§ 2. «Эскадроны смерти» против мафии

Антимафиозный радикализм распространился в общественном сознании настолько, что стремление к карательным мерам, да таким, чтобы «головы летели», охватило даже известных ученых. Можно говорить о возникновении нового вида радикализма — репрессивнокриминологического.

«...Настоятельная необходимость сейчас — война с преступностью, что предполагает вооруженную борьбу между сторонами, ориентированную на уничтожение путем насилия... В первую очередь необходима воинская операция Национальной гвардии, а до ее создания — спецподразделений, принимавших и принимающих участие в войне в Чечне, преданных Конституции, Государственной Думе, с целью повсеместного, поголовного физического уничтожения в течение суток всех заранее оперативно выявленных, зарегистрированных и многократно перепроверенных лидеров и авторитетов преступного мира с последующим надзором прокуратуры, ибо лишь такая операция в современных условиях способна реализовать идею „необходимого нападения" общества и содействовать реабилитации сферы наказания. Нормативной основой должны послужить статьи в УК „Вынужденное нападение" и „Необходимая оборона общества"...

...На втором этапе программа воздействия на преступность в современных условиях должна включать поголовный арест всех рядовых членов преступных организаций от „бойцов" и выше, не подвергнутых уничтожению на первом, с действиями на основании закона о борьбе с организованной преступностью, чтобы трудно было задействовать коррумпированную сеть сотрудников уголовной юстиции, представителей власти. И в отношении них на основе системы доказательств применять уже наказания от смертной казни (преимущественно) и пожизненного заключения до самых длительных сроков лишения свободы...»1

Опасность репрессивно-криминологического радикализма, на наш взгляд, намного выше, чем, например, радикализма бытового, поскольку первый имеет под собой «научное» обоснование.

По сути, предлагается использовать опыт латиноамериканских «эскадронов смерти» в российской действительности. Но «поголовное физическое уничтожение» оперативно выявленных лидеров и рядовых бойцов преступных организаций предполагает понимание того, что, собственно, эти организации собою представляют. О чем вообще идет речь, когда мы говорим об организованной преступности? Более чем 20-летнее изучение феномена организованной преступности сначала в СССР (термины «организованная группа», «проявление организованности», «воровские сходки», «общаки» и т. п. впервые появились в закрытых документах МВД и КГБ СССР в 1984—1985 гг.), а затем и в реформированной России не привело к созданию универсального понятийного инструментария, пригодного для практического использования. Уголовный кодекс РФ 1996 г. определяет понятие «организованная группа» в довольно усеченном виде, а вводя понятие «преступная организация (сообщество)», совершенно не раскрывает его смысл. При подготовке УК РФ не были использованы положения Рекомендательного законодательного акта «О борьбе с организованной преступностью», принятого постановлением Межпарламентской ассамблеи государств — участников СНГ в 1996 г. Между тем в этом международно-правовом документе толкуются такие понятия, как «преступная организация» и «преступное сообщество», которых так не хватает в действующем УК РФ. Российское законодательство не оговаривает, какие действия подпадают под понятие «коррупция», хотя Россия ратифицировала международные договоры, разъясняющие суть этого термина. Речь идет о Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности 2000 г. и Конвенции ООН против коррупции 2003 г.

Такая правовая неопределенность допускает весьма широкие трактовки данных понятий в различных ситуациях. Она позволяет инкриминировать участие в тех или иных преступных формированиях, руководствуясь скорее «революционным самосознанием», нежели законом.

То же самое происходит в отношении предпринимательских структур. По сути, любую крупную бизнес- структуру в современной России можно воспринимать либо как потенциальную, либо как реальную преступную организацию. Для этого есть и научное обоснование. Например, в США еще с 1970-х гг. организованная преступность определяется как модель предприятия110. Российские ученые пошли еще дальше. Авторы вышедшей в 2003 г. монографии «Финансово-Лравовые особенности криминализации холдинговых корпораций» рассматривают практически все холдинговые корпорации как наиболее крупные преступные организации, доминирующие в ряде отраслей российской экономики111. Расследованием уголовных дел в отношении «МОСТа», «СИБУРа», «ЮКОСа», по сути, на практике реализована научная концепция противодействия предприятию как форме организованной преступности, применимая к большинству крупных отечественных бизнес-структур.

Таким образом, реализация радикальных концепций борьбы с мафией, подобных той, что предложена профессором О. В. Старковым, превратится в условиях несовершенного законодательства в «физическое уничтожение поголовно по спискам» всех тех, кто трудится в попавших под подозрение администрациях областей, краев и городов, в холдинговых компаниях, а в случае «разработки» руководителей и сотрудников оперативных подразделений — целиком всех этих подразделений.

Обратимся теперь к конкретным цифрам. Министр внутренних дел России Р. Г. Нургалиев называет сле- дующие данные: «На оперативный учет в прошлом году были поставлены свыше 400 крупных и устойчивых организованных преступных формирований численностью более 10 тысяч лидеров и членов ОПГ»1 (курсив наш.

Видимо, это те лица, которые должны быть физически уничтожены в соответствии с концепцией Старкова. А может быть, мы ошибаемся,^ Старков за основу взял расчеты, сделанные в кандидатской диссертации С. В. Ванюшкина «Организованная преступность в реформируемой России и направления борьбы с ней» (1999 г.). В соответствии с ними в стране не менее 60— 70 тыс. организованных преступных формирований «штатной» численностью не менее 1 млн человек — основных участников, а также не менее 5—6 млн лиц, вовлеченных в организованную преступность.

«Работы» для современных «эскадронов смерти» поболее, чем у сотрудников НКВД в годы Большого террора.

Как тут не провести исторические аналогии? Только раньше были «враги народа», а теперь — «члены преступных сообществ».

Мафию, утверждает Старков, смогут победить некие «здоровые силы общества». Он видит таких «борцов с мафией» (членов «эскадронов смерти») в бойцах спец- подразделений, участвовавших в чеченской кампании. Другие сторонники радикально-репрессивного подхода — в ветеранах-афганцах. Но жизнь показала, что и среди этой категории людей, якобы не подверженных моральной деградации, достаточно тех, кто сам становился на криминальный путь, в том числе и под руководством мафиозных структур. Достаточно вспомнить жестокие криминальные «разборки» между руководителями фондов участников и инвалидов войны в Афгани- стане или серийные заказные убийства в Санкт-Петербурге, совершенные бывшими спецназовцами ГРУ.

К сожалению, предложения о создании «эскадронов смерти» появляются не только на страницах учебных пособий. Например, в период, когда Совет Безопасности России возглавлял А. И. Лебедь (1996 г.), записки с «научным» обоснованием необходимости физического истребления «по спискам» членов организованных преступных формирований «гуляли» по кабинетам этого ведомства.