Пойманный пчелокрадъ.

Съ неаапамятпыхъ временъ пчеловодство било любимымъ промысломъ въ Малороссіи. Еще въ ноловипѣ XVI ст_м когда вся нынѣшняя полтавская губериія была незаселенной иустыней, сюда ежегодно, съ наступленіемъ весны, изъ разныхъ мѣстъ стекались тысячи народа главнымъ образомъ ради ичелннаго и охотничьяго промысловъ и оставались здѣсь до глубокой осени.

‘) Llo Лот. Статуту (разд. XIV, арт. 12), каждый урядъ дол- жеиъ былъ вести особыя Kltuni, куда НСКЛЮЧПТеЛБИО Ullll- сывались жалобы п суд. рѣшенія но дѣламъ о іюровствЬ. Въ малор. судахъ счорными книгами> именовались вообще кпнги уголовныхъ дѣлъ, которыя велись отдѣльно для дѣлъ гражданскихъ.

.²) Лрхннъ юго-ваіі. Россіи, «асть VII, т. 1, 103.

пространствъ все еще оставалось много, цѣнность продуктовъ пчёловодства по прежнему, какъ н въ былые вѣка, превосходила цѣнность земледѣльческихъ продуктовъ, поэтому въ рѣдкомъ хозяйствѣ пе было своеЙ пасѣки. Въ мѣстахъ особеино пригодныхъ для пчеловодства находились пасѣки „съ гетмап- скою пчелою"; ихъ было псмало, въ разныхъ полкахъ, и онѣ, кромѣ естественнаго прироста, пополнялись еще тѣми пчелами, какія нерѣдко въ качествѣ судебной _явины“ взыскивались съ провинившихся въ разныхъ уголовныхъ проступкахъ и, за удовлетвореніемъ мѣстной старшины, поступали также и въ пользу гетмана.

При такомъ широкомъ распространеніи пасѣчнаго промысла въ краѣ, пчелокрадство являлось одппмъ изъ найболѣе обычныхъ преступленій. Въ рѣдкихъ случаяхъ крали медъ или воскъ, а чаіце всего сами же пасѣчники воровали одинъ у другого пчелы съ ульями и переносили вь свои пасѣки, а чтобы скрыть слѣды преступленія, перегоняли пчелъ въ свои ульи, я краденые ульи сожигали или же уничтожали на нихъ чужія клейма и вырѣзывали свое. Трудпо было хозяевамъ уберечься отъ этого воровства, потому что насѣки въ то время содержались не при усадьбахъ, какъ теперь, а вдали отъ селепій, въ дикихъ лѣсныхъ мѣстахъ, преимущественно вблизи рѣчекъ. Тамъ, нодъ ващнтою земляныхъ укрѣпленій, имѣвшихъ подобіе маленькихъ крѣпостей, пасѣчники безвыходио проводили весну, лѣто и часть осени; тамъ же имѣлись спеціальиые погреба, куда прятали пчелъ на знму,—и въ это время, когда пасѣки оставались безъ должной охраны, онѣ всего чаще u подвергались обкрадыванію.

Такую насѣку имѣла на p. Голтвѣ козачка-вдова Игна- тыха Емчиха, изь Диканьки, и въ декабрѣ 1690 г. послала сына О.іексу навѣдаться, все-ли тамъ благополучно. ІІріѣзжаетъ Олекса въ свою пасѣку u видитъ: дверь въ пчелииый погребъ открыта, и тамъ кто то хозяйничаетъ.

— ІІрысягайся, вражій сыну, чы пе будешъ сёго никому новндаты?

Олекса, конечно, далъ требуемую присягу, но возвратившись домой, разсказалъ обо всемъ матери, а та сейчасъ же побѣжала къ атаману и сотнику и съ нлачемъ пожаловалась, что Гриненко кралъ ея нчелы и хотѣлъ зарѣзать ея сына.

Вь тотъ же день Гриненко былъ схваченъ п представленъ въ сотенный урядъ,гдѣ ужесобралосьнемало_птонарыства*. Его подвергли допросу, и онъ „доброволне ирызнався, пові!даючн^и:

— Л що. жъ, напове, правда то: такь було, якъ Олекса говорытъ, и ще-cLMo мовывъ Олекси: „колы, Олексо, могъ бы есы сказаты, що заставъ мене въ погреби надъ пчолою, то я не теперь—иешого часу зглажу за тое тебе зъ свита“.

Несмотря ua это призианіе, урядъ, „не доймуіочн Олекси виры“, иослалъ трехъ значныхъ козаковъ на Голтву „тыхъ мнстъ глядиты“, гдѣ совершилось нрестунлеиіе. Тѣ, возвратившись, донесли, что точно на снѣгу „свнжая патолочъ есть, де Федоръ Олексу мордовавъ*.

Судъ сотенный протоколировалъ всѣ обстоятельства дап- наго дѣла и вмѣстѣ съ коиіей этого протокола отправилъ под- судимаго въ Полтаву; туда же поѣхала п Емчиха съ сыномъ. Допрошенный полковымъ судомъ, Гриненко повторилъ прежнее сознаніе:

— Воля есть ваша, наоове, 80 мною що хотиты чыпыты. Правда то: заставъ мене Олекса въ погреби ищолянныъ на ело* дійскимъ дили, где милемь тіи пщолы вмкравшы, па свою корысть обернуты. A якъ я въ нымь тамъ нестатечне ноступова- демъ, хвялачыея ёго сколоты, зъ того жъ пысыіа дыкапьского есть мылостямъ вяшымь вндомо. Тнлко iipnmy милостей пашыхъ надь собою змыловяня: горломъ мя дпруйте, покаюся впередъ такыхъ своихъ 8ЛЫХЪ ностуикивъ.

Справившись съ Лит. Статутомъ (разд. XIV, арт. 16), судъ призиалъ, что Федоръ Гриненко за свое _пялодійство^и долженъ подлежать смертной казіш. „Мы, однакъ (продолжаетъ декретъ), того простуицу не тилко горломъ, але и назначеннмъ члонка даровалы-сьмо, тилко за проступство ёго вначное зло- дійское вица панская маетъ быти йлачена имъ конечне".

Интересно, что въ этомъ приговорѣ рѣчь идетъ ТОЛЬКО O покушеніи Гриненка на кражу пчелъ, а объ угрозѣ его лишить Олексу жизни нѣтъ и помину.

43.