Обычноѳ право.

Первыя свѣдѣнія о норнахъ права, дѣйствовавшихъ у нашихъ отдаленныхъ предковъ до образованія русской народ- ности н русской государственности и перешедшихъ въ наслѣдіе первымъ вѣкамъ русской исторической жиэни—находимъ мы въ нашеЙ начальной лѣтописи.

Этими нормами являются, такимъ образомъ, основанія тогоже обычнаго права, тѣже_язаконы дѣдовъ иотцовъ*, которые лежали въ основѣ правовой живни и другихъ славянскихъ народовъ и главныя основанія которыхъ уходятъ своими корнями въ той эпохѣ, когда славяне обитали еще на своей первоначальной родинѣ, когда не успѣлъ еще „разойтись славянскій языкъ*,—какъ выражаетсянашъ древній лѣтописецъ.

Самособоюразумѣется, что славянскія племена немогли въ полной неприкосновенности сохранить древнее обычное право, вынесенное ими еще изъ первоначальной родины; оно должно было модифицироваться на новыхъ мѣстахъ поселенія, вслѣдствіе неодинаковыхъ условій фиэической и духовной жизни, въкоторыя отдѣльныя племена поставлены были эдѣсь, внося въ это развитіе н а ч а л о п a p т и к у л я p и з м a. Bce это должно было оправдаться и на обычномъ правѣ восточно-славян- чжихъ племенъ, разселившихся въ предѣлахъ нашего нынѣшняго отечества. O партикуляризмѣ права ихъ говоритъ, вавъ мы видѣлн, уже наша начальная лѣтопись, заявляя, что эти гплемена имѣли „кождо свой нравъ" и набрасывая характеристику господствовавшихъ среди нихъ обычаевъ. Эта характеристика—далеко не беэпристрастна: какъ кіевлянинъ, потомокъ племени полянъ, составитель начальной лѣтописи силится выказать превосходство культурной живни этого племени передъ низкимъ уровнемъ быта другихъ восточно-славянскихъ племенъ; какъ монахъ-аскетъ, вышедшій изъ племени, уже рано усвоившаго себѣ свѣтъ Христовой вѣры, лѣтописецъ видитъ въ остальныхъ племенахъ—язычниковъ, „поганыхъ," и это предубѣждаетъ его противъ всего склада жизни ихъ.

Признавая несомнѣнную тенденціозность тольво что цитированнаго повѣствованія лѣтописца, мы находимъ, тѣмъ не менѣе, заслуживающею полнаго вниманія лежащую въ основѣ его мысль о партикуляризмѣ обычнаго права отдѣльныхъ славянскихъ племенъ, — мысль, находящую себѣ подтвержденіе въ исторіи права славянства, вообще.

Ho обладаетъ ли современная историко-юридическая наука средствами къ возстановленію хотя бы только основъ этого архаическаго, этого пра-славянскаго, права? Мы не распо- лагаемъ непосредственными историческими свѣдѣніями объ юбычномъ правѣ, дѣйствовавшемъ у славянъ въ ту до-исто- рическую эпоху, пока они не распались еще на нѣсколько отдѣльныхъ народностей,—какъ и, вообще, не имѣемъ никакихъ историческихъ свѣдѣній объ этой эпохѣ славянской жизни; исторія застаетъ славянъ уже разселившимися ивъ первоначальной родины своей и образовавшими цѣлую группу болѣе или менѣе обособившихся народцевъ.

При поверхностномъ взглядѣ на харавтеръ развитія древнѣйшаго обычнаго права славянъ легко можно было бы прійти въ 8аключевію, что партикуляризмъ славянскаго права-дол- женъ былъ порвать всякую свявь между правамиотдѣльныхъ племенъ, ваставивъ ихъ идти uo совершенно обособленнымъ путямъ*развитія, во въ подобному заключенію можетъ привести именно только поверхностный ввглядъ на дѣло. Замѣтимъ, что и наша начальная лѣтопись, указывая на то, что восточные славяне имѣли „вождообычай свой* и „свой нравъ*, вмѣстѣ съ тѣмъ8аявляетъ, что они имѣли „законъ отецъ своихъ и преданья*; выраженіемъ „законъ отецъ своихъ*, болѣе сильнымъ, нежели выраженіе „обычай*, вдѣсь вавъ-бы указывается на нѣкоторыя нормы обычнаго права, облеченныя особенною силою, носящія на себѣ слѣды маститой древности, о времени происхожденія которыхъ нивто не можетъ ничего сказать ea исключеніемъ того только, что обычаи эти составляютъ священное преданіе, доставшееся отъ предковъ, что начало ихъ затеряно во мракѣ минувшихъ вѣковъ.

Консерватизмъ, какъ въ высокой степени характерная черта обычнаго права, вообще, съ полною силою проявлялся и въ древнемъ юридическомъ быту восточно-русскихъ славянъ. Этотъ консерватизмъ находилъ себѣ выраженіе въ глубокой привяванности русскаго народа къ своей старинѣ, къ своимъ „пошлинамъ",—въ смыслѣ всего того, что „изстари пошло",— къ „закону отецъ своихъ и преданіямъ". Кромѣ терминовъ: „обычай", законъ отецъ", „преданія", „норовъ" и „пошлина", понятіе нормъ обычнаго права выражалось у нашихъ предковъ также словами: „поконъ" (что „съ искони" пошло), „уставъ" и ,,урокъ". Подробный бытовой, сравнительно-историческій и даже этимологическій разборъ всѣхъ этихъ терминовъ, съ которыми намъ не разъ приведется сталкиваться въ нашемъ дальнѣйшемъ изложеніи, дается въ уже цитированномъ нами выше трудѣ Ѳ. И. Леон- товича „Старый вемскій обычай", къ которому мы и направляемъ интересующихся этимъ вопросомъ.

Имѣлся у нашихъ предвовъ я общаго характера терминъ, которнмъ они выражали идею права какъ во всей все- объемлемости ея, такъ и въ ея отдѣльныхъ проявленіяхъ въ сферѣ правовой жизни и правовыхъ отношеній. Это слово— правда, какъ понятіе, противоположное понятію неправды, кривды. Терминъ правда имѣлъ у нашихъ предвовъ самыя разнообразныя значенія, интересную и широко поставленную попытку разобраться въ которыхъ представилъ проф. Ѳ. И. Леонтовичъ въ только что цитированномъ трудѣ своемъ *).

Прежде всего употреблялось это слово для обозначенія понятія правды, правомѣрности, справедливости—вообще: „Не въ силѣ Богъ, а въ правдѣ"; „Правда у Бога, кривда на землѣ", говорятъ пословицы; „У княжихъ намѣстниковъ правда взлетѣла на небо и кривда въ нихъ нача ходити", пишетъ псковскій лѣтописецъ, характеризуя неправый судъ московскихъ намѣстниковъ. Затѣмъ слово правда выражаетъ собою специфическое понятіе права, понимаемаго въ смыслѣ объективномъ, т. e. въ значеніи правовыхъ нормъ какъ въ отдѣльности, такъ и въвидѣ сборниковъ, кодексовъ. Въ этомъ смыслѣ терминъ „правда" былъ общераспространенъ у всѣхъ славянскихъ народовъ: „stara pravda" (старая правда), судить „взирая въ правду (Псковская судная грамота), „псковская правда", „московская правда" („апсковичи бѣдные невѣдашаправдымосковскія"— пишетъ псковскій лѣтописецъ, описывая послѣдніе дни вольности родного города), „РусскаяПравда" или„Правда уставленная русской эемлей “, „ПравдаЯрослава", „даде имъ Яро- ^{[15] [16] «давъ правду и уставъ0 (новгородскій лѣтописецъ); ,правдою0 называютъ себя и договоры русскихъ квязей съ нѣмцами и пр. ипр.Словонъ„правда0 выражалось ипонятіе права въ с м ы с д ѣ с уб ъ e к т и в н о м ъ: ,погубить правду свою0 (т. e. потерять свое право—договоръ Олега съ греками), ,Олегъ вадѣяся на правду свою, якоправъбѣ въсеыъ0 (Лаврентьевская лѣтооись). ,Правдою0 называлось самое с у д о г о в о p e- ніе: „правду дати0 (дать судъ), „обыскать правду* (раэо- брать тяжбу), ,къ правдѣ вести0 (вызывать въ суду), ,княжая правда0 (княжескій судъ), „оправдатн0, „оправданіе0 (призваніе правымъ по суду) и т. п. Модъ понятіе „правды0 подводились и с у д e б н ы я д о в а з а т e л ь с т в а, въ частности присяга н суды Божіи: „на правду холопу не вылази- TB0 (т. e. рабъ не можетъбыть свидѣтелемъ—Русская Правда), ,правду дать, что чисто на торгу купилъ0 (докавать добросовѣстное пріобрѣгеаіе—Псковсвая судная грамота), ,дати имъ правду желѣзо0 (назначить, въ качествѣ судебнаго доказательства, испытаніе желѣзомъ—Русская Правда), „валѣвти правды своея0 (доказать правоту свою—тамъ же) и т. д.}

Возвращаясь въ началу консерватизма древне-славянскаго права, отмѣтимъ, что ревнивая привязанность нашихъ предковъ въсвоей „старинѣ⁰, късвоимъ „пошлинамъ⁰, въсмыслѣ нормъ обычнаго права, иллюстрируется весьмамвогими историческими свидѣтельствами. Лѣтописная легенда о началѣ русской государственности утверждаетъ, что, призвавъ въ себѣ варяжсвихъ князей, наши предки обязали ихъ судить ,no праву⁰; мы внаемъ, что новгородцы и въ послѣдующіе вѣка требовали отъ князей своихъ клятвеннаго обѣщанія держать яхъ „по старинѣ⁰, „по старой пошлинѣ⁰. „Ряды⁰ или „по- ряды⁰ князей съ вемщинами—имѣли въ удѣльно-вѣчевой періодъ примѣненіе и по другимъ русскимъ волостямъ; до насъ не дошли тексты этихъ рядныхъ записей, но неможетъ быть никавого сомнѣнія въ томъ, что однимъ изъ существеннѣйшихъ условій ихъ было сохраненіе старинныхъ правъ волостей, ихъ „старины⁰ и „пошлинъ⁰. Извѣстно, далѣе, что Псвовсвая судная грамота, важнѣйшій послѣ Русской Правды памятникъ древнѣйшаго русскаго права, составленъ изъ „приписокъ псковскихъ пошлинъ⁰, т.е. ваписанныхъ вормъ обычнаго права; письменную формулировку старыхъ обычаевъ,— „пошлинъ⁰,—представляютъ и другіе памятники древняго ea- конодательства namero. Желаніемъ сохранять старыя обычныя права, стремленіемъ гарантировать свлу ихъ отъ произвола правительственныхъ судей, объясняется и древній институтъ „судныхъ мужей* или „цѣловальниковъ*, т. e. выборныхъ отъ земщины лицъ, присутствующихъ на судѣ княжескихъ управителей и прововглашающихъ здѣсь хранящіяся въ народныхъ массахъ нормы обычнаго права.

Казалось бы, что партикуляризмъ обычнаго права долженъ былъ повести въ затемненію общности его основныхъ началъ не тольво среди иародвостей, но даже и среди отдѣльныхъ (напримѣръ восточно-русскихъ) племенъ славянскаго ворня. Сравнительно-историческое изученіе славянскаго права не оправдываетъ, однаво же, тавого предположенія. Тотъ фактъ, что отдѣльныя славянскія племена составляли нѣкогда одно, объединенное общностью духа и единствомъ жизни, цѣлое; затѣмъ тотъ фактъ, что исторія застаетъ славянскія племенаобладающими старинными, иввѣчными обычными правами; наконецъ, указанный фактъ строгаго консерватизма славянскаго права—всѣ зти обстоятельства, не говоря уже о явно обнаруживающемся сходствѣ нормъ древнѣйшихъ славянскихъ законодательныхъ памятниковъ, даютъ намъ ясно понять, что партикуляризмъ славянскаго права, придавая особые оттѣнки, мѣстный колоритъ отдѣльнымъ отраслямъ послѣдняго, н e в ъ с и л a x ъ б ы л ъ з а г л у ш и т ь в ъ нихъ голосъ обще-славянсваго правового с о з н а н i я, отливавшагося у отдѣльныхъ племенъ славянскихъ въ различные по внѣшней формѣ, но въ родственные, по духу и кореннымъ началамъ, юридическіе обычаи. Мѣстные оттѣнки, партикулярныя черты—легли лишь верхними слоями въ права отдѣльныхъ народовъ славянскихъ; дѣло науки осторожно раскрыть эти позднѣйшія, часто быть можетъ случайныя, наслоенія и дойти до центральнаго ядра— представляющаго правовые принципы, общіе для всѣхъ народовъ славянскаго племени.

И такъ, о б щ e - с л а в я н с в i я н а ч а л а п p а в а, в а в ъ н e п о с p e д с т в e н н ы й п p о д у в т ъ о б щ e-c л a- вянскаго юридическаго сознанія—вотъ тотъ общій и первоначальный источникъ, изъ котораго почерпали свое содержаніе права отдѣльныхъ славянскихъ народовъ, а слѣдовательно— в право восточныхъ, русскихъ, славянъ.

Наука не мохетъ довольствоваться однимъ 8наніемъ источника, изъ котораго почерпали свой духъ и свое содержаніе права народовъ славянскихъ. Она должна, вмѣстѣ съ тѣмъ, 8нать,—что именно давалъ этотъ источникъ, другими словами: въ чемъ именво заключались коренныя начала обще-славянскаго права. Такимъ образомъ, возникаетъ слѣдующій вопросъ: существуютъ ли средства позиаиія коренныхъ началъ общѳ-славянснаго обычнаго права? Подобныя средства, несомнѣнно, существуютъ. Имѣя въ виду то обАоятельство, что право каждаго народа есть непосредственное отраженіе духовной живни и міросозерцанія его—мы можемъ постигнуть принципы права этого народа, разсматривая внѣшнія проявленія правового соэнавія его въ связи со всѣми остальными духовными проявленіями народной жигни. Относящіеся сюда источники познаніяправовыхъ вачалъ весьма разнообразны,— вообще же они могутъ быть раздѣлевы на и с т о ч н и к и н e п o- c p e д C T в e H н ы e и ва источники п о с p e Д C T в e H н ы e. Источники перваго рода называемъ мы непосредственными въ томъ смыслѣ, что ѵъ нихъ непосредственнымъ, прямымъ образомъ находитъ себѣ выраженіе народное сознаніе о правѣ, другими словами—эти источники представляютъ собою средство примѣненія въ практической живни вароднаго сознанія о правдѣ и неправдѣ. Здѣсь это согнаніе находить себѣ внѣшнюю форму выраженія, подобно тому, какъ и мысль человѣческая находитъ себѣ внѣшнее выраженіе въ словѣ. Что касается посредственныхъ источниковъ познанія правовыхъ началъ—то огличіе ихъ отъ источниковъ непосредственныхъ заключается въ томъ, что они возникли в e в о и м я п p а в а, не для цѣлей практическаго примѣненія правовыхъ понятій народа и не имѣютъ непосредственнымъ назначеніемъ своимъ служить внѣшнимъ выраженіемъ юридическаго сознанія народа; во, тѣмъ не менѣе, служа выраженіемъ различныхъ другихъ сторонъ духовной живни народа,— слѣдовательно черпая свое содержаніе ивъ того-же духовнаго источника, ивъ котораго черпаютъ свое содержаніе и непосредственныя проявленія правового сознанія его,—они мимоходомъ, какъ-бы случайно и, обыкновенно, совершенно бев- соэвательно отражаютъ въ себѣ и чисто правовыя возврѣнія

народа *).

Обратимъ наше вниманіе, прежде всего, на обзоръ непосредственныхъ источниковъ познанія началъ древняго общеславянскаго обычнаго права, а вмѣстѣ съ тѣмъ в древняго обычнаго орава русскихъ славянъ. Бъ числу источниковъ этого рода должны быть отнесены: а) Юридичесвіе символы, b) Юридическія формулы, с) Юридическая терминологія, d) Историческое обычное право отдѣльныхъ славянсвихъ пародовъ и e) Славянскіе законодательные сборники.

Символмвяъ права—есть первый по времени непосредственный йсточникъ познанія правовыхъ принциповъ. Юридическое совнаніе всякаго народа до тѣхъ поръ не получаетъ вначенія права, пова оно не выразится во внѣшности, не облечется въ ту или другую матеріальнуюоболочву. Юридическій бытъ первобытнаго народа ве представляетъ твердой и правильной системы; самое право, весьма мало отличающееся еще отъ абстрактнаго сознанія, представляется на первыхъ порахъ шаткимъ, неустойчивымъ; вслѣдствіе ѳтого народъ стремится придать извѣстнаго родатвердость, иввѣстнаго рода устойчивость проявляющемуся во внѣшности юридическому соэванію своему, для чего считаетъ цѣлесообразнымъ облечь его въ тѣ или другія внѣшнія формы, въ тѣ или другіе обряды. Этимъ обясняется формализмъ первобытнаго права всяваго народа. Формальный, обрядовыйхарав- теръ древняго права прежде всего выражается въ его символизмѣ, въ извѣстныхъ внѣшнихъ формальныхъ дѣйствіяхъ, „символахъ", въ которые облекаетъ онъ юридическія понятія свои. Младенчесвій пародъ не въ состояніи еще отвлекать юридическое понятіе отъ порождающаго его видимаго предмета или отношенія. Для него немыслимо, напримѣръ, совершеніе договора вупле-продажи или даренія безъ видимаго, безъ осяватсльнаго перехода объекта изъ владѣнія одного лица во владѣніе другого; вемыслимъ судъ объ извѣстномъ предметѣ бевъ присутствія на судѣ спорной вещи и безъ симво- ^[17] личесваго и8обрахенія борьбы ивъ ea-нея; немыслимо отвлеченное понятіе о власти муха надъ хеною безъ символическаго дѣйствія разуванія хеною муха, немыслимо отвлеченное повятіе объ общенін хи8ни супруговъ безъ символическаго обрученія кольцами и вкушенія питія и кушанья ввъ одного сосуда (confarreatio); для заключенія искусственнаго братскаго сою8а, такъ называемаго „побратимства" (весьма распространеннаго среди народовъ славянскаго племени), необходимымъ считается искусственное, видимое, смѣшеніе крови и т. п. Юридическіе символы, имѣя тѣсную и непосредственную свявь съ народнымъ совнаніемъ о правѣ, вводятъ насъ въ таинственную область древнѣйшаго народнаго права, знакомятъ насъ съ процессомъ первобытной формаціи его, съ первыми попытками народа облечь въ видимую форму правовыя понятія свои, даютъ намъ возможность перенести правовыя научныя ивысканія въ ту отдаленную, сокровенную, сѣдую старину, которая долго считалась непровицаемою для самаго пытливаго ивслѣдованія. Слуха источникомъ познанія началъ древнѣйшаго права, юридическіе символы, вмѣстѣ съ тѣмъ, раскрываютъ намъ характеръ древнѣйшаго народнаго быта и многія любопытныя, и инымъ путемъ непознаемыя, черты хизни народа. Настоятельность нвученія символизма русскаго права, въ свя8и съ символизмомъ правъ остальныхъ славянскихъ народовъ, была еше въ 1839 г. созвана и указана проф. Калмыковымъ, придававшимъ ѳтомувопросу зваче- віе первостепенной вахности: „Мнѣ утѣшительно думать,— заявлялъ этотъ ученый,—что сдѣланные мвою намеки и указанія ве останутся безплодными для вауви, что они обратятъ вниманіе нашихъ ученыхъ на символизмъ права русскаго. Эта вахная сторона юридической жизни нашихъ предковъ можетъ быть съ успѣхомъ проясвева только чрезъ нвученіе всѣхъ письменныхъ преданій старины русской и чревъ сравнительное разсмотрѣніе всѣхъ правъ славянскихъ^в.

Слѣдующій по времени непосредственный источникъ познанія обычнаго права представляютъ собою юридическія формула.

Юридическія формулы—это краткія игрѣченія, въ которыхъ народъ, находящійся на низкой еще степени правового развитія, стремится выразить юридическія понятія свои. Юридическія формулы представляютъ, такимъ обраэомъ, первую попытку народа формулировать въ словѣ представляющія для него наибольшую степень интереса нормы и отношенія обычнаго права, въ видѣ легко запоминаемыхъ въ памяти и выраженныхъ въ ввучной, мѣрной и сжатой рѣчи юридическихъ изрѣченій. Представляясь по внѣшней формѣ аналогичными пословицамъ, формулы различаются отъ послѣднихъ тѣмъ, что онѣ, являясь выраженіемъ въ словѣ народнаго совнанія о правѣ, соэдаются во имя самаго права, въ видахъ его охраненія илипримѣненія, тогдакакъ пословицы не преслѣдуютъ такихъ исключительныхъ цѣлей, хотя весьма многія изъ вихъ и носятъ характеръ вполнѣ юридическій. Въ примѣненіи своемъ къ жигни, формулы соединяются нерѣдко съ символами, вмѣстѣ съ которыми и обусловливаютъ формализмъ древняго права: совершеніе символическаго дѣйствія соединяется, въ подобныхъ случаяхъ, съ проивнесеніемъ извѣстныхъ торжественныхъ словъ, выраженныхъ въ видѣ формулъ. При составленіи древнихъ законодательныхъ сборниковъ, въ которые заносились нормы обычнаго права, цѣликомъ и въ большомъ количествѣ входили въ нихъ обыкновенно, въ качествѣ готоваго матеріала, юридическія формулы, присутствіемъ которыхъ и объясняется та сжатость, энергія, плавность и звучность выраженія, которыми характеризуется слогъ древнѣйшихъ законодательныхъ памятниковъ.

Несомнѣнные слѣды юридическихъ формулъ усматриваются и въ древнихъ памятникахъ славянскихъ законодательствъ. Здѣсь, между прочимъ, остатками древнихъ формулъ должны быть признаваемы тѣ или другія обрядовыя слова, произнесеніе которыхъ предписывается, напримѣръ, лицамъ участвующимъ въ извѣстномъ процессуальномъ актѣ и которыя точнѣйшимъ образомъ передаются въ законодательномъ памятникѣ. Пока не было составляемо законодательныхъ сборниковъ, эти обрядовыя слова храпились въ народной памяти; составители сборниковъ, занося въ нос-, лѣдніе существеннѣйшія нормы обычиаго права, записали въ нихъ и такимъ образомъ сохранили для потомства и эти обрядовыя, формальныя, слова. Торжественныя обрядовыя формулы, примѣнявшіяся въ. древнѣйшемъ русскомъ правовомъ быту, встрѣчаются и въ Русской Правдѣ. Такъ, этотъ памятникъ права, запрещая лицу, увнавщему у другаго

лица свою украденную вещь, говорить послѣднему: „се мое⁰, предписываетъ обращаться къ нему съ слѣдующими формальными словами: „Поиди на сводъ, гдѣ еси взялъ⁰. Истецъ, желавшій начать тяжбу на освованіи свидѣтельства даннаго холопомъ, — которое по древне русскому обычному праву пе могло имѣть силы,—долженъ былъ обратиться къ противнику съ обрядовою фразою: „По сего рѣчи (т. e. на основаніи словъ раба) азъ емлю тя, а не холопъ⁰. Или, напримѣръ, въ процессѣ по поводу процентнаго займа тяжущійся, выигрывавшій дѣло вслѣдствіе того, что противникъ его не выставилъ свидѣтеля, долженъ былъ сказать ему: „Провиновался еси (т. e. проигралъ дѣло), оже еси послуха не ставилъ⁰. Вѣроятными остатками древнихъ юридическихъ формулъ представляются и слѣдующія выраженія Русской Правды: „А въ малѣ тяжѣ, по ноужѣ, сложити на закупа⁰, или: „Еако ся боудетъ рядилъ, на томъ-же стоитъ⁰, или: „Убъетъ мужъ мужа, то мстити брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или брату чаду, любо сестрину сыно- ви⁰, или: „А въ холопѣ и въробѣ вирынѣту⁰, или: „Асоу- днымъ кунамъ росту нѣтъ⁰, или: „Вдачь не холопъ, и ни по хлѣбѣ робятъ, ни по придатцѣ⁰ и т. п. Значительное количество обрядовыхъ выраженій, носящихъ слѣды тѣснѣйшаго родства съ древними юридическими формулами и, по всей вѣроятности, составляющихъ остатки послѣднихъ, встрѣчается въ древне-русскихъ юридическихъ актахъ в, преимущественно, въ іревнѣйшихъ (новгородскихъ и двинскихъ). Этими обрядовыми, формальными выраженіями,—являющимися, обыкновенно, буквально тожественными въ актахъ одного и того же рода,—контрагенты опредѣляли сущность и предметъ заключаемаго ими договора. Тожественность этихъ выраженій ясно указываетъ вамъ на то, что они, въ качествѣ нормъ неписаннаго обычнаго права, хранились въ памяти знатоковъ обыч- . наго граждавскаго права и, когда доводилось совершать письменный договоръ, буквально заносились въ текстъ послѣдняго. Бъ купчихъ грамотахъ слѣдующимъ одинаковымъ образомъ выражается, напримѣръ, мысль объ окончательномъ, безповоротномъ, переходѣ при договорѣ купле-продажи отчуждаемаго права собственности: „Купилъ себѣ и своимъ дѣтямъ (или: и своей братьѣ) одерень⁰; „купилъ себѣ и своимъ дѣтямъ одерень и ввѣки⁰ иди, напримѣръ, слѣдующимъ

фигуральвыыъ обраэомъ выражается мысль объ отчужденія права собствевности въ томъ же объемѣ, въ вавомъ находилось ово у продающаго: ,A межи тое 8емли постарымъ межамъ^а, ияи: „Продалъ со всѣмъ, что ввстари потягло... вуда плугъ, соха, топоръ в воса ходили^а или, вапримѣръ, въ одной купчей грамотѣ продавецъ слѣдующимъ образомъ выговариваетъ ce- бѣ право первой повупви продаваемой имъ вемли въ томъ случаѣ, если повупщивъ вздумаетъ отчуждать ее: _ЯА буде Тируну (имя повупщика) ве до вемли, ино мимо земца не продати". Въ раздѣльныхъ грамотахъ автъ раздѣла закрѣплялся слѣдующимъ обрядовымъ выраженіемъ: _ЯА сей намъ дѣлъ врѣпокъ и въ вѣкъ"; поручвыя зааиси закрѣплялись всегда слѣдующимъ формальнымъ обязательствомъ, неизмѣнно и буквально повторяющимся во всѣхъ актахъ этого рода и выражающимъ собою солидарную отвѣтственность поручителей: „Кои поручиковъ въ лицѣхъ, на томъ ипорука", атав- же и слѣдующими формальными словами, выражающими собою то юридическое послѣдствіе поручительства, по которому съ извѣстнаго момента личность поручителя, по отношенію въ отвѣтственности, замѣняетъ собою личность того субъекта, за котораго онъ поручился: „А не учветъ онъ (или: а учветъ онъ, или: а не заплатитъ онъ и т. п.)... и наши поручикозы головы въ его (лица, за которое дано поручительство) голову мѣсто^а. Придоговорѣзавлада, желаявыразить фавтъпріобрѣ- тенія залогопринимателемъ послѣ просрочки заложеннаго имущества полнаго права собственности на послѣднее, контрагенты допусвали фиктивное превращеніе кабальной записи въ купчую крѣпость, чему соотвѣтствовало слѣдующее формальное выраженіе, включавшееся въ кабальныя записи: „А поляжетъ серебро (т. e. ссуда) по сроцѣ, ино ся кабала и купчая", или: _ЯА не вывуилю на срокъ—ино ся кабала и купчая". Существовали, наконецъ, особаго рода торжественныя фор- мулы, воторыми придавалась на будущее время сила, не- измѣнвость и неварушимость совершаемому договору; такъ свадебныя, сговорныя, раздѣльныя, отпускныя я др. записи, всегда ваврѣплялись слѣдующими словами: _яСя запись и впредь запись, договоръ въ договоръ, дѣлъ въ дѣлъ, безповоротно", или: _яСя запись и впредь запись, сговорх въ сговоръ, отпусвная въ отпускную".

Слѣды юридическихъ формулъ встрѣчаются и въ древнѣйшихъ законодательныхъ сборникахъ юго-западныхъ славянъ, въ чемъ легко убѣдиться даже при поверхностномъ знакомствѣ съ ними. Отрывочность, сжатость, звучность п энергія опредѣленій ихъ—ясно указываютъ на то, что они составлены изъ отдѣльныхъ юридическихъ сентенцій, изъ отдѣльныхъ формулъ, въ которыхъ впервые долучили письменную форму нормы обычнаго права, до тѣхъ поръ хранившіяся въ памяти народа. Подобно тому, какъ и въ Русской ІІравдѣ, въ законодательныхъ памятникахъ юго-западныхъ славянъ указывается не только самый порядокъ тѣхъ пли другихъ процессуальныхъ дѣйствій, но указываются даже самыя фразы,—отличающіяся всегда краткостью, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и силою выраженія, — которыми сопровождается ихъ совершеніе.

Въ связи съ юридическими формулами можетъ быть поставлена, въ качествѣ непосредственнаго источника познанія духа древпяго обычнаго права, июридичесная тѳрминологія — сътой именно точки зрѣнія, что термины, нодобноформуламъ, являются попыткою народа выразить въ одномъ словѣ сущность цѣлаго юридическаго дѣйствія или отношенія. Извѣстный чешскій ученый Я. Э. Воцель и русскій ученый A.C. Будиловичъ, сопоставляя слова, существующія у отдѣльныхъ славянскихъ народовъ для выраженія различнаго рода понятій и предме- товъ—приходятъ къ выводу, что названія понятій и нредме товъ, одинаковыя у всѣхъ славянскихъ народовъ по звукамъ и значенію, сформировались у славянъ еще до разселенія ихъ, въ ту эпоху, когда они составляли цѣлую, нераздѣленную, единицу. Прослѣдивъ эти общія для всѣхъ славянъ названія различнаго рода предметовъ какъ духовнаго, такъ и вещественнаго міра,— заявляетъ Воцель,—можно возстановить до извѣстной степени картину древнѣйшаго быть и цивиди- ваціи славянъ въ эпоху, предшествовавшую ихъ разселенію. Съ той же точки зрѣнія можетъ быть выведена и крайняя важность юридической терминологіи для объясвенія дрепнѣй- шаго юридическаго быта славянъ. Юридическая терминологія можетъ указать намъ, что извѣстныя формы и отношенія правового быта извѣстны были дрсввимъ славянамъ еще до разселенія ихъ изъ первоначальной родины—коль скоро названія, ииъ соотвѣтствующія, являются общпми у всѣхъ на-

12

родовъ славянскаго нленени; что другія формы и отношенія его выработались у извѣстнаго славянскаго варода уже послѣ выселенія его изъ старой родины; что третьи формы и отношенія его являются заимствованными отъ сосѣднихъ народовъ, не коренясь въ почвѣ древняго общеславянскаго права и т. п.

Отсюда открывается важное значеніе юридической терминологіи, какъ подспорья при изученіи исторіи права. Можно безъ всякой натяжки сказать, что она, при правильномъ и научномъ пониманіи ея, введетъ насъ въ таинственную об ласть древняго общественнаго и правового быта; такъ, обширный кругъ терминовъ, употребляемыхъ въ извѣстномъ народѣ для обовначенія различныхъ сторонъ отношеній мужа къ женѣ, родителей въ дѣтямъ, старшихъ родственниковъ къ младшимъ, степеней родства; далѣе термины, употребляющіеся для обозначенія семейственной или родовой собственности, для обозначенія различныхъ предметовъ наслѣдственнаго права— раскрываютъ передъ нами пространное поле для изученія различныхъ сторонъ древняго семейнаго и наслЬдственнаго правъ. Примѣненіе изученія юридической терминологіи въ познанію началъ древняго обычнаго права представляется дѣломъ весь ма сложнымъ и далеко не легкимъ, требуя отъ изслѣдователя, кромѣ энавомства съ исторіею, вообще, и исторіею права, въ частности, также и глубокаго знанія исторіи языка; на этой почвѣ филологія должна, очевидно, прійти на помощь наукѣ исторіи права.

Четвертый вепосредственный источникъ познанія началъ древнѣйшаго славянскаго права представляетъ новѣйшее, сравнительно, обычное право отдѣльныхъ народовъ славянскихъ, которое во многихъ отношевіяхъ своихъ и до вашихъ дней носитъ слѣды глубокой древности. Мы уже ознакоми лись съ тою типичною чертою, присущею обычному праву славянскихъ народовъ, которая можетъ быть названа началомъ консерватизма его и которая заключается въ ярой приверженности славянъ къ своимъ обычаямъ, въ стремленіи сохранять неизмѣнною національную чистоту ихъ. Новѣйшія изслѣдованія по обычному праву славянскихъ народовъ, труды по славянской этнографіи, наконецъ многочисленныя свидѣтельства путешественниковъ и бытописателей — яспо доказываютъ, что нормы и отношенія обычнаго права отдѣль- пыхъ народовъ славянскихъ и до нашихъ дией сохрапяютъ