СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС

В учебной, да и научной юридической литературе при изложении истории формирования римского архаического права традиционно огромное внимание уделяется роли понтификов. Действительно, из источников хорошо известно, сколь велика была роль этой коллегии в интерпретации древнего права.

Когда же речь заходит об авгурах, называвшихся также птицегадателями, право упоминается гораздо реже. Конечно, обычно говорится о так называемом ius augurale, однако зачастую его принято относить к науке о дивинации, понимаемой слишком узко - только как искусства гадания, предсказывания будущего. Лишь немногие ученые, среди которых хотелось бы отметить проф. П. Каталано и О. Берендса^[230], обратили внимание на некоторые чисто юридические аспекты деятельности коллегии авгуров.

Между тем у Цицерона мы находим следующую характеристику авгурального права: “Однако право, связанное с авторитетом авгуров, является величайшим и важнейшим в государстве...”^[231]. Это утверждение он конкретизирует в следующей норме закона: “Государственные авгуры, интерпретаторы воли Юпитера Всеблагого Величайшего, на основании знамений и ауспиций да узнают грядущее... и хранят Город, поля и храмы свободными и освященными. И все то, что авгур объявит неправильным, запретным, порочным, зловещим, да не будет выполнено и свершено; кто ослушается, да ответит головой”^[232].

Как уже отмечалось в предыдущей главе, Цицерон, сформулировавший текст этого закона, указывает на то, что он мало чем отличается от законодательства второго римского царя Нумы Помпилия. Следовательно, в какой-то мере речь у него идет об архаических нормах, не потерявших, однако, своего значения

и в республиканском Риме. Ученые обычно понимают фразу Цицерона “да хранят они Город, поля и храмы свободными и освященными” в том смысле, что авгуры имели особые функции в межевании римских земель, в установлении и соблюдении границ (померия) как самого Рима, так и его колоний^[233].

Они же решали, в каком именно месте должно возводить как отдельное публичное здание или храм, так и весь город. Вообще, как пишет Варрон^[234], именно авгуры подразделяли всю римскую землю на различные категории.

Далее Цицерон (Leg. II. 21), комментируя свои идеальные законы об авгурах, подчеркивает, что авгуры имели право распустить народное собрание, объявить неугодными богу выборы того или иного магистрата и даже отменить уже принятые законы^[235]. Наконец, без одобрения авгуров не могло состояться ни одно решение римских магистратов. Таким образом, авгуры обладали правом “вето” на любое деяние как отдельных римских магистратов, так и всего римского народа. Цицерон приводит многочисленные примеры такого рода проявлений авгурской власти^[236]. Причем авгур обладал правом либо налагать определенные штрафные санкции в виде требования очистительного

жертвоприношения на лиц, послуживших причиной недовольства божества, либо наказывать таковых смертной казнью. Конечно, Цицерон, сам являясь авгуром, быть может, придавал этой жреческой коллегии несколько большее значение, чем то было на практике в его время, однако вся античная традиция подтверждает его правоту в отношении архаического Рима. Справедливости ради следует отметить, что тот же Цицерон приводит и многочисленные примеры неподчинения магистратов авгурам и другим подконтрольным им прорицателям^[237].

В небольшой главе невозможно рассмотреть все перечисленные Цицероном функции авгуров, поэтому остановимся лишь на одном, но наиболее важном аспекте их юридической компетенции в архаическую эпоху - судебных полномочиях. Ведь, как ни покажется это странным, именно авгурам римляне во многом обязаны за свои разработки в области судебного процесса вообще и процессуального следствия в особенности.

Дабы подтвердить этот тезис, обратимся к источникам. Прежде всего следует напомнить, что по единодушному признанию традиции должность авгура занимали и сами римские цари (см.

гл. I). Так, Цицерон подчеркивает, что “... цари были авгурами, и позже (т.е. в период республики. - Авт.) частные лица, наделенные тем же жреческим достоинством, управляли государством, опираясь на авторитет религии”^[238]. Именно римские цари возглавляли коллегию авгуров и практически руководили их деятельностью. В связи с этим следует отметить, что инсигнии авгуров во многом совпадали с царскими. Так, авгуры были облачены в царскую пурпурную мантию - трабею^[239] ^{^[240] и имели загнутый жезл, называвшийся lituus. На авгурском жезле lituus следует остановиться особо, так как он имел большое значение не только для авгурских гаданий, но и для царской судебной власти. Вергилий упоминает в “Энеиде” “загнутый” царский жезл уже по отношению к легендарному царю Латину¹⁴¹. Сервий в комментариях к этому отрывку дает следующее определение жезла: “КВИРИНАЛЬСКИИ ЖЕЗЛ - lituus - это загнутый авгурский жезл, которым пользовались для обозначения небесного пространства, ведь рукой [это делать] не дозволялось. Квиринальским же [Вергилий] называет жезл от своего имени, так как впоследствии такой жезл имел Квирин: ведь в то время Ромула еще не было. [Или lituus - это царский жезл, в котором была власть разрешения судебных тяжб]”^[241]. Итак, у Ромула был именно такой загнутый квиринский жезл. Иоанн Лид ошибается, указывая, что навершие ромулова жезла было украшено фигуркой орла. Эта модификация, согласно традиции {Dionys. III. 61. 1), заимствована у этрусков позже, царем Туллом Гостилием. Полная аналогия царского жезла с авгурским совсем не случайна. Как авгуру не дозволялось разделять небо на правую и левую стороны пустой рукой, так и царю не разрешалось вершить божеский суд, разделение тяжущихся на правых и виноватых без скипетра. Безусловно, первоначально царский жезл был знаком именно авгур- ских полномочий царя. Ведь авгуры с помощью жезла не только совершали гадания по птицам о благоприятном или неблагоприятном исходе того или иного предприятия, но и вершили суд, выясняя посредством гаданий, кто именно из граждан вызвал на общину гнев богов.
Сакральный характер древнейшего судебного процесса не раз отмечался в литературе^[242], здесь же необходимо лишь подчеркнуть особую, магическую с точки зрения римлян роль царского жезла lituus в совершении правосудия. Отсюда и этимологически близкое латинское слово lis, litis {судебное разбирательство), и в то же время глагол litare {искупать, приноситъ в жертву). Вообще роль жезла в судебном процессе всегда в Риме была очень велика, хотя по традиции фестука в виндикационной тяжбе имеет несколько иное происхождение, олицетворяя копье, которым тя- '41 Verg. Aen. VII. 168-174:
Hic sceptra accipere et primos attollere fasces Regibus omen erat, hoc illis curia templum... Verg. Aen. VII. 187-189:
Ipse Quirinali lituo parvaque sedebat Succinctus trabea Iaevaque ancile gerebat Reus, equum domitor...
Здесь по обычаю все цари принимали впервые Жезл и фасции, здесь и храм, и курия были...
Пик, укротитель коней, сидел в короткой трабее, Щит священный дерзка и загнутый жезл квиринальский.

Ритуалы авгуров. Фреска из этрусской, гробницы “Авгуров” Последняя четверть VI в. до н.э.
жущиеся ритуально пронзали оспариваемую вещь^[243]. Однако аналогия между ритуалами виндикационного судебного процесса и следствия, проводимого авгуром при выяснении воли Юпитера, бросается в глаза. Так, Ливий, описывая ритуал инавгурации Нумы Помпилия на царство, говорит, что авгур совершил молитву в торжественных словах (т.е. в форме нункупации), держа жезл в правой руке, разграничил им небесное пространство, затем, переложив жезл в левую руку, правую наложил на голову Нумы, после чего стал ожидать благоприятных или неблагоприятных божественных знамений^[244]. Речь идет о свойственном виндикационному
процессу юридическом акте наложения руки (manuS iniectio). Таким образом, в инавгурации мы находим те же элементы, что и в виндикационном процессе - использование жезла, наложение руки, да и сам ритуал инавгурации.
Этот ритуал символизировал ничто иное как божеский суд, где Юпитер через знамения как бы сам непосредственно выражал свою волю. Не менее весомые аргументы в пользу тезиса о судебных полномочиях авгуров дает рассмотрение характера процесса дивинации, или, как уже сказано, выяснения авгурами воли божества. Довольно подробно описывает его Дионисий Галикарнасский в рассказе о знаменитом авгуре времени Тарквиния Древнего Атте На- вии^[245]. Последний, еще будучи простым юношей, благодаря Юпитеру нашел пропавшую свинью и, исполняя данный им обет отдать богу в благодарность самую крупную в его саду виноградную гроздь, с помощью авгурского жезла производит некое расследование. Разделив виноградник на четыре части, он исследует каждую из этих частей, ища благоприятных знамений над одной из них. Выделенную таким образом часть он вновь делит на четыре части и повторяет всю операцию несколько раз до тех пор пока наконец не обнаруживает необычайно большую виноградную гроздь. Конечно, подобного рода “расследование” весьма примитивно, однако именно из этого примитивного ритуала родилась практика судебного расследования. Необходимо пояснить это. Дело в том, что разделив небо, землю или какие-либо другие предметы или даже группу лиц на части, авгуры искали знаков божественной воли над той или иной из частей. Эти знаки назывались ри-
млянами signa и не сводились лишь к полету орлов или коршунов. Так, Фест пишет: “Государственные авгуры наблюдают за пятью видами знамений: исходящих от неба, от птиц, от кормления кур, от четвероногих животных и от случайных знамений (человеку)”^[246]. Для нас особый интерес представляют последние знамения или знаки, называвшиеся signa ex diris. Любопытно, что знамения, являвшиеся человеку, были необязательны, если сам человек не считал их таковыми^[247], т.е. перед авгуром нередко стоял выбор, какие из знаков считать в данной конкретной ситуации важными, а какие вообще не относящимися к данному делу.
Иногда таких знаков было достаточно много, именно поэтому расследование авгуров должно было проходить при полнейшей тишине, дабы не обременять их излишними знаками (С/с. Div. I. 45. 102). Не случайно дивинация авгуров считалась особым искусством и даже наукой (disciplina) распознавания божественной воли. Здесь следует отметить, что к расследованию авгуров прибегали не только в случае межевания полей, нахождения наиболее подходящего для храма места или выяснения причин неурожая, болезней и других проявлений гнева Юпитера, но и при разборе в народном собрании по куриям апелляций на судебные решения магистратов, называвшихся provocatio ad populum. Это обращение к народу сродни праву рабов и плебса прибегать в храм или к статуе Юпитера в поисках защиты от несправедливости. Некоторые конкретные примеры источников позволяют убедиться в этом.
Наиболее важен в этом смысле судебный процесс над знаменитым Горацием, одержавшим в правление царя Тулла Гостилия победу над Куриациями. Это один из тех немногих случаев, когда царь и авгур не совпадали в одном лице, так как Тулл Гостилий намеренно отказался от решения по этому делу, передав его дуумвирам. Ливий рассказывает^[248], что осужденный дуумвирами на смерть
за убийство родной сестры, Гораций в соответствии с'правом авгуров и понтификов^[249] обращается к народу за защитой. Вновь начинается следствие, на котором отец Горация выставляет в качестве аргументов знаки недавней победы сына: доспехи поверженных Куриациев и могилы погибших Горациев. Гораций был оправдан и, как пишет Фест, “с одобрения авгурий освобожден от всякого наказания за преступление”^[250]. Здесь речь идет не о простых счастливых предзнаменованиях, одобряющих решение народа. Использованный Фестом глагол adprobare означает также “доказывать”, “проверять”. Несомненно, авгуры дали свое одобрение лишь после расследования всех знаков-знамений по этому делу, выражавших божественную волю. Вообще такими знаками для авгуров вполне могли быть и человеческие слова, произнесенные, однако, неумышленно. Так, в 390 г. до н.э. при разборе в сенате спора между Камиллом и плебейскими трибунами о возможности переселения римлян из разрушенного Рима в захваченные Вейи подобным добрым предзнаменованием послужила для авгуров брошенная проходящим мимо Курии центурионом фраза: “Знаменосец, ставь знамя, мы остаемся здесь”^[251]. Далее, это могли быть и приведенные в суде свидетельские показания, которые, однако, можно было бы истолковать как проявление божественной воли. Так случилось, например, в 493 г. до н.э., когда авгуры приняли во внимание свидетельство простого плебея о явившемся ему во сне Юпитере, требовавшем искупления за жестокое наказание господином своего раба во время торжественного праздничного шествия^[252]. Цицерон в трак
тате “О дивинации” приводит некоторые примеры подобного рода. Вообще, судя по всему, расследование судебных дел в архаическом Риме, судебное дознание, определение правого и виноватого производилось по весьма распространенному в ранних обществах принципу “Бог шельму метит”. Соответственно, задачей авгура было найти, расследовать и понять, интерпретировать “метки”, знамения бога.
Любопытно, что Цицерон, сам будучи авгуром, буквально высмеивает в трактате “О дивинации” суеверия древних римлян, руководствовавшихся в государственных делах ничего не значащими приметами. Вместе с тем к искусству дивинации, к авгурской науке он относится с должным пиететом, признавая, что для государства весьма важно сохранить эти древние традиции и ритуалы. Однако, блюдя древние традиции, главным во всякой человеческой деятельности он считает ratio^[253]. Поэтому действительно мудрых авгуров он называет prudentes^[254], а знатоков права, iuris prudentes сравнивает в их искусстве с авгурами^[255]. В трактате “О законах” Цицерон объясняет важность должности авгуров для государства тем, что по закону все магистраты должны подчиняться авгуру, так как он советчик (consiliarium) и помощник, т.е. как бы юрисконсульт самого Юпитера Всеблагого Величайшего (Cic. Leg. III. 19. 43). В то же время источники часто называют авгуров интерпретаторами (interpretes) воли Юпитера (Cic. Leg. II. 20; 3. 43; De nat. deor. II. 12; Phil. 13. 12; Arnob. IV. 34).
Весьма ценно для нас замечание Цицерона о том, что в Раннем Риме наука авгуров имела две основных сферы применения; решение государственных дел и так называемое agendi consili-
um^[256]. Дословно это выражение можно перевести как “совет в делах”. Такие советы авгуров назывались responsa или decreta в зависимости от консультативного или обязательного для магистрата, сената, судебной коллегии или частного лица характера. Выражение agendi consilium имеет и процессуальное значение “совета по ведению исков”. Известно, что древнейший центумвираль- ный суд состоял из четырех таких consilium, или коллегий, отличавшихся, по-видимому, характером разбираемых в них дел. Думается, что в центумвиральном суде наибольшим авторитетом пользовались именно авгуры, затмевая своим авторитетом даже понтификов. Быть может, именно поэтому наиболее важная начальная стадия судебного процесса, на которой назначался главный обвинитель и так называемые субскрипторы (сообвинители) и избирались судьи по данному иску, называлась дивинацией^[257], т.е. обозначалась тем же термином, что и авгурская наука предвидения^[258]. Причем Гавий Басс объясняет такое название необходимостью для судьи обладать в этом виде судебного процесса да-

ром предвидения, прорицания. Псевдо-Асконий подчеркивает, что обвинительная судебная речь авгура Цицерона называется дивинацией потому, что в ней не разбиралось содеянное, а исследовалось будущее^[259].
Итак, я попытался показать, что в архаическом Риме деятельность авгуров не сводилась лишь к функциям официальных прорицателей воли Юпитера. Как во многих ранних обществах, где общинный колдун обычно выполнял судебные функции^[260], так и в архаическом Риме авгуры были чем-то вроде высшего апелляционного суда, следователями и юрисконсультами одновременно. Конечно, в республиканском Риме эти функции авгуров постепенно отодвигались на задний план по мере появления все новых магистратов, обладавших судебными функциями - преторов, цензоров, трибунов, эдилов, квесторов и т.д. Однако римское право достаточно долгое время сохраняло и даже развивало те ритуальные формы судебного процесса, которые были заложены авгуральным правом. Так, например, известный ритуал следственного обыска “с чашей и перевязью”^[261], во многом сходный с расследованием знамений воли божества, производимым авгуром с жезлом в руках^[262], сохранялся в Риме вплоть до первых веков н.э. Да и сами римские юристы в той или иной мере понимали свою причастность к божественному провидению, к авгуральной науке предвидения в поиске божественной справедливости. Не случайно поэтому, император Юстиниан, известный своим знанием древнего права и почитанием архаических законов Ромула и XII таблиц, видимо, в подражание древним авгурам “освятил” свою знаменитую кодификацию как “священнейший храм Юстиции” (sacratissimum templum iustitiae consecrare - C. J. 17.
1. 5). Конечно, Юстиниан был христианским императором, однако многие древнеримские юридические представления уходящей эпохи отнюдь не были ему чужды. Юрист позднеклассической эпохи Ульпиан как бы раскрывает эти представления, высказываясь вполне в духе древнеримских авгуров: “По заслугам нас назвали жрецами, ибо мы поклоняемся Юстиции, возвещаем понятия доброго и справедливого, отделяя справедливое от несправедливого, отличая дозволенное от недозволенного, желая, чтобы добрые совершенствовались не только путем страха наказания, но и путем поощрения наградами, стремясь к истинной, если я не заблуждаюсь, философии, а не к мнимой”^[263].
Таким образом, на мой взгляд, юриспруденты и юрисконсульты позднереспубликанской эпохи ведут свое происхождение не только от понтификов, но и от авгуров. Более того, если понтифики в своей юридической деятельности были хранителями, в лучшем случае толкователями писанных законов, исковых формул legis actiones, то responsa и decreta авгуров, опиравшихся непосредственно на божественную волю, т.е. не на букву, а на дух закона, во многом сформировали те известные принципы претор- ской деятельности, благодаря которым ius honorarium иногда называют прецедентным правом. Не случайно поэтому, Сервий в комментариях к Энеиде Вергилия упоминает некий особый вид авгурий, называвшийся legis dictio, где само обращение авгура к богу есть нункупация или петиция, как бы исковое требование, принимавшее с одобрением Юпитера силу закона^[264].}

<< | >>

↑

Источник: Жреческие коллегии в Раннем Риме. К вопросу о становлении римского сакрального и публичного права. - М.: Наука,2001. 328 с., илл.. 2001

Еще по теме СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС: