РЕЛИГИЯ И ДИПЛОМАТИЯ В ДРЕВНЕЙШЕМ РИМЕ

Фециалы представляют собой, несмотря на кажущуюся оче­видность их деятельности, своеобразную загадку римской поли­тико-правовой системы. По определению Варрона, “фециалы ру­чались за отношения доверия между общинами различных наро­дов, потому что именно через них возвещались войны, становясь при этом справедливыми, а затем и заканчивались, чтобы, на ос­новании договора, устанавливался мир; из их числа посылались те, кто, прежде чем война возвещалась, требовали удовлетворе­ния, и через которых и теперь еще заключаются договоры”^[426].

Основные данные о фециалах содержатся в труде Тита Ли­вия. Это естественно, потому что историк повествует о росте римского могущества и о войнах, которые вел великий Город, а фециалы, судя по данным Варрона, имели ко всему этому самое прямое отношение. Ливий очень подробно описывает заключе­ние договоров Рима с Альбой Лонгой в VII в. до н.э., когда в его повествовании впервые появляются фециалы (I. 24. 4-9), и с Кар­фагеном после II Пунической войны (XXX. 43. 9). Также он рас­сказывает о перемирии, заключенном римскими должностными лицами после поражения в Кавдинском ущелье (IX. 5. 3-6), изла­гает порядок предъявления претензий (I. 32. 6-11) и возвещения войны (I. 32. 13), упоминает о привлечении фециалов для реше­ния различных сложных вопросов, как то принцип объявления войны Филиппу Македонскому (Liv. XXXI. 8. 3).

Помимо Ливия, сведения о фециалах имеются у Дионисия Галикарнасского (11.72), Цицерона (Resp. II. 17. 31; Leg. II. 146 34; Off. I. 9), Плутарха (Numa. 12; Rom. Quaest. 62), Феста (P. 81L), Сервия (Ad Aen. XII). Вполне естественно, что об общих основа­

ниях римской правовой системы, в которую входили и фециалы, есть сведения в работах римских юристов.

Все перечисленные авторы жили гораздо позднее тех собы­тий, которые описывали. Посему встает вопрос о достоверности сообщаемых ими сведений.

О фециалах говорится в фундаментальных трудах по римско­му праву и римской религии Й. Марквардта, К. Латте, Т. Мом­мзена^[429]. Все эти авторы безоговорочно относят институт фециа­лов к религиозной системе римлян и помещают сведения о них соответственно в разделы, посвященные религии. В их исследо­ваниях, как правило, делается попытка дать этимологию назва­ния, проследить, какие функции исполняли фециалы на протяже­нии римской истории (зачастую, без динамики развития этих функций), иногда анализируется инвентарь, которым пользова­лись фециалы^[430]. Очень многие из исследователей отмечают, что фециалы существовали не только в Риме^[431], но дальше признания самого этого факта не идут. А ведь он как раз и свидетельствует о своеобразном положении фециалов среди прочих жреческих коллегий Рима.

Из более или менее новых работ, затрагивающих тему феци­алов в целом, можно назвать книгу Д. Сабатуччи^[432], автор которой также рассматривает фециалов только как часть религиозной системы римлян.

При этом в 50-80-е годы XX века в исторической литерату­ре появились статьи, в которых проблемы фециалов ставятся бо­лее конкретно, узко, высвечивая тот факт, что, несмотря на мни-

мую очевидность, ранжированность функций этой коллегии, “порядок” их накопления в руках одной определенной группы людей, еще до конца не поняты. Одной из первых в их ряду сто­ит работа Ж. Дюмезиля^[433], автор которой возводит происхожде­ние названия фециалов к индоевропейскому корню со значением “обоснование”, и делает вывод, что главной их функцией было как раз обоснование внешнеполитических акций римлян, в пер­вую очередь войн^[434].

Р. Пенелла в статье “Война, мир и ius fetiale в 1-й книге Ли­вия”^[435] пытается показать, что приписывание Анку Марцию учре­ждения фециалов - следствие установившейся характеристики этого царя как правителя, стоящего в силу своих природных свойств между воинственным Ромулом и религиозным Нумой^[436]. В выступлении М.Д. Барнеса на заседании Французского фило­софского общества был поставлен вопрос о связи ius fetiale и де­ятельности фециалов с римской концепцией справедливых и не­справедливых войн, наиболее полно отразившейся в трудах Ци­церона^[437]. Сами названия этих статей ставят чрезвычайно инте­ресную проблему связи фециалов с правом - ius, что выводит их из сугубо сакральной сферы и переносит в сферу политической деятельности, основанной не на установленных отношениях че­ловека с богами, а на таких же установленных отношениях лю­дей между собой.

Т.Р.С. Броутон^[438] поднимает интересную проблему, говоря о том, что фециалы (хотя он продолжает при этом называть их жрецами) могли наказывать людей, допустивших насилие в отно­шении иноземных послов, т.е. помимо религиозных они исполня­ли и судебные функции, наблюдая, по велению светских органов опять же за исполнением ius gentium^[439].

Проблемы деятельности фециалов в той или иной степени касались авторы, занимающиеся историей раннего Рима^[440]. Так И.Л. Маяк говорит о создании этой коллегии как о “принципи­

альном новшестве” Нумы, добавляя, что связей с родовым обще­ством у данной коллегии не прослеживается^[441]. Р. Блок же, связы­вает появление фециалов с формированием понятия iustum bel­lum и возводит начало их деятельности к первобытности^[442]. Тем не менее он считает, что учреждением фециалов Рим установил у себя - и очень рано - структуру международного права^[443]. Одна­ко некоторые вопросы, связанные с римскими фециалами, до сих пор остаются нерешенными, и на некоторые из них мы попыта­емся дать ответ.

Еще античные авторы давали противоречивые сведения от­носительно времени появления фециалов на территории Рима, хотя все, что касалось даты возникновения того или иного госу­дарственного учреждения, письменная традиция определяет дос­таточно точно.

В отношении времени возникновения института фециалов су­ществуют как бы две основные линии. Одной следует Цицерон, впервые упоминая фециалов при третьем римском царе Тулле Гостилии (Cic. Resp. II. 17. 31). Этой точке зрения не противоре­чит и Тит Ливий - в его повествовании фециалы появляются впервые также при этом воинственном правителе (Liv. I. 24). Справедливость требует заметить: Ливий говорит о них в связи не с войной, как Цицерон, а с заключением договора, и не наста­ивает на том, что они были учреждены именно при Тулле Гости­лии. Рассказывая об установлении мира между Римом и Альбой Лонгой, Ливий осторожно замечает, что тогда был заключен первый из известных ему договоров и что именно тогда договор был проведен с участием фециалов^[444]. Вторая линия нашла отра­жение у греческих историков, прежде всего у Дионисия Галикар­насского и Плутарха. Оба безапелляционно относят появление фециалов ко времени правления второго римского царя Нумы Помпилия (Dionys. II. 72; Plut. Numa. 12).

Расхождение латинской и греческой версий очень продуктив­но, поскольку выводит нас на чрезвычайно важную проблему ис­точников. И Цицерон, и Ливий, и Дионисий Галикарнасский, и Плутарх, как уже отмечалось, отстоят от царской эпохи, по

крайней мере, на шесть веков. Вполне естественно, что они опи­рались на труды своих предшественников, причем, если Ливий и Цицерон упоминают в основном римских историков, то Диони­сий, например, во многом опирался на труды греческих историо­графов. Скажем, анализ известной саги о единоборстве Гораци­ев и Куриациев^[445] и его последствиях выявляет тот факт, что Ку- риациева версия, связанная с Альбой Лонгой, передается преиму­щественно греческими авторами, в частности Дионисием, а Гора- циева, связанная с Римом, сохранилась у латинских писателей, в первую очередь у Ливия. Кстати, в несколько забытом, но чрез­вычайно интересном труде А.Ф.

Итак, казалось бы, частный вопрос о времени учреждения фециалов как коллегии, непосредственно подводит нас к следую­щей проблеме. В труде Дионисия сказано, что Нума Помпилий при создании коллегии фециалов мог взять за образец обычай полиса ардеатов или же заимствовать ее у народа эквикулов (Dionys. II. 72. 2). Иными словами, не исключено, что институт фециалов был римлянами заимствован. Остановимся на этом подробнее.

Ардея находится на территории Италии. Дионисий и Плу­тарх подчеркивают, чтоу греков такого учреждения, как фециа­лы, не существовало^[447]. Естественно предположить, что фециалы - какое-то местное установление. Ливий упоминает, что обряд предъявления претензий, который в его время (он это подчерки­вает) уже исполняли фециалы, на территории Рима появился в царствование Анка Марция и был заимствован у некоего народа эквикулов^[448]. Сразу скажу, что точка зрения Р. Пенеллы о мни­мой противоречивости Ливия, который якобы относит появле­ние фециалов и к Туллу, и к Анку^[449], судя даже по первому про­

чтению Ливия, не имеет под собой почвы, так как историк не го­ворит о возникновении фециалов при этих царях, а только в свя­зи с их деятельностью. Авторы комментариев к переводу Ливия считают слово “эквикулы” искусственной этимологией и интер­претируют его как словосочетание aequum colere (чтитъ спра­ведливость)^, следуя в этом вопросе К. Латте, который также считал, что эквикулы - это “этимологическая комбинация”^{[450] [451]. А.Ф. Энман кроме того присоединяет к этой этимологии еще и имя мифического царя эквикулов Фертора Резня, и имя самого Анка Марция, каковые имена, по его мнению, обозначают “при­несение вещей” и также связаны с обрядом предъявления пре­тензий[452].}

Однако, суффикс -ul- в имени эквикулов может иметь умень­шительно-ласкательное значение и указывать на народ, возмож­но, родственный известным эквам, с которыми в первой полови­не V в. до н.э. римляне возобновляли войны чуть ли не каждый год (Liv. III. 1. 4). А самое главное, что под 298 г. до н.э. у Ливия появляется сообщение о выводе колонии римлянами как раз во владение эквикулов (Aequiculorum - Liv. X. 13. 1). Таким образом, версия об “этиологических построениях” подтверждается не пол­ностью, а у нас есть возможность предположить, что обряд суще­ствовал у большого числа народов, обитавших на территории Италии.

Однако, если Ливий говорит, что у эквикулов была позаимст­вована только одна функция, находившаяся в ведении фециалов, и если заимствование, как оказывается, могло быть реальным и у реального народа, спрашивается, зачем оно вообще понадоби­лось? При этом оказывается, что фециалы формировали круг своих обязанностей постепенно, в каком-то определенном поряд­ке. Здесь перед нами встает одна большая проблема: какие вооб­ще функции находились в ведении фециалов и какая из них была первостепенной? Представленные в историографии точки зре­ния не слишком разнятся между собой. Ф. Мюллер и Х.Б. Хоф­ман видели их главную обязанность в принесении клятвы^[453]. Ж. Дюмезиль не усматривает их связь только с договором, но го­ворит, что они давали основание всякому внешнеполитическому акту римлян^[454]. Б.Д. Барнес, следуя в русле наиболее распростра-

ненной теории^[455], связывает их деятельность с ритуалом объявле­ния войны^[456]. Т. Моммзен, правда, считая слово “фециал” неиз­вестного происхождения^[457] и отказываясь от этиологических по­строений ввиду возможных ошибок, утверждал, что фециалы были знатоками обычаев вообще^[458], - но его мнение стоит особ­няком. Большинство же авторов связывают деятельность феци­алов прежде всего с обрядом требования удовлетворения.

Основные фрагменты сведений о фециалах мы, как уже от­мечалось, встречаем у Ливия, Цицерона, Плутарха и Дионисия Галикарнасского. В произведении Ливия таких мест четыре. Это сообщение о договоре, заключенном в правление Тулла Гости- лия между Римом и Альба-Лонгой (I. 24), описание обряда предъявления претензий, приуроченное к рассказу о царствова­нии Анка Марция (I. 32), эпизод, связанный с поражением рим­лян при Кавдии (IX. 5 sq.), и упоминание фециалов в связи с изло­жением событий объявления войны Филиппу V Македонскому (XXXI. 8. 3). Цицерон говорит о фециалах, во-первых, в связи с рассказом о подразделениях римской религиозной системы (Leg. II. 9. 21) и, во-вторых, в связи с определением понятия войны справедливой или несправедливой (Off. I. 11).

Основываясь на рассуждениях этих авторов, о фециалах можно сказать следующее:

1) Фециалы присутствовали при заключении договоров, скрепляя их определенными, строго регламентированными обря­дами.

2) Фециалы направлялись к потенциальным противникам Ри­ма для того, чтобы, прежде чем начинать войну, предъявить ему свои претензии и попытаться решить дело миром. Без предвари­тельного возвещения ни одна война не считалась справедливой (iustum).

3) Фециал объявляет войну, бросая копье на территорию врага.

4) Фециал сопровождает лиц, подлежащих выдаче за то, что они нарушили свои обещания, данные другому народу, или про­винились еще в чем-то, что связано с “международной” сферой, и посему подлежат выдаче врагу.

5) Фециал выступает как консультант при решении, напри­мер, такого вопроса: объявлять ли войну самому Филиппу или до­

статочно объявить ее одной из македонских крепостей. Как кон­сультант фециал выступает и в ряде других дел, связанных с за­ключением мира или перемирия {Plut. Camill. 17; Cic. Leg. II. 9. 21).

Дионисий и Плутарх писали для людей, не знакомых в боль­шинстве своем с римской историей и обычаями. Это усугубля­лось тем фактом, что института, подобного фециалам, в Греции не существовало. Таким образом, грекоязычные авторы инте­ресны как раз тем, что они представляют собой сторонних на­блюдателей, описывающих явление, не известное в должной ме­ре ни им самим, ни читателям их произведений.

Дионисий называет фециалов “эйренодиками” {Dionys. И. 72. 1), Плутарх - “эйренофилаками” {Plut. Numa. 12), считая их глав­ным предназначением добиваться мира любыми способами, склонять к миру противника и только тогда, когда все аргументы исчерпаны, призывая богов в свидетели, начинать войны {Dionys. II. 72. 3-4; Plut. Numa. 12), превращая ее таким образом в справед­ливое, угодное богам дело.

Еще одной обязанностью фециалов, с точки зрения грече­ских авторов, являлась выдача римлян, уже признанных винов­ными в “международных преступлениях”, тем полисам и наро­дам, которые их потребуют {Dionys. II. 72. 5), или совет выдать тех, кто не по правилам начал войну {Plut. Numa. 12). Заметим, что ни Дионисий, ни Плутарх ни словом не обмолвились, что фе­циалы (эйренодики или эйренофилаки) освящали заключение мирных договоров. Но у Ливия фециалы впервые появляются именно в этой связи {Liv. I. 24. 4), а конфликт после поражения римлян при Кавдии был также вызван тем, что договор (foedus) не был заключен по всем правилам, и при заключении догово­ренности не присутствовали фециалы {Liv. IX. 5. 1; 5. 4). При этом с понятием договора (foedus) связывает название фециалов Сервий (Ad Aen. I. 62; IV. 242; VIII. 641; X. 14). Фест, ведя слово fetiales от ferendo, последнее, в свою очередь, связывает с поняти­ем foedus ferire {Fest. s.v. Fetiales; Feretrius Iuppiter). И наконец, Фест относит к ведению фециалов “право войны и мира” (belli pacisque ius: Fetiales), а в уже приведенном определении Варрона фециалы соотносятся с понятием fides {Varro. LL. V. 86), т.е. до­верия, которое возможно только при мирных отношениях, но не во время войны. Скорее всего в представлении латинских авто­ров фециалы больше связывались с представлениями о мире, хо­тя Р. Блок и называет ius fetiale “правом войны”³⁴.

Самый древний договор, как мы уже отмечали, согласно Ли­вию, был заключен в царствование Тулла Гостилия {Liv. I. 24. 4). Однако тот же Ливий сообщает, что был еще более древний до­говор, а именно договор Рима с сабинами, заключенный при Ро- муле. Ведь Ливий пишет, что “вожди вышли, чтобы подписать договор”^[459]. Кроме того есть данные, что при Ромуле был также возобновлен договор между Римом и Лавинием^[460]. Означает ли это, что Ливий ошибся? Однако анализируя его ссылки на труды предшественников, бросается в глаза осторожность выводов и попытки объяснить “нестыкующиеся” между собой факты или ошибки в датах^[461] и т.п. Особенно же впечатляет его высказыва­ние о том, что “когда описываешь столь глубокую древность, то и правдоподобие принимаешь за правду” (V. 21. 9). Мы можем сказать, что Ливий не механически компилирует факты, а прово­дит своеобразный источниковедческий анализ, поэтому, скорее всего, если бы он мог объяснить такое несоответствие, он бы это сделал. С другой стороны, Ливий ведет свой рассказ таким обра­зом, что можно предположить, будто ко времени Тулла фециалы уже существовали на территории Рима. Видимо, при Тулле дей­ствительно был заключен самый древний договор, но не договор вообще, а такой, при заключении которого присутствовали фе­циалы, тогда как прежде это делали предводители общин, кото­рые принимали участие и в обряде, уже проводимом фециалами. Ведь именно с царем Туллом Гостилием ведет диалог фециал, об­ращаясь к нему как к руководителю ритуала {Liv. I. 24. 4-5)^[462].

А теперь обратимся к анализу обряда предъявления претен­зий потенциальному противнику. Ведь именно эта функция фе­циалов является предметом интереса большинства античных ис­ториков и современных антиковедов. Впервые о связи с ней фе­циалов мы читаем в рассказе о царствовании четвертого царя Анка Марция {Liv. I. 32. 5-6). Однако обращает на себя внимание следующий факт. Ливий говорит, что Анк Марций установил по­рядок, при котором войны велись и объявлялись по определен­ному обряду (ritu), а далее сообщает, что теперь (nunc) (т.е. во времена Ливия) таким правом (ius) пользуются фециалы, требуя удовлетворения {Liv. I. 32. 5). Создается впечатление, что и здесь,

как и в случае с заключением договоров, Ливий не имеет досто­верных сведений, что фециалы стали исполнять данный обряд только при Анке Марции, и поэтому высказывается крайне осто­рожно.

Рим на протяжении всей своей истории вел неимоверное ко­личество войн. Но о фециалах в источниках упоминается доста­точно редко, хотя стремление римлян придать своим войнам ха­рактер справедливых было очевидно. Справедливой же, по мне­нию Цицерона, могла быть только такая война, которую ведут после предъявления требований или же которую предваритель­но возвестили и объявили^[463].

А впервые с предъявлением претензий мы сталкиваемся в царствование Ромула, когда родственники царя Тация обидели лаврентских послов и лаврентцы направили к Ромулу других по­слов (legatos), которые угрожали войной в случае, если обидчики не будут наказаны {Liv. I. 14. 1-3). Переговоры вел сам Ромул.

При Тулле Гостилии послов (legatos) по поводу предъявления претензий взаимно направляют Рим и Альба-Лонга {Liv. I. 22. 4-7). Заметим, что и теперь речь также идет о послах, а не о фе­циалах. И в рассказе о времени Анка Марция фигурирует не фе­циал, а посол (legatus - Liv. I. 32. 5).

Судя по всему, обычай отправлять любых послов присущ был не только римлянам. У того же Ливия мы читаем о посоль­ствах эллинистических государств, о посольствах союзников, ко­торые приходили выражать Риму благодарность или приносили всякого рода дары и приношения, или сами римляне отправляли послов, чтобы испросить греческие оракулы по интересующим их вопросам {Liv. ХХП. 30.4-6; ХХѴШ. 7. 14-15; 5. 3-9; 45. 12; X. 11. 13 etc.). И только под 407 г. до н.э. Ливий в рассказе об очередной войне с Вейями говорит, что удовлетворения требуют через по­слов и фециалов (per legatos fetialesque - Liv. IV. 58. 1).

В первой книге Ливия есть два больших описания предъявле­ния претензий: относящееся к конкретному случаю предъявле­ние претензий альбанцами при Тулле Гостилии (I. 22. 3-7) и абст­рактное описание обряда предъявления претензий вообще, при­уроченное к рассказу о царствовании Анка Марция (I. 32. 5-11).

В первом случае процедура предельно проста. Послы (legati) приходят к противнику и, когда их допускают к правителю, объ­являют ему, что их община потерпела ущерб и посему просит

этот ущерб возместить (Liv. I. 22. 7; 23. 7; ЗО. 4; Dionys. II. 37. 3). Причем называются конкретно и потерпевшая сторона - римля­не и альбанцы, - и ответственная сторона - опять-таки римляне и альбанцы, поскольку претензии были взаимными.

При описании же абстрактного обряда все несколько иначе. М.Д. Барнес указывает, что в обряде предъявления претензий можно выделить три части: clarigatio, denuntiatio и indictio^[464]. По­пробуем приложить это определение к описанию Ливия.

Посол (legatus) при подходе к границам покрывает голову специальной шерстяной накидкой и говорит определенные риту­алом слова, обращаясь к Юпитеру и высшей справедливости (fas): “Внемли, Юпитер, внемлите, рубежи..., да услышит меня Высший Закон! Я вестник всего римского народа, по праву и че­сти прихожу я послом, и словам моим да будет вера! Далее он ис­числяет все требуемое”^[465]. К этой же части относится призыв Юпитера в свидетели истинности слов, т.е. справедливости тре­бований (Liv. I. 32. 6-7). Эти слова он должен произнести четыре­жды — переступая границы общины, первому встречному, у во­рот и на форуме: Затем он берет в свидетели Юпитера: “Если не­право и нечестиво требую я, чтобы эти люди и эти вещи были выданы мне, то да лишишь ты меня навсегда принадлежности к моему отечеству”^[466]. Эту часть, очевидно, можно понимать как clarigatio. После этого, спустя 33 дня, он, если претензии не при­няты, присваивает своей стороне право решать, как им посту­пить - причем тоже в строго определенных словах, призывая в свидетели Юпитера и Януса Квирина, - и уходит в Рим для сове­щания: “Внемли, Юпитер, и ты, Янус Квирин, и все боги небес­ные, и вы, земные, и вы, подземные, - внемлите! Вас беру в сви­детели тому, что этот народ ... нарушил право и не желает его восстановить. Но об этом мы, первые и старейшие в нашем оте­честве, будем держать совет, каким образом нам осуществить свое право”^[467]. Поскольку здесь наличествует констатация отказа, призыв бога в свидетели неправедности противника и угроза то­го, что теперь решение принадлежит римлянам, эта часть может определяться как denuntiatio или testatio. После того как сенат

вынесет решение о войне, следует акт объявления'ВОЙНЫ (indic­tio) в следующих словах: “Так как народы старых латинов и каж­дый из старых латинов провинились и погрешили против рим­ского народа квиритов, так как римский народ квиритов опреде­лил быть войне со старыми латинами и сенат римского народа квиритов рассудил, согласился и одобрил, чтобы со старыми ла­тинами была война, того ради я и римский народ народам старых латинов и каждому из старых латинов объявляю и приношу вой­ну”^[468]. Абсолютно так же описывает этот обряд и Дионисий Гали- карнасский, разве что не упоминая незнакомое ему божество Януса Квирина (Dionys. II. 72. 6-7). Обряд, таким образом, доста­точно детальный, подразумевающий сложные действия и слож­ное деление территории.

При этом Ливий намеренно дает формулу обряда, используя не конкретное название народа, а слова “тут он называет имя [народа]”^[469], “...этот народ (тут он называет, какой именно)”^[470]. Ес­ли учесть, что далее говорится об объявлении войны совершен­но определенному народу старых латинов (Liv. 32. 13), то можно принять версию, что действительно имелась общая формула, в которую просто подставляли имена нужного противника.

Мы располагаем еще целым рядом описаний обряда предъ­явления претензий. Когда началась осада Сагунта, Рим отправил к Ганнибалу послов (legatos), которые констатируют нарушение договора (foedus ruptum - Liv. XXL 6. 8) и требуют в наказание за это выдачи вождя^[471], т.е. удовлетворения^[472]. Если сравнить этот эпизод с приведенным фрагментом (Liv. I. 32. 6), то мы заметим их практическую идентичность. Видимо, и его можно определить как clarigatio. Посольство не увенчалось успехом, и теперь уже в Карфаген к самому Ганнибалу направляются послы (legati) Квинт Фабий, Марк Ливий, Луций Эмилий, Гай Лициний и Квинт Бэбий (Liv. XXL 18. I)^[473]. Они должны были узнать, по общему ли решению (publico consilio) начал Ганнибал осаду Сагунта, и, если

до, то объявить Карфагену войну^[474]. Собственно говоря, они должны были провести и denuntiatio.

В первом случае послы не были допущены до Ганнибала (Liv. XXI. 10. 6). Теперь же они приходят в сенат и делают запрос^[475]. Но ведь ранее Ливий говорил, что послы произносили свое воззва­ние несколько раз, и только в последний - на форуме (Liv. I. 32. 8). Таким образом, придя в сенат карфагенян, послы как бы за­вершили первую часть обряда, а именно clarigatio. При этом один из послов, Квинт Фабий, произносит запрос и ничего кроме того, что было ему поручено^[476].

Далее посол предлагает на выбор войну или мир: vobis bellum et pacem portamus: utrum placet, sumite (Liv. XXI. 18. 3). И посколь­ку карфагеняне дали ответ не тот, какой хотели бы римляне, по­сол дает им войну (dixisse bellum dare: Liv. XXL 18. 4). Заметим, что Ливий называет это действие percunctatio ас denuntiatio belli (XXL 19. 1). Indictio еще нет. Хотя М.Д. Барнес и пишет, что denuntiatio часто путается с repetitio/clarigatio и indictio^[477], вряд ли в данном случае речь идет собственно о возвещении войны. По Ли­вию, войну возвещают только после решения об этом сената и народа (Liv. I. 32. 11-12; IV. 14. 1; 21. 5). При этом возвещает вой­ну фециал, несущий копье, которое он бросает на территорию противника (Liv. 1. 32. 13), обычай, сохранявшийся даже в импе­раторскую эпоху^[478]. В данном же случае мы имеем дело с совер­шенно иной обрядностью - посол манипулирует со складкой то­ги, свертывая и распуская ее (Liv. XXL 18. 13-14).

Цицерон в посвященном Туллу Гостилию разделе пишет, что фециальным уставом была подкреплена та война, которая возве­щалась и объявлялась (feciale religione...bellum, quod denuntiatum indictumque. - Cic. Resp. II. 17. 31). Судя по этому, фециал появ­лялся только в момент denuntiatio, которая предполагала прине­сение клятвы. М.Д. Барнес, как мне кажется, абсолютно прав, когда осторожно говорит, что фециальный закон входил в риту­ал превращения войны в справедливую только как его составная часть^[479]. Видимо, поэтому у Ливия и появляется выражение “по­слы и фециалы” (Liv. IV. 58. 1).

Возникает вопрос, почему фециалы появляются только на втором этапе? Обратимся снова к тексту Ливия. Еще при Тулле Гостилии удовлетворение требуется на основании договора (ех foedere -Liv. I. 23. 7). К Карфагену римские послы также пришли требовать удовлетворения ex foedere {Liv. XXL 10. 7. 13), который Карфагеном был нарушен (Ibid. 10. 8). Посредниками же и свиде­телями договоров являлись боги^[480], поскольку при заключении договоров обращались к Юпитеру {Liv. I. 24. 7-8). Со слов “Audi, Iuppiter” начинается клятва верности статьям при заключении до­говора (Ibid. I. 24. 7) и констатация отказа противника дать удов­летворение, которое требовалось на основании договора (Ibid. I. 32. 10). Поэтому фециалы являлись прежде всего хранителями и гарантами договора (foedus), который, в свою очередь, был вы­ражением отношений fides {Varro. LL. V. 86) между различными общинами. В качестве хранителя и гаранта договора, заключе­ние которого фециал подтвердил обращением к богам, таким же обращением к тем же самым богам он констатирует и прекраще­ние его действия словами denuntiationis, которое предшествовало непосредственному возвещению войны броском копья на терри­торию противника. В этом отношении мы согласны с Ж. Дюме- зилем о том, что произнесением определенных формул и произ­ведением определенных жестов фециалы подводили любой внешнеполитический акт римлян под одобрение богов^[481].

Итак, послы для требования удовлетворения, видимо, отпра­влялись к враждебным общинам и при Ромуле, и при Тулле Гос­тилии. Причем это были именно послы, т.е. люди, облеченные определенными полномочиями^[482]. Однако фециалы уже сущест­вуют при Тулле Гостилии, они и санкционировали заключение договоров {Liv. I. 24. 7). Но Дионисий Галикарнасский (II. 72. 4) и Плутарх {Plut. Numa. 12) пишут, что фециалов учредил Нума Помпилий, а Дионисий добавляет, что это случилось, когда Нума вознамерился воевать с фиденатами, но попытался решить дело миром (II. 72. 4). Ливий также упоминает, что при Нуме было за­ключено много договоров (foederibus - Liv. I. 19. 4). Возможно, Тулл начал использовать фециалов не только для этого, но и для возвещения войны противнику. Возможно, мы имеем здесь дело с интересным казусом. Как при Нуме фециалы были учреждены для заключения договоров, но сам известный договор был за-

ключей посредством их только при Тулле Гостилии, так и самим Туллом был передан фециалам обряд возвещения войны, но впервые воспользовался им следующий царь Анк Марций, при­чем в конкретном случае объявления войны старым латинам. И факт договора конкретно с Альба-Лонгой, также как и возве­щение войны старым латинам создало ложное впечатление, буд­то бы источники противоречат сами себе, относя учреждение фе­циалов к двум, а то и к трем разным царям. Источники, конечно же, очень фрагментарны и неполны, что пока не позволяет нам подкрепить более убедительной аргументацией наше предполо­жение, которое мы сделали на основе анализа всего обряда предъявления претензий и замечания Ливия о том, что этот об­ряд в его время находился в ведении фециалов именно в таком виде. Первоначально фециалы произносили только denuntiatio и indictio, clarigatio же находилось в ведении послов, которые не обязательно были фециалами. Эти послы также взывают к Юпи­теру, но упоминают они его в одном ряду с границами (Liv. I. 32. 6), связывая бога, таким образом, с понятием не договора, а тер­ритории римской общины, что, по нашему мнению, все же отлича­ет их от фециалов.

Теперь рассмотрим собственно обряд indictio. Помимо при­веденного нами фрагмента из труда Ливия (Liv. I. 32. 13), в на­шем распоряжении имеется и описание этого ритуала у Авла Геллия, который, со ссылкой на Цинция, приводит формулу объявления войны другому народу^[483]. Их тексты совпадают почти дословно. Цинций входит в круг источников Ливия, так что у него мог быть с Авлом Геллием один и тот же предше­ственник. Однако Авл Геллий не стремится исследовать фор­мулу, он просто воспроизводит ее в том виде, в котором и встретил. В формуле же, приведенной Ливием, присутствует и упоминание о другом народе, и пусть малые, но все же отличия от текста Геллия. Поэтому мы можем предположить, что Ли­вий использовал какой-то отличный от Геллиева источник, в котором и отразилось противостояние Рима со старыми лати­нами^[484].

База колонны напротив Курии с изображением жертвоприношения во время десятилетних игр 305 г. н.э.

Итак, в обряде присутствует ритуальная формула. Однако нельзя забывать и о ритуальном жесте - броске копья. А ведь точно так же, бросая копье, начинает войну с Энеем предводи­тель рутулов Турн (Verg. Aen. IX. 52-55) и, что еще более удиви­тельно, обагренное кровью копье бросает и царь хионитов, наро­да, жившего рядом с Персией, Грумбат в 359 г. до н.э. (Атт. Marc. XIX. 2. 6). Иными словами, у многих народов глава общи­ны исполняет обязанности возвещения войны. Кстати, Ливий го­ворит о возможной альтернативе: бросают копье либо железное, либо деревянное, но с обожженным концом (Liv. I. 32. 13). А это свидетельствует о большой древности этого обычая⁶¹. В обряде заключения договоров также присутствует некая символика, в первую очередь - “чистая трава” (graminis sagmina, pura herba), с корнем вырванная в крепости (Liv. I. 24. 5).

В рассказе о заключении договора с Карфагеном Ливий, правда, использует другой термин - verbena (Liv. XXX. 43. 9), под которой, основываясь на разъяснении Сервия (Ad Aen. XII. 120),

тоже можно понимать “священную траву”. Вергилий при этом утверждает, что вербеной после победоносно завершенной вой­ны увенчивали головы и тевкры, и рутулы (Verg. Aen. XII. 120). О такой же символике травы, только у древних германцев, сообща­ет Плиний (Plin. NH. XXII. 5). Однако Сервий передает, что тер­мин verbena может расширительно означать и вообще любую ветвь, лавр, оливу или мирт (Serv. Ad Aen. XII. 120). Видимо, сим­волика трав и свежесорванной зелени присуща очень древнему единству и, наверное, действительно восходит к индоевропей­цам^[485], символизируя силу родной ПОЧВЫ^[486].

Итак, и в обрядах заключения договоров, и в indictio сохраня­ются элементы глубокой древности. Как уже отмечено выше, первоначально эти обряды производил глава общины, а в эпоху Империи мы видим, что император и копье бросает, как Марк Аврелий, и договоры заключает по фециальному обряду с убие­нием поросенка, как Клавдий (Suet. Claud. 25). А вот на первом этапе обряда предъявления претензий, по всей видимости, главы общин не участвовали (во всяком случае, в источниках об этом ничего не говорится), эту обязанность с самого начала исполня­ли legati (Liv. I. 14. 1; 22. 4). Вероятно, это связано с представле­нием о царе (а потом и императоре) как о гаранте стабильности положения общины, в том числе и на “международной арене”. Дионисий Галикарнасский сообщил, что после смерти Тулла Го­стилия латины начали войну против Рима под тем предлогом, что договоры были заключены не с Анком, а с Туллом, и, следова­тельно, на Анка они не распространяются (Dionys. III. 37. 3). Воз­можно, для того, чтобы внешние действия общины не ассоцииро­вались с личностью конгретного предводителя, понадобилось не только правильно заключать договоры, но и по правилу наказы­вать за их нарушение. Причем, наказывать должен не вождь, а другое лицо, которое воплощало общину в целом. И эти функ­ции вождь мог передать только специальным, подготовленным для этого, знающим формулы и ритуал людям (памятники рим­ского права пестрят подобными формулами). По всей видимости, такими людьми и стали фециалы, хранители того права, которое носило название “фециальное”^[487]. Предъявление же претензий (собственно clarigatio) специальной подготовки и заучивания формул не требовало, и поэтому могло поручаться (legatum) лю­

бым уважаемым людям, и, кстати, возможно, что ота функция была возложена на послов имено вождем общины, но в еще бо­лее отдаленные времена. Хотя не исключено, что во времена Ли­вия и эту обязанность исполняли фециалы, хотя даже Варрон на­зывает ее не среди первых, а как дополнительную: “из них выби­рались те, кто...” (Varro. LL. V. 86).

Чуть большее количество элементов магии в обряде заклю­чения договоров, действие “делай как я” при ритуальном закла­нии поросенка, использование священной травы и т.п. (Liv. I. 24. 4-5; 8-9) также позволяет говорить о том, что эта функция попа­ла в ведение фециалов несколько ранее обряда возвещения вой­ны. И здесь опять сошлемся на Ливия. Описывая события начала войны с Альба-Лонгой, он вкладывает в уста Тулла Гостилия ее возвещение: “Передайте..., что римский царь берет в свидетели богов: чей народ первым отослал послов, не уважив их просьбы, на того пусть и падут все бедствия войны”^[488]. Это очень похоже на приведенные выше тексты denuntiatio. И очевидно, что по край­ней мере перед этой войной данную формулу произносит сам царь, хотя договор, повторяю, санкционируется уже фециалом.

Но есть еще одно интересное сообщение источников, что в поздние времена копье бросали в самом Риме у храма Беллоны (Ovid. Fast. VI. 205; Fest. P. 30L, s.v. Bellona...). Вспомним при этом, что начало второй войны с Карфагеном осталось как бы без indictio (Liv. XXL 13-14). Видимо, indictio произошла в Риме, у оз­наченного храма. Это может свидетельствовать в пользу того, что обряд проник на территорию Рима очень рано, когда грани­цы его ненамного выходили за пределы города. В силу привер­женности римлян традиции, обычай мог остаться в законсерви­рованном виде, сохранив непосредственную связь с собственно римской почвой.

И еще один вид деятельности фециалов требует внимания. Речь идет о выдаче виновных в нарушении каких-то международ­ных установлений: договоров, статуса посла, правил начала вой­ны. Вновь обратимся к самым ранним этапам римской истории. Когда к Ромулу пришли послы от лаврентов, он решил не выда­вать им Тация и не потребовал потом виновного в его смерти (Liv. I. 14. 1-3). Тулл Гостилий нарушившего договор Меттия Фу- феция (foederis Romani ruptor) самолично предает мучительной смерти (Liv. I. 28. 8-9). Попликола также сам возвращает обрат-

но Порсене бежавших от того девушек-заложниц {Plut. Popl. 19). При этом фециалы ни в одном из указанных случаев не фигури­руют. Они появляются лишь при выдаче консулов, заключивших неправильный договор с самнитами после поражения при Кавдии в 321 г. до н.э., с тем чтобы разорвать этот договор {Liv. IX. 4. 2-11. 13). Плутарх также сообщает и о требовании галлов выдать Квинта Фабия Амбуста, нарушившего полномочия посла и убив­шего галла {Plut. Саш. 17), что было, по сути дела, началом вой­ны без ее объявления. И тогда именно фециалы советовали вы­дать виновного {Plut. Cam. 19).

Т. Броутон интерпретирует данное обстоятельство так, буд­то бы фециалы исполняют при этом судебные функции^[489]. Одна­ко это не совсем верно. Первый из упомянутых казусов связан с неправильным заключением договора, святость которого обере­гали как раз фециалы, и с втягиванием в тяжелые повинности всего народа, который на это согласия не давал {Liv. IX. 5 2. 5-6). Тем более возникла возможность и договором (foedus) Кавдин- ское соглашение не признавать, а назвать sponsio, поскольку оно заключено без участия фециалов, и не соблюдать. Во втором случае имеет место фактическое начало войны без ее предвари­тельного denuntiatio и indictio, что также являлось прерогативой фециалов. Таким образом, фециалы или лично выдают, или со­ветуют выдать противнику тех людей, которые нарушили право фециалов на исполнение определенных обрядов, иными словами, попрали собственно права фециалов. При этом Цицерон подчер­кивал, что фециалы не должны быть карателями {Cic. Leg. II. 9. 21). Видимо, перед нами не какая-то особая функция этой колле­гии, тем более не судебная, пусть и по велению магистратов^[490], а являющаяся продолжением исполнения этой коллегией обязан­ностей по заключению договора и возвещению войны.

Возможно, с этими же прерогативами связан и упомянутый выше случай испрашивания у фециала консультации по поводу, объявлять ли войну в начале II в. до н.э. самому Филиппу Маке­донскому или одной из его крепостей {Liv. XXXI. 8. 3). Фециалы как хранители договоров должны были определить, представля­ет ли одна крепость всю территорию, с которой некогда был за­ключен договор.

Суммируя сказанное, можно прийти к выводу, что первой и основной функцией фециалов, видимо, была санкция договоров

Рима с другими общинами и их хранение. Все остальные обязан­ности связаны с ней и появились в ведении фециалов вслед за ней. Скорее всего, какой-то институт, сходный с фециалами, су­ществовал и в первобытной Италии, но на территории Рима он проявляется уже в царское время в виде группы людей, специаль­но учрежденной правителем, чтобы передать им одну из самых важных для Рима сфер, а именно хранение стабильного состоя­ния Рима среди других общин.