На стороне принуждающего лица находятся государственные органы и государственные должностные лица, являющиеся выражением в объективной действительности юридической фикции (правового фантома) государства, которое, в свою очередь, выражает консолидированную волю легитимирующего его общества. При этом не теряет актуальности ранее отмеченное обстоятельство, согласно которому под государственным органом следует понимать только те государственные органы, в понятии которых категории государственного органа и конкретного должностного лица совпадают. В противном случае придется признать, что от имени правового фантома - государства - действует не менее фантомный государственный орган.

Отметим, кроме того, что для власти в форме принуждения, как родовой категории власти в форме государственного принуждения, категорией большей

степени абстрактности (родовой категорией для родовой категории) является категория власти. С учетом выступления на стороне властвующего лица общества в лице государства и его органов в обоих случаях, это положение свидетельствует о полной преемственности характеристик категории государственной власти категорией власти в форме государственного принуждения.

Тем не менее, учеными выделяются и иные сущностные характеристики государственного принуждения. Так, И. С. Штода указывает на наличие таких признаков государственного принуждения, как внешний характер воздействия, направленность на понуждение лиц к требуемому от них поведению, которые отнесены автором к числу сущностных и включены в формулируемую им дефиницию государственного принуждения[149]. Применительно к этой концепции отметим, что внешний характер воздействия не может являться отграничивающим государственное принуждение от смежных понятий, а также от понятий в сфере социальных отношений в целом, признаком государственного принуждения. Дело в том, что он справедлив для любого социального взаимодействия и указание на него как на сущностный признак государственного принуждения излишне. Также полагаем, что нельзя согласиться с определением понуждения лиц к требуемому от них поведению в качестве направленности государственного принуждения. В соответствии с обыденным пониманием значения поведения как «образа жизни и действий лица»[150], под ним подразумевается длительность действий. Однако, по нашему мнению, некорректно исключать из числа возможных направленностей государственного принуждения непродолжительные или единичные действия.

Дискуссию в современной науке вызывает также вопрос о необходимости соответствия государственного принуждения законодательству. Позиции авторов по данному вопросу можно условно разделить на две группы. Согласно мнению представителей первой группы, государственное принуждение осуществляется только в соответствии с законодательством. Так, советским исследователем А. И. Козулиным указывается на целесообразность одновременного, и в этом смысле тождественного,

использования категорий «правового» и «государственного» принуждения. Он отмечает при этом, что правовое принуждение характеризуется нормативной регламентированностью[151], из чего, разумеется, следует применение данной характеристики и к государственному принуждению. В. В. Серегина полагает, что государственное принуждение может применяться исключительно в установленном процессуальном порядке и в части тех мер, которые указаны в санкциях (диспозициях) правовых норм[152]. В своей диссертации Н. В. Макарейко отмечает, что государственное принуждение является осуществляемым на основе закона воздействием[153]. И. П. Жаренов на основании проведенного исследования государственного принуждения понимает его как политико-правовую систему властно-силового воздействия, состоящую из нормативно-институционального обеспечения, определяющего основания, порядок, и форму действий органов власти в целях охраны интересов общества, личности, государства и осуществляемого по отношению к субъектам права в случаях возникновения условий, угрожающих установленному порядку или совершения правонарушений[154]. Сущностной характеристикой государственного принуждения автор считает законодательную регламентированность (нормативную определенность).

Сторонники второго подхода к пониманию значения законодательного регулирования в государственном принуждении указывают, прежде всего, на факт отсутствия непосредственной связи между государственным принуждением и законодательством. Так, согласно С. С. Алексееву, «государственное принуждение, преломленное через право, правом «насыщенное», выполняющее в нем свои, специфические задачи, выступает в качестве правового принуждения»[155]. При этом уровень правового содержания государственного принуждения обусловлен, как утверждает этот теоретик права, его нормативной регламентированностью по содержанию, пределам, условиям и формам применения. Однако, исходя из такой

концепции, можно констатировать наличие государственного принуждения, не «насыщенного» правом, то есть законодательной регламентацией, и одновременно отсутствие имманентности законодательства государственному принуждению. Этот подход остается актуальным и сегодня. Так, Е. А. Цыганкова указывает, что государственное принуждение может осуществляться в ряде случаев и вопреки законодательству, а также при отсутствии законодательной регламентации[156].

Считаем верным в этой дискуссии солидаризироваться с первой группой исследователей, полагающих, что государственное принуждение неотъемлемо от законодательной регламентации. Государство, являясь юридической фикцией, то есть не существующими в материальном мире идеальным конструктом, осуществляет свою деятельность через аппарат - государственные органы - путем закрепления за ними их компетенции и установления порядка их деятельности правовыми актами. При этом государственные органы, как и государство в целом, в силу своей идеальности (юридической фиктивности), собственной волей не обладают, что исключает возможность деятельности государственного органа за пределами установленного для него законодательством порядка и границ. Поэтому можно утверждать, что государственные органы (а значит, и государство в целом) не способны осуществлять противозаконную деятельность[157]. Иными словами, не может быть государственным принуждением противозаконное действие.

Таким образом, сущностными признаками государственного принуждения как формы реализации государственной власти являются, во-первых, выступление на стороне властвующего субъекта должностных лиц и государственных органов, представляющих общество, в свою очередь, легитимирующее это государство; во- вторых, опосредованность государственного принуждения правом. Подчеркнем, что указания на законодательную регламентацию государственного принуждения

в современных условиях развития правовой и политической науки недостаточно по двум причинам: 1) право не сводится лишь к комплексу норм, гарантированных государственным принуждением, а включает в себя также общие принципы права, правовую практику, правовую культуру и идеологию, правосознание[158], которые влияют на отраслевой и межотраслевой уровни системы права и реализацию мер государственного принуждения в различных сферах общественных отношений; 2) формой организации государственной власти, в наибольшей степени соответствующей представлениям о демократии в постиндустриальном обществе[159], является не «государство права», «государство закона», «полицейское государство», а «правовое государство», в котором государственное принуждение опосредовано, регламентировано, связано правом в его широком понимании.

<< | >>
Источник: ПЕТРЕНКО Михаил Николаевич. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ: КРИТЕРИИ ДОПУСТИМОСТИ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Самара - 2017. 2017

Еще по теме Государственно-правовое принуждение как форма реализации государственной власти:

  1. § 2. Государственно-правовые нормы, их особенности и виды. Государственно-правовые институты
  2. 1.2. Понятие международно-правового регулирования и механизма международно-правового регулирования
  3. Концепция «государственного крепостного права» и общинно-государственная модель правовой эволюции российского крестьянства
  4. Понятие и характерные черты административного принуждения
  5. Глава I. Личность как субъект социальных и государственно-правовых отношений
  6. Проблемы государственно-правового регулирования организации и деятельности печатных средств массовой информации в
  7. 3.2 Государственная власть как особый вид социальной власти
  8. 1.1. Правовые основы становления законодательных органов государственной власти субъектов РФ
  9. Характерные особенности и структура государственного управ­ления как вида государственной деятельности (в сфере реализации ис­полнительной власти).
  10. 28.Понятие правовых актов государственного управления как ос­новной формы реализации компетенции субъектов исполнительной власти. Классификация правовых актов.
  11. § 1. Понятие и формы реализации норм права
  12. Механизм государственно-правового регулирования социальной жизни
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -