ДИВИНАЦИЯ

Когда говорят о характере политической власти вообще, и в древнем Риме в частности, то обычно отмечают, что одним из наи­более действенных механизмов власти была религия, всевозмож­ные суеверия, позволявшие держать народ в постоянном страхе пе­ред гневом богов, а следовательно, в повиновении у их служителей - жрецов.

Все это так, и многие современники и предшественники Ци­церона также понимали всю несерьезность предсказания буду­щего (особенно в политической жизни Рима) по полёту птиц, внутренностям животных, ударам молнии справа и тому подоб­ным инструментам дивинации. Однако вызывает удивление, по­чему же сам Цицерон и его современники вполне серьезно назы­вали авгуральное право словом disciplina, т.е. “наука”, почему Цицерон столь гордился своим саном авгура и придавал коллегии авгуров столь большое политическое и общественное значение в жизни римлян? Для разрешения этой проблемы попытаемся объ­ективно подойти к знаменитому трактату Цицерона “О дивинации”, в котором имеет место не только негативное отношение к гаданиям.

Начнем с того, что Цицерон, как это вообще было принято в античности, сталкивает в трактате две противоположные точ­ки зрения, ни одной из них не отдавая однозначного предпочте­ния.

Что касается второго довода, то в другом своем произведе­нии Цицерон сам подчеркивает, что древние авгуры в отличие от современных ему гораздо глубже владели сложной наукой диви­нации, проникая в тайны природы^[194]. Таким образом, речь идет о выделении во времена Цицерона отдельных отраслей знаний в самостоятельные профессии, т.е. о развитии профессиональной науки. В древности же именно авгуральная дисциплина вбирала в

себя весь человеческий опыт и знания об окружающей природе. Что же касается первого довода, то сама философия авгура Ци­церона свидетельствует о том, что disciplina auguralia включает в себя не только суеверия и их трактовку, но и прославляемый Цицероном ratio, разум, основанный на многовековом опыте и человеческих познаниях природы.

Чтобы подтвердить или опровергнуть этот тезис, обратимся к системе авгурального права. Фест в своем классическом опре­делении знамений, наблюдаемых римскими авгурами с целью предсказания будущего, говорит о пяти их видах (Fest, P. 316L). О них будет рассказано ниже.

Однако главным предметом рассмотрения будут лишь зна­мения, исходящие от неба. В некоторых работах круг подобного рода знамений неправомерно сужается лишь так называемыми необычными явлениями: ударами молний, падениями комет, ка­менными дождями и т.п.^[195] В то же время такие важные знамения, как небесные созвездия, так называемые знаки Зодиака, обозна­чавшиеся в латинском языке термином signa, т.е. “знамения”, ос­тались вне поля зрения современных отечественных исследова­телей. Конечно, древнее знание римлянами звездного неба, осо­бенно в связи с сельскохозяйственным календарным циклом, не раз отмечалось в литературе^[196], однако роль в собирании и обра­ботке этих знаний коллегией авгуров осталась вне внимания уче­ных. Это, в частности, связано с совершенно неверным убеждением в том, что наука предсказания будущего по звездам пришла в Рим с Востока лишь в I в. до н.э.^[197]

Согласно традиции, первым ввел наблюдение за звездами царь Нума Помпилий, именно он рассматривается и как родоначальник

авгуральной дисциплины". Не меньшее значение придается антич­ными авторами и древнейшему влиянию (по крайней мере, с VI в. до н.э.) южноиталийских греков, которое обычно персонифициру­ется в Пифагоре и пифагореизме^{[198] [199]. Так, Плиний Старший доволь­но часто ссылается как раз на Пифагора как источник римских знаний о звездах. Наконец, некоторое значение сыграло и древнее этрусское искусство гадания по звездам[200].}

Знаменателен также тот факт, что в римской системе зоди­акальных знаков начинающим год созвездием был Овен, восхо­ждение которого приходилось на март месяц. Март был первым месяцем года в архаическом Риме, что свидетельствует о древно­сти этой римской системы. Ведь у других италийских и вообще средиземноморских народов год, как правило, начинался в иные месяцы^[201]. Сами римляне считали, что знаки Зодиака или signa duodecim существовали у них испокон веков. Например, Верги­лий вкладывает упоминание о них в уста троянца Анхиза, отца ле­

гендарного Энея^[202]. Любопытно, что сама зодиакальйая система на­зывалась чисто по-римски signiferum, т.е. “несущая знамения”.

Quod si forte vacas, peregrinos inspice fastos: Mensis in his etiam nomine Martis erit.

Tertius Albanis, quinius fuit ille Faliscis,

Sextus apud populos, Hernica terra, tuos.

Inter Aricinos Albanaque tempora constat Fastaque Telegoni moenia celsa manu.

Quintum Laurentes, bis quintum Aequiculus acer, A tribus hunc primum turba Curensis habet;

Et tibi cum proavis, miles Peligne, Sabinis Convenit: huic genti quartus utrique deus.

Romulus hoc omnes ut vincere ordine saltem, Sanguinis auctori tempora prima dedit.

Nec totidem veteres, quot nunc, habuere Kalendas: Die minor geminis mensibus annos erat.

Носителями знаний о звездах в Риме, как, впрочем, и в дру­гих древних обществах, были жрецы, о чем прямо говорит автор римского трактата о гадании по звездам Манилий: “Те, кто всю жизнь молились во храмах, жрецы, избранные доносить голос людей до слуха богов..., постигли науку видеть в звездах вестни­ков людских судеб”^[203].

Истина же состоит в том, что наблюдение за звездным не­бом, а следовательно, и за лунно-солнечным календарным годом вели не понтифики, а авгуры. Действительно, античные авторы рассказывают, что в высшей точке Капитолийского холма, из­вестной как Агх, находилось специальное место для ночных на­блюдений авгуров за звездами, называвшееся auguraculum или auraculum^[207]. Это было открытое освященное место, огражден­ное кольями, копьями, досками и холстом^[208], в центре которого ставилось специальное кресло^[209], что-то вроде царского престо­ла. Отсюда с полуночи и до рассвета авгур вел свои наблюдения за звездным небом, дабы на следующий день доложить сенату и народу о благоприятных или неблагоприятных знамениях для проведения народного собрания, судебных разбирательств, об­щественных жертвоприношений или иного общеримского меро­

приятия. Конечно, помимо звезд авгур учитывал и другие знаме­ния типа полета птиц, ударов молний, комет и т.д., но все же, в ночное время, когда птицы спят, удобнее было наблюдать имен­но за звездами. О чем же сообщали звезды авгурам и как это свя­зано с авгуральным правом? На это позволяет ответить содержа­ние такого института авгурального права, как templum. Слово это в широком смысле означает всякое освященное и принадле­жащее богам место, храм и т.п.

Обратимся к небесному templum. Авгур при проведении ди- винации делил двумя перпендикулярными линиями небесный храм на 4 региона^[211]. Линия с севера на юг делила храм на левую благоприятную половину, где начиналось восхождение солнца и звезд, и правую, где они заходили. Линия с востока на запад, по которой двигалось солнце и 12 знаков Зодиака, делила эти поло­вины на северную и южную. Каждый из регионов мог быть раз­делен горизонтальными и вертикальными линиями еще на 4 или 3 региона в зависимости от удаленности линии горизонта. Фасты Овидия прекрасно демонстрируют, что для римлян, а точнее, для дивинаций авгуров, важны были три точки движения signa по не­босклону: 1) наиболее удаленная точка восхода; 2) точка зенита и 3) точка захода. Соответственно, при годичном цикле двенадца­ти знаков Зодиака начало восхождения того или иного знака зна­меновало собой начало определенного события, например, нача­ло сезонных сельскохозяйственных работ, проведение празд­неств, открытие военной кампании и т.д. Все, что связывалось с данным знаком, находилось на подъеме, двигалось к зениту. За­ход на западе определенного знака также отмечался авгурами в фастах, так как с этим могло быть связано и завершение какого- либо сельскохозяйственного цикла или иной деловой активно­сти. Солнечный годичный цикл был как-то связан с циклами дру­гих планет-богов. Авгуры прекрасно знали роль полнолуния и

вообще месячного цикла Луны в жизни людей^[212]. Придавали они большое значение и циклу обращения планет Юпитера, Сатурна и Марса^[213]. Наука эта была весьма сложна, связана не только с приобретением длительного опыта, но и с навыками математи­ческих вычислений, заимствованных авгурами у южноиталий­ских греков. Поэтому, как отмечали древние^[214], лишь немногие в архаическом Риме могли овладеть премудростью авгуральной науки.

Связь же наблюдений за звездами с политикой и правом са­мая непосредственная. Это можно рассмотреть на примере неко­торых римских религиозных празднеств. Предварительно отме­тим, что у римлян начало восхождения знаков Зодиака относи­лось не к 21-му числу каждого месяца, а колебалось между 17 и 20-м числами, т.е. наступало вскоре после ид. Во второй полови­не месяца счет дням велся по принципу “за 12 дней до таких-то календ”, “за 7 дней до таких-то календ” и т.д. Таким образом, на­чало месяца было как бы центром отсчета, зенитом, апогеем дней созвездия. Дни движения одного знака сопровождались все­гда названием одного месяца. Например, дни движения созвездия Рыб начинались с наименования типа “за 12 дней до мартовских календ”, а кончались мартовскими идами. Почти все эти дни свя­заны с военными праздниками Марса и мифом о битве Юпитера с титанами Сатурна^[215], начиная с Квириналий 17 февраля, затем Regifugium 24 февраля, Эквирии - 28 февраля, Салии - 1 марта. Завершается цикл в мартовские иды (15 марта) праздником при­мирения Анны Перенны^[216] и утверждением на небе созвездия Орла, помощника Юпитера в победе над Сатурном^[217].

При недостаточно отработанном календаре понтификов роль авгуров в наблюдении за звездами трудно переоценить. По­рой их предсказание о проведении или непроведении назначенно­го понтификами по фастам праздника или народного собрания были не гаданием, что называется “на кофейной гуще”, а пра­

вильным астрономическим наблюдением. Ослушаться такой ди- винации означало бы несоблюсти астрономический календарь. По отношению к месяцу Рыб эти предсказания осложнялись еще и учетом большого (79 лет) и малого (15 лет) циклов обращения Марса^[218].

Теперь обратимся к еще одному празднику, связанному с прохождением по небу созвездия Быка - символа Юпитера. Празднования в честь Юпитера начинались еще в апрельские иды (13 апреля)^[219], продолжались 16 апреля^[220], наконец, 20 апре­ля праздновалось восхождение половины созвездия Тельца, глав­ной ипостаси Юпитера^[221]. Все вообще праздники с середины ап­реля до середины мая так или иначе имеют отношение к Юпите­ру. В месяце мае, связанном с величием maiestas Юпитера^[222], ог­ромную важность имело наблюдение авгуров за восхождением звезды Верности (Fides) из созвездия Плеяд, так как с ней был связан праздник Меркурия, когда купцами приносилась на алтарь десятина Геркулеса, совершались знаменитые аргейские жертво­приношения^[223] и заключались сопровождаемые клятвой верно­сти торговые сделки и договоры^[224].

Наконец, весьма важным было наблюдение авгуров за звез­дами в праздник зимнего солнцестояния. С 17 декабря по 17 ян­варя - время созвездия Козерога, двуликого Януса и других ипо­стасей Сатурна^[225]. Особенно важным считалось наблюдение ав­гурами за утренней звездой Люцифером в ночь с 23 на 24 января, несущей первые признаки победы света над тьмой, когда день

Сатурна сменялся днем Солнца^[226]. Эти праздники >важны еще и потому, что связаны со знаменитыми vota nuncupata - молебстви­ями-обетами за здоровье римского народа. Возможно, в проведе­нии праздника учитывался и 30-летний цикл прохождения Сатур­на через знаки Зодиака (Zensor. De cael. III. 2).

Таким образом, хотя дивинация авгуров часто и использова­лась в чисто политических целях, когда слишком большое поли­тическое значение придавалось “случайным” знамениям, однако нельзя не признать, что в авгурской дивинации присутствовал и такой весьма точный элемент как соблюдение римских фаст в соответствии с движением звезд и планет.

В итоге хотелось бы отметить еще один любопытный казус авгурской науки предвидения. В весьма интересной статье Т.А. Бобровниковой, рассматривающей сакрально-правовые и философские взгляды Энния, прежде всего его учение о бес­смертии души, выдвигается вполне аргументированный тезис о сильном влиянии на Энния учения Пифагора^[227]. Автор подроб­но разбирает также взгляды обоих Сцевол, Понтифика и Авгу­ра, знатока авгурального права Варрона и последнего из “ис­тинных” авгуров Цицерона. Следует подчеркнуть в добавление к статье Т.А. Бобровниковой, что учение это сформировалось именно в рамках авгуральной дисциплины. Суть его сводится к следующему. Римские государственные мужи верили, что слу­жение отечеству на ниве политики и права, если оно бескоры­стно и ориентировано на божественную справедливость, дела­ет душу, ауру человека еще при жизни гораздо больше разме­ров смертного тела. Такой человек становится как бы знамени­ем - знаменем Юпитера Фидия и богини Юстиции, получая от богов бессмертие души еще при жизни. Согласно этому поли­тическому учению авгуров, душа такого государственного му­жа становилась малой звездой на Млечном пути небосвода. Любопытна в связи с этим оценка данного учения со стороны всегда столь критичного к гаданиям Цицерона. Он утверждает следующее: “То, что говорят о бессмертии души и о небе, не вымысел философов-мечтателей, не росказни, не заслуживаю­щие веры и высмеиваемые эпикурейцами, а догадки мудре­цов”^[228]. Но откуда эта наивная вера мудреца Цицерона в бес-

смертне благородной души? Быть может, это лишь шутка, как утверждают иные? Быть может, но Цицерон заплатил за нее своей жизнью^[229].