ВОПРОСЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ДОГОВОРНЫЙ И ЗА ДЕЛИКТНЫЙ ВРЕД В СОВЕТСКОМ ПРАВЕ

Стоит ли советское право на принципиально отличной позиции? Исключает ли оно деликтную ответственность за действие, которое является предметом договорной обязанности?

Цитированное выше постановление Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г.

В условиях войны резко возросло значение договора поклажи. Связанное с перемещениями театра военных действий многократное передвижение населения, государственных и общественных учреждений и предприятий и невозможность зачастую переместить полностью принадлежащее передвигающимся имущество придали договору поклажи большую практическую важность. С ним был связан и ряд судебных дел, а также и ряд трудностей при разрешении этих дел. Ибо действующее законодательство, регулируя особыми нормами некоторые отдельные виды поклажи, не знает общих норм об этом договоре.

Если поклажеприниматель, обязавшийся хранить имущество эвакуированного, не заботился об этом имуществе, и оно вследствие этого погибло, то поклажеприниматель отвечает за вред, причиненный неисполнением договора. Но если поклажеприниматель, вопреки содержанию договора поклажи, пользовался имуществом и повредил его, он не только нарушил договор, но и совершил деликт: повреждение чужого имущества. Если поклажеприниматель продал оставленное ему на хранение имущество, то вместе с нарушением договора он совершил уже не гражданский деликт, а преступное деяние, предусмотренное ст. 168 УК РСФСР и соответствующими статьями УК других союзных республик, и гражданский иск, который будет предъявлен к нему в уголовном деле о растрате, будет иском не из договора, а о возмещении внедоговорного вреда, который причинен его преступным действием.

Точно так же, если наймодавец не выполнил своей обязанности содержать сдаваемое им в наем помещение в надлежащем состоянии и этим нанес ущерб здоровью нанимателя, едва ли можно не признать такого наймо- давца ответственным либо за вред, причиненный нарушением договора найма, либо, если это предпочтет наниматель, за причиненный последнему внедоговорный вред.

Из договора возникает только договорная ответственность, предусмотренная ст.ст. 117—121 ГК, и если должник нарушил только право требования кредитора, порожденное договором, то вред, причиненный таким нарушением договора, возмещается в соответствии с правилами, установленными только что названными статьями.

Возможны и случаи, когда действие должника, нарушившее договор, есть не нарушение существующего независимо от договора субъективного права кредитора, а нарушение нормы объективного права, охраняющей определенный интерес кредитора. В таких случаях за потерпевшим вред кредитором также должно быть признано право выбора между иском из договора и иском о возмещении причиненного ему внедоговорного вреда. Ибо причиняющее имущественный вред нарушение нормы объективного права, направленной на охрану определенных интересов отдельных лиц, есть такой же деликт, как и причиняющее вред нарушение чужого субъективного права [111] [112] [113].

Выдвигаемое здесь положение осложняется тремя моментами.

1) Есть случаи, когда возмещения вреда от нарушения договорной обязанности регулируется не общими нормами обязательственного права, а специально для данного вида договоров установленными правилами. В таких случаях, хотя бы действие нарушившего договор должника и представляло собою в то же время и деликт, lex specialis устраняет, следует думать, право выбора должника между установленным для такого вида договоров особым порядком ответственности и ответственностью за внедоговорный вред. Ст. 59 Устава железных дорог говорит, что железная дорога несет имущественную ответственность перед грузополучателем на основании Устава железных дорог и изданных в его развитие правил, а не на основании ст.

ных для деликтной ответственности. Она всегда отвечает в пределах и в порядке, установленных Уставом железных дорог. Точно так же рабочий или служащий, ответственность которого регулируется ст. 83 и сл. КЗоТ, не может быть привлечен к ответственности по ст. 403 и сл. за вред, причиненный в условиях, предусмотренных только что названными статьями КЗоТ.

2) Конкуренция исков исключается, конечно, и в том случае, когда закон прямо устранил договорную ответственность в пользу деликтной. Так, вред, причиненный жизни или здоровью пассажира, есть прежде всего, конечно, нарушение транспортным предприятием договора перевозки, который возлагает на органы транспорта обязанность не только доставить пассажира в место назначения, но и доставить его живым и без нарушения его- здоровья (ст. 13 Кодекса торгового мореплавания, определяющая условия ответственности морского пароходства за смерть или повреждение здоровья пассажира, входит в состав главы VI раздела В, озаглавленного: «Договор морской перевозки пассажиров»). Но ст. ст. 413, 414, 415 ГК превратили ответственность органов транспорта за смерть или вред, причиненный здоровью пассажира, в деликтную ответственность.

3) Наконец, конкуренция исков исключается и в тех случаях, когда действие, причинившее вред, является в то же время преступным деянием. Если гражданский иск о возмещении такого действия предъявлен до рассмотрения уголовного дела, рассмотрение иска должно быть приостановлено. После того же, как соответствующее деяние признано приговором суда наказуемым, невозможно, чтобы гражданский иск о возмещении ущерба, причиненного этим деянием, не был иском из деликта. Ибо если не всякое неправомерное действие, причинившее вред, есть в то же'время наказуемое деяние, то всякое причинившее вред наказуемое деяние есть в то же время и гражданский деликт. Договорная ответственность за вред, причиненный таким деянием, исключена.

Установив разграничение договорной и деликтной ответственности, постановление Пленума Верховного суда от 10 июня 1943 г. разрешило вопрос и о соотношении, разных видов деликтной ответственности за вред. Общим правилом об ответственности за вред признана ст. 403 ГК. Ст. 404 должна применяться лишь в том случае, когда вред причинен деятельностью лиц и пред- 142

приятии, связанной «с применением источников повышенной опасности» (п. 2 постановления Пленума).

Определены постановлением Пленума и пределы действия ст. 407 ГК РСФСР и соответствующих статей ГК других союзных республик (п. 4 постановления). Эти статьи регулируют возмещение вреда, причиненного неправиль- ^ ными служебными действиями должностных лиц в области административного управления. Иначе говоря, ст. 407 регулирует только последствия неправомерного осуществления должностными лицами своих функций органов государственной власти. Никакое действие, которое не является осуществлением государственной власти, не влечет за собой применения ст. 407, хотя бы оно и было совершено должностным лицом государственного учреждения. Поэтому в сфере деликтной ответственности государственных учреждений подлежат применению в соответствующих случаях ст.ст.' 403 и 404 ГК.

Судебная коллегия Верховного суда СССР прямо указала на это в своем определении № 36/808 1942 г. по иску Савиновой к автобатальону о возмещении вреда, причиненного ей смертью мужа, на иждивении которого она жила и который был убит автомашиной батальона.

В силу ст. 404 ГК лица и предприятия отвечают за вред, причиненный источником повышенной опасности. «Закон, — говорит Судебная коллегия Верховного суда СССР, — не делает из этого правила изъятий для. воинских частей, использующих в своей хозяйственной деятельности машины и двигатели, работа которых связана с повышенной опасностью для окружающих. Вопрос о материальной ответственности в этих случаях воинской ласти, как и всех других лиц и предприятий, на которые распространяется действие ст. 404 ГК, должен разрешаться с точки зрения тех признаков, какие даны в этой статье» Ч

С точки зрения закона совершенно правильной и высоко целесообразной должна быть признана и сложившаяся во время Отечественной войны практика Верховного суда СССР в вопросах об основаниях к освобождению от деликтной ответственности.

трудности сами по себе не являются основанием для освобождения от ответственности за причиненный другому противозаконный вред. «Проведение светомаскировки, вызванной обстоятельствами военного' времени, не должно нарушать нормальной работы предприятия,-—говорит Судебная коллегия, — наоборот, оно повышает ответственность администрации и обязывает ее устранить все препятствия, мешающие нормальной работе предприятия при светомаскировке» Г Совершенно так же, как в области договорных отношений состояние войны и даже военные действия сами по себе не представляют оснований для освобождения от ответственности за нарушение договора, они не являются и основаниями для освобождения от ответственности за внедоговорный вред. Для такого осво- ждения должно быть доказано, что война или обстоятельства военного времени либо военные действия ЛИШИЛИ' причинителя вреда возможности предотвратить вред.

Более того, не только в области договорных отношений, но и в сфере любой деятельности и любых интересов война обязывает к особенно тщательному исполнению обязанностей. Так, обязывает она и особенно тщательно предохранять себя от причинения вреда другому. Неизбежные жертвы- делу войны должны компенсироваться особенно бережным отношением к людям и вещам в тылу.

Постановление Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. дает ряд разъяснений ответственности за вред, причиненный жизни или здоровью человека. Касаясь в п. 18 постановления ст. 413 ГК, Пленум разъясняет, что дополнительная к ответственности соцстраха ответственность предприятия по ст. 413 ГК наступает «при наличии между сторонами трудовых отношений и когда вред возник в результате преступного действия или бездействия страхователя, если при этом страхователь не докажет, что он не мог предотвратить вреда». Тут же постановление, повидимому, воспроизводит точку зрения, выраженную в постановлении Верховного суда ■ РСФСР от 9 июня 1926 г., согласно которому преступное действие или бездействие в ст. 413 ГК «понимается в широком смысле несоблюдения мер предосторожности или поста- , вления работающего в условия, при которых он вполне ѵ или отчасти мог утратить трудоспособность (ст. 156 УК). [115]

безразлично, был ли вопрос на рассмотрении уголовного суда или нет». В соответствии с этим высказанным еще в 1926 г. взглядом п. 18 постановления Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. говорит, что преступное действие или бездействие нанимателя, предусмотренное ст. 413, должно быть установлено «компетентными органами», хотя бы и не судебными. Очевидно, такими органами могут быть и органы технического надзора. Ибо «преступное действие или бездействие нанимателя, согласно того же разъяснения Пленума Верховного суда РСФСР, заключается в несоблюдении страхователем (нанимателем) или лидами, осуществляющими технический надзор за работой, действующих правил об охране труда, технике безопасности и иных постановлений, регулирующих применение труда, несоблюдение, имевшее своим последствием несчастный случай с потерпевшим».

Но воспроизведя это постановление Верховного суча РСФСР, постановление Пленума Верховного суда СССР оставляет в стороне другое разъяснение Верховного суда РСФСР от того же 1926 года[116], в котором было указано, что, применяя ст. 413 ГК, суды в каждом отдельном случае должны выяснить, обязано ли было предприятие и имело ли оно возможность произвести технические улучшения. «Конечно ... промышленные предприятия вооботе должны принимать все меры к ограждению рабочих от возможности увечья ..., но ... суды обязаны проверять,’ имело ли предприятие возможность произвести все улучшения и в то же время ограждали ли эти улучшения от объективной возможности увечья, и в случае отрицательного ответа на эти вопросы у судов нет основания к применению ч. 2 ст. 413 ГК».

Иначе говоря, в 1926 г. Верховный суд РСФСР разъяснил, что ч. 2 ст. 413 ГК подлежит применению только к предприятию, виновно нарушившему правила технической безопасности. Предприятие, доказавшее, что оно не может быть признано виновным в несоблюдении правил технической безопасности, не несет ответственности по ст. 413 ГК.

Однако постановление Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. иначе сформулировало положение об условиях ответственности предприятия и, соот-

ветственно, освобождения его от ответственности по ст. 413 ГК. Согласно ч. 2 п. 18 этого постановления, преступным действием или бездействием предприятия-страхователя является несоблюдение им правил технической / безопасности, «имевшее своим последствием несчастный случай». А согласно ч. 1 того же п. 18, ответственность предприятия-страхователя за вред, который «возник в результате преступного действия или бездействия страхователя», наступает, «если при этом (т. е. ори наличии преступного действия или бездействия. — Р е д.) страхователь не докажет, что он не мог предотвратить вреда».

Таким образом, по буквальному смыслу п. 18 постановления Пленума Верховного суда, если совершено такое нарушение правил технической безопасности, вредоносные последствия которого могли быть предотвращены страхователем, но не были им предотвращены, то страхователь за эти последствия отвечает. Если же страхователь допустил настолько тяжелое нарушение правил технической безопасности, что вредоносные последствия этого нарушения были непредотвратимы, то за эти последствия страхователь ответственности не несет.

Само собою разумеется, что не это имело в виду постановление Пленума Верховного суда от 10 июня 1943 г., когда оно во второй части п. 18 воспроизводило установленное предшествующей практикой толкование нормы ст. 413 об ответственности предприятия при наличии «преступного действия или бездействия» со стороны нанимателя, толкование, направленное на усиление охраны интересов трудящихся, предоставляемой им буквальным смыслом ст. 413 ГК. Поэтому и неожиданное сужение этой охраны, вытекающее из буквального смысла первой части того же п. 18, должно быть рассматриваемо только как результат несовершенной редакции этого пункта.

Следует думать, что этот пункт имел в виду не пре- дотвратимость или непредотвратимость вреда, возникшего из нарушений правил технической безопасности, а «пре- дотвратимость» или «непредотвратимость» этого нарушения, т. е. виновный или невиновный характер нарушения. При этом, опять-таки в интересах повышения гарантий трудящихся, постановление Пленума Верховного суда СССР презюмирует виновный характер нарушения правил технической безопасности и возлагает на предприятие бремя доказывания невиновного характера такого нарушения.

U6

Нельзя признать удачной и следующую редакцию п. 12 постановления Пленума, посвященного вопросу о так называемой «смешанной ответственности» за вред: «Когда ■ по обстоятельствам дела будет установлено, что вред возник не только в результате неправильных действий причинившего вред, но' и вследствие грубой небрежности или грубой неосторожности самого потерпевшего, — суд может, исходя из принципа смешанной ответственности, возложить на причинившего вред обязанность частичного возмещения вреда в соответствии со степенью вины каждой из сторон».

Таким образом, принцип «смешанной ответственности» якобы необходимо предполагает вину как потерпевшего, так и причинителя вреда. Между тем одно то, что п. 12 постановления употребляет как выражение «грубая неосторожность», заимствуя его из ст. 403 ГК, так и слова «грубая небрежность», воспроизводя выражение ст. 404, указывает на то, что Пленум распространяет действие принципа «смешанной ответственности» и на случаи ответственности без вины, предусмотренные ст. 404 ГК. Да и какой смысл был бы в разрыве с прочно самим Верховным судом установленной практикой применения «зачета вины» к случаям, обнимаемым ст. 404, так же как и к случаям, охватываемым ст. 403 ГК? А между тем, редакция п. 12 постановления Пленума Верховного суда СССР от 10 июня 1943 г. вызывает именно мысль о таком разрыве.

Трудно согласиться и с тем, что, применяя принцип смешанной ответственности, суд должен определять размер подлежащего возмещения вреда только «в соответствии со степенью вины каждой из сторон». Ибо, прежде чем- судить о вине, суд неизбежно должен будет делать то, чего от него требовало постановление Верховного суда РСФСР от 28 июня 1926 г., а именно: «оценить значение и удельный вес каждой из причин данного вреда..., принимая во внимание участие в причинении вреда самого потерпевшего». Несомненно-, что и самая грубая небрежность потерпевшего в момент причинения ему вреда, не повлиявшая, однако, на размер последнего, ответственности причинителя вреда не уменьшит.

С начала 1943 г. при возмещении -вреда, причиненного государственным, кооперативным или общественным организациям хищением или иным наказуемым деянием, повлекшим за собой недостачу товарові, стоимость этих товаров

стала исчисляться по рыночным ценам, если это товары продовольственные, и по коммерческим ценам в пятикратном размере, если это товары промышленные. Верховный суд не распространяет этой повышенной ответственности на случаи, когда недостача товаров вызвана не наказуемым деянием. В этих случях подлежит применению ст. 83 КЗоТ.

Постановление СНК СССР и ЦК ВКЩб) «О мерах по увеличению поголовья лошадей, улучшению за ними ухода и содержания в колхозах и совхозах» («Правда» от 13 мая 1943 г.) обязало директоров совхозов предъявлять к липам, виновным в гибели лошадей, иски в размере трехкратной стоимости лошадей по заготовительным ценам. Исходя из коммерческих цен, должны исчисляться и убытки, подлежащие возмещению служащими или рабочими, виновными в хищении или повреждении вещей, сданных на хранение или для выполнения работы учреждению или предприятию, в котором они работали. Липам, сдавшим эти веши, возмещается ущерб, исчисленный в соответствии с постановлением Пленума Верховного суда СССР от 15 апреля 1943 г. в коммерческих ценах.

Подводя итоги развитию обязательств из причинения вреда в условиях Отечественной войны, необходимо подчеркнуть, что советское гражданское право проявило и в этой области две свои основные черты: во-первых, безупречную верность принципиальным началам, на которых строились соответствующие обязательства и до войны, и, во-вторых, гибкость іі учете особенностей, внесенных войной. Оно продолжало укреплять неизменное, осуществляемое всем советским правом начало гуманности, последовательно сочетая его с. заботой об устойчивости гражданского оборота, об интересах планомерного роста и укрепления хозяйственной мощи СССР.