ЗНАЧЕНИЕ КОЛЛЕГИИ ПОНТИФИКОВ

В заключение отметим, что, говоря о светской власти как о первой и последней инстанции в решении многих религозных дел, имеющих общественное значение, нет оснований предпола­гать наличие какого-либо жесткого правила или закона, ставя­щего понтификов (как и другие жреческие коллегии) в подчи­ненное положение.

С другой стороны, некорректно вслед за Г. Сцемлером тра­ктовать коллегию понтификов как комитет сената^[420], хотя бы

потому, что комплектовалась она без его участия¹, путем само­стоятельной кооптации. И даже в конце Республики организаци­онно и хронологически принятие решения жреческой коллегией по поручению сената отделялось от заседания сената, как в слу­чае со снятием освящения с дома Цицерона в 57 г.

В то же время нельзя и преувеличивать степень обособлен­ности римского жречества. Подчиненное светскому руководству

в важнейших вопросах, оно было достаточно сильно политизиро­вано. Нет свидетельств преследования жрецами собственных, чи­сто жреческих интересов. Их участие в политической жизни представляло собой поддержку светских целей какой-либо груп­пы^[423].

Каково же было реальное значение частноправовых функ­ций коллегии понтификов? Для эпохи Поздней Республики его не назовешь принципиально важным. Наиболее практически значимыми для частных лиц являлись разработанные понтифи­ками правила перехода обязанности совершать священнодейст­вия вместе с наследуемым имуществом. Видимо, эти обязанности были достаточно обременительны, если их стремились всеми способами избежать (Cic. Leg. II. 51; 53; Pro Murena. 27), а выра­жение sine sacris hereditas стало поговоркой, обозначавшей что- либо свободное от дополнительных обязательств (Fest. P. 370L). Какое-то значение для отдельных граждан, несомненно, имел и контроль понтификов за усыновлением, хотя скандальный пере­ход Клодия в плебеи явно продемонстрировал снижение автори­тета коллегии (Cic. De Domo. 34-38). Деятельность понтификов в значимой для частного культа сфере ius manium носила в основ­ном консультационный характер при весьма важной и даже оп­ределяющей роли светской власти. И в других вопросах, касаю­щихся частного культа (обеты, жертвоприношения, празднества и т.п.), понтифики выступали в роли консультантов и знатоков сакрального права. В случае же покушения на общественные ин­тересы со стороны граждан, в том числе и в сфере компетенции понтификов, этим занималась опять-таки светская власть. Неко­торые же обряды с участием понтификов имели отношение лишь к ограниченному кругу лиц, как, например, брак confar­reatio, доступный только патрициям и практически вышедший из употребления с ликвидацией различий между патрициями и пле­беями, или утверждение завещаний в куриатных комициях, по­степенно вытесненное новым типом завещаний (Gai. II. 101-103).

Подводя итоги, отметим, что деятельность понтификов в Ри­ме VI—II вв. до н.э. можно свести к трем основным функциям: 1) консультация по сакральным вопросам в сфере своей компе­тенции; 2) помощь политическому руководству и отдельным гра­жданам в проведении обрядов и ритуалов; 3) осуществление соб­

ственных священнодействий.

Подобная ситуация к концу Республики вполне понятна и объяснима. Но, несомненно, совершенно иным было положение в архаическую эпоху, в период существования относительно не­большой римской общины, преобладания родовых связей и учре­ждений, господства патрициев. Для общества, где существенную роль играют родовые принципы, представляются важными и значимыми такие функции жрецов, как участие в брачной цере­монии, соединяющей представителей двух родов, наблюдение за сохранением родовых священнодействий и переходом из рода в род, охрана прав, относящихся к родовым усыпальницам, и т.п. Сохранение родовых пережитков было выгодно патрициям, по­скольку они обеспечивали замкнутость патрицианского сословия и обосновывали его привилегии. Это прекрасно отразил Ливий в составленных им речах лидеров патрициев и плебеев при описа­нии дискуссии 445 г. до н.э. по поводу отмены запрета на брак ме­жду обоими сословиями. Вполне резонно Ливий представил, что именно патриции пытались использовать родовые священнодей­ствия в качестве аргумента против требований плебса, усмотрев в них “угрозу чистоте их (патрициев. - Лет.) крови и упорядочен­ности родовых прав” (Liv. IV. 1. 2): “что такое эти смешанные браки, как не простое, словно у диких зверей, спаривание между патрициями и плебеями, чтобы появившийся на свет не знал, чьей он крови, чьим причастен святыням, полупатриций, полу­плебей, сам с собой в разладе!” (Liv. IV. 2. 6). Впрочем, для само­го Ливия, исходящего из принципиально однозначного граждан­ского статуса патрициев и плебеев, этот довод являлся сомни­тельным, и в составленной им речи лидера плебса Гая Канул ея развернута основательная контраргументация (Liv. IV. 4. 5-12). Показательна относительная легкость победы плебса в этом во­просе в отличие от другого выдвинутого тогда же требования - допустить плебеев к консулату.

членство в которой принадлежала патрициям до 300 г. до н.э. Но ситуация не была однозначной. Для архаического общества характерно уважение к традиции, а допущенные к магистрату­рам и жреческим санам homines novi из плебеев становились яры­ми ее охранителями. И в эпоху расцвета государственности со­хранялся в римском обществе глубокий пиетет к родовым (или генетически с ними связанным) учреждениям. Так, например, не­обходимость осуществления фамильных ритуалов (похороны, по­минальные дни, ежегодные священнодействия) являлась уважи­тельной причиной (кстати сказать, одной из немногих) опоздания к месту сбора призванного в войско гражданина (Geli. XVI. 4. 4), как и неявки в суд (Lex col. Genet. ХСѴ). Отсюда ясно, какое зна­чение общественное сознание придавало деятельности понтифи­ков, что считалось нормой, заповеданной предками, а что ее на­рушением.

Несомненно, росту значения полномочий этих жрецов нема­ло содействовала реставрационная политика Августа, как и то обстоятельство, что, начиная с Августа, все принцепсы среди должностей, оформлявших их власть, имели и сан верховного понтифика. И это не было пустой формальностью: показатель­но обращение наместника Вифинии Плиния Младшего к импера­тору Траяну как к верховному понтифику по вопросу о перезахо­ронениях, что, как известно, относилось к компетенции этой коллегии^[424].

Говоря о значимости понтификальной коллегии, следует от­личать ее положение по отношению к политическому руководст­ву (явно подчиненное) и к отдельным гражданам, где решения понтификов вполне могли иметь и имели обязательную силу, как и решения любого иного общинного органа.

средств насилия по отношению к согражданам. К тому же дея­тельность понтификов в сфере как частного, так и публичного культа являлась, в первую очередь, консультационной. В то же время не следует преуменьшать значение общепризнанной са­кральной практики, разрабатывавшейся прежде всего в понти- фикальном праве. Религия играла особую роль в деле сплочения римской общины.

Ведь civitas, относительно (по сравнению с греческим поли­сами) разомкнутая и многочисленная, не могла организовать об­щую для всех граждан с детства систему воспитания и образова­ния, подобную той, которая существовала в Афинах или Спарте. В civitas всегда заметной была доля новых граждан (cives facti), не получивших “истинно римского” воспитания. Видимо, общест­венно признанная сакральная практика (и в публичной, и в част­ной области) выполняла в значительной степени эту задачу по формированию гражданского сознания, чувства сопричастности прошлому и настоящему римской общины. Показательно, что и в I в. до н.э. , в период наплыва иноземных культов, даже рабы и вольноотпущенники, происходившие порой из самых отдален­ных частей римского государства, упоминали в своих надписях главным образом традиционных римских богов^[425]. Несомненно, оп­ределенную роль здесь сыграла и деятельность коллегии понтифи­ков - самой авторитетной и почетной в римской жреческой органи­зации.