§2. Фидеикомиссы (fideicommissa)

К завещанию обычно прилагалось несколько табличек или листов пергамена или папируса, которые содержали просьбу за­вещателя к наследнику сделать что-либо в пользу третьих лиц. Впервые такой маленький codex, названный впоследствие codicil­li (всегда во множественном числе, — D.50,16,148), получил юри­дическое признание при Августе, когда император, назначенный наследником ЛЛентула в приложении к завещанию, в точности исполнил изложенные там просьбы (1.2.25 рг):

Dicitur Augustus convocasse prudentes, inter quos Treba­tium quoque, cuius tunc auc­toritas maxima erat, et quae- sisse, an possit hoc recipi nec obsonans a iuris ratione codi­cillorum usus esset: et Treba­tium suasisse Augusto, quod diceret utilissimum et neces­sarium hoc civibus esse prop­ter magnas et longas peregri­nationes, quae apud veteres fuissent, ubi, si quis testa­mentum facere non posset, tamen codicillos posset, post quae tempora cum et Labeo codicillos fecisset, iam nemini dubium erat, codicilli iure optimo admitterentur.

Сообщается, что Август созвал знатоков права, среди которых был также Требаций, чье влияние в то время было наивысшим, и спро­сил, можно ли принять это к ис­полнению и не будет ли такое ис­пользование кодициллов противоре­читъ смыслу права. И Требаций убе­дил Августа, говоря, что это бу­дет весьма удобным и необходи­мым для граждан в связи с долгими и дальними отлучками, которые бы­ли в старину, когда, если кто-ли­бо не мог сделать завещание, тем не менее мог оставить кодициллы. Спустя некоторое время, когда и Лабеон оставил кодициллы, уже никто не сомневался, что кодицил­лы признаются по полному праву.

В дальнейшем было принято, что если волеизъявления, сде­ланные в кодициллах, были подтверждены в словах завещания, — codicilli testamento confirmati, — то они считались оставленными в самом завещании (Cels. D.29,7,18). Исключением оставалось на­значение наследника (а также exheredatio) и опекуна (tutoris datio), которое могло быть правильно сделано только в завещании (Gai., 2,273; 289; Ulp., Reg., 25,11).

non confirmati, то они имели значение фидеикомисса, и даже если завещание было недействительно, codicilli оставались в силе и все изложенные там просьбы и приказы ложились на наследников по закону (Gai., 2,270 а; D.29,7,16).

Дела по фидеикомиссам рассматривались extra ordinem сна­чала консулами, а затем также специальным претором — praetor fideicommissarius (Gai., 2,278; 1.2,23,1). Иск о фидеикомиссе — pe­titio (persecutio) fideicommissi — вчинялся в режиме личного иска; при этом претор должен был принимать во внимание fides, на которой основывалась обязанность наследника, и соответствен­но трактовать волю завещателя. Некоторые принципы экстра­ординарного процесса, например предоставление фидеикомис- сарию в случае просрочки (mora solvendi) плодов и процентов (usurae), позже по решению Юлиана были распространены на legatum sinendi modo (Gai., 2,280).

Свободная форма кодициллов породила практику сопро­вождать завещание оговоркой, чтобы его содержание во всяком случае рассматривалось и как кодициллы (“etiam vice codicillorum valere”, — D*2y,l,3) и, таким образом, имело силу в плане ius extraordinarium. Heredis institutio, оставленное в кодициллах, не создавало правового основания для hereditas, но имело значение универсального фидеикомисса. Равным образом, если назначение наследника в завещании было недействительным, оно рассматри­валось как оставленное в кодициллах и получало силу в качестве фидеикомисса (Iul. D.29,7,2,4). Легаты, ничтожные из-за порока формы, почитались за фидеикомисс; manumissio testamento — за fideicommissum libertatis. Если завещание не вступало в силу из- за того, что наследство не было принято, или если оно было отме­нено последующим завещанием, то все распоряжения, exhereda­tiones, heredis institutiones, если они прямо не отменялись после­дующим волеизъявлением завещателя, получали силу в качестве соответствующих фидеикомиссов.

Первоначально для получения фидеикомисса не требовалась testamenti factio с наследодателем, что открывало возможность оставить наследство в пользу перегринов, Latini Iuniani, граждан­ских общин и прочих лиц, считавшихся неопределенными (personae incertae) и потому лишенными пассивной testamenti factio. Однако постепенно на фидеикомиссы распространяются ограничения, свой­ственные наследованию по завещанию. SC Pegasianum при Веспа- сиане воспроизводит в отношении фидеикомиссов запреты, установ­ленные по lex Iulia et Papia (Gai., 2,286 а). Другие постановления

сената объявляют ничтожными фидеикомиссы, оставленные в пользу перегринов (объект такого фидеикомисса по сенатскому постановле­нию, принятому на основании oratio Адриана, отходил к фиску) и в пользу personae incertae (GaL, 2,254; 285; 287).

Особый режим наблюдается и в материи подназначений, по­скольку в отношении фидеикомисса не действовало правило: “Se­mel heres semper heres” (“Однажды наследник — наследник на­всегда”). Если первый фидеикомиссарий, приняв в свою пользу фидеикомисс, умирал или нарушал условие, поставленное заве­щателем (modus), вступали в силу права под назначенного на тот же самый объект (GaL, 2,277). Специфический вид подназначения (получивший значительное распространение в средние века) представляет собой fideicommissum de familia, когда и первый фидеикомиссарий, и все подназначенные лица были из одной fa­milia: каждый из них обязывался воздержаться от отчуждения объекта фидеикомисса посторонним лицам с тем, чтобы данная вещь (обычно недвижимость) осталась в руках одной семьи (D.31, 32,6; 31,69,1—3). Единственным ограничением при таком подна­значении было наличие у выгодополучателей testamenti factio с наследодателем, а значит — и само существование подназначен- ных в момент открытия наследства.

Допускалось также, чтобы первый фидеикомиссарий час­тично потреблял полученное по фидеикомиссу, так что подна- значенному доставалось лишь оставшееся имущество — fidei­commissum de residuo. Для определения допустимого объема потребления первого фидеикомиссария, чтобы подназначение сохраняло экономическую ценность, классики прибегали к ar­bitrium boni viri, а Юстиниан установил предел в три четверти наследства.

Объектом фидеикомисса могла быть любая вещь из состава наследства, а также вещь третьего лица. Тогда по содержанию предоставления, к которому обязывался наследник, фидеикомисс не отличался от legatum per damnationem. Завещатель мог пред­писать наследнику отдать фидеикомиссарию часть наследстве или даже все наследство (тогда просьба завещателя формули­ровалась как “restituere hereditatem” — “восстановить наследст­во”). В обоих этих случаях усматривают универсальный фидеико­мисс — fideicommissum universale.

Наследник, обремененный таким фидеикомиссом, передавал выгодополучателю наследственное имущество (или его часть) посредством манципации за одну монету — mancipatio nummo uno, однако для передачи требований по обязательствам и ответ­ственности по долгам этого было недостаточно, и стороны по ана­логии с продажей наследства (in iure cessio hereditatis) прибегали к взаимным стипуляциям: наследник обещал назначить фидеико­миссария прокуратором в процессе (procurator in rem suam), a фидеикомиссарий — принять на себя defensio по искам против наследника (Gai., 2,252). Если передаче подлежала часть наслед­ства, то стороны делили между собой требования и ответствен­ность пропорционально своей доле (pro rata parte), используя stipulationes partis et pro parte, как и при legatum partitionis (Gai., 2,254; Gaii Inst.

В 56 г. н. э. SC Trebellianum установило, чтобы против фи­деикомиссария и в его пользу по соответствующим требованиям pro parte автоматически давались иски, аналогичные искам само­го наследника и против наследника — actiones utiles ex SC Tre- belliano (Gai., 2,253). Наследник защищался против исков, предъ­явленных к нему сверх его доли, посредством exceptio, основан­ной на SC Trebellianum. В результате этих перемен фидеикомис­сарий в плане ius honorarium был уподоблен наследнику (Gai., 2, 251: “heredis loco”) и управомочен на петиторный иск для истре­бования наследственных вещей после restitutio hereditatis — he­reditatis petitio fideicommissaria (D.5,6,1—2) и на actio familiae er­ciscundae против долевых наследников no ius civile (D.10,2j24,1).

Два десятка лет спустя SC Pegasianum распространило на фидеикомиссы режим отказов по завещанию, предусмотрев необ­ходимую долю наследника и в этом случае — quarta Falcidia. Од­нако теперь автоматического перераспределения требований и ответственности по долгам наследства не происходило, и стороны стали снова прибегать к stipulationes partis et pro parte. Фидеи­комиссарий отныне уподоблялся частичному отказопринимателю (Gai., 2_Л254: “legatarii partiarii loco”). На основании этого сенатс­кого постановления фидеикомиссарий при содействии praetor fi­deicommissarius мог принудить подозрительного наследника к при­нятию наследства. В этом случае наследственные долги и требо­вания распределялись в режиме SC Trebellianum (Gai., 2,255; 258).

Юстиниан удержал применимость quarta Falcidia в отношении фидеикомиссов, но при этом восстановил порядок, введенный по SC Trebellianum (1.2,23,7).

Предметом фидеикомисса могло быть предоставление свободы рабу — libertas fideicommissaria.

Юридическое признание таких фидеикомиссов подвигло пре­тора на введение средств косвенного воздействия на наследника для достижения необходимого содействия — штрафов и захватов его вещей в качестве залога (pignoris capio). В дальнейшем серия сенатских постановлений предусмотрела возможность предоста­вить рабу свободу и независимо от желания наследника испол­нить волю наследодателя.

В 103 г. н. э. SC Rubrianum постановило, чтобы при неоправ­данном отсутствии наследника в судебном разбирательстве пре­тор мог своей властью предоставить свободу рабу наследодателя. При этом раб становился libertus Orcinus. Затем SC Dasumianum предусмотрело сходное решение и в случае отсутствия наследника по уважительной причине (ex iusta causa). Точная дата издания этого сенатского постановления неизвестна, но в 123 г. SC Articuleianum распространило предусмотренный в нем режим на провинции. Нако­нец, в 127 г. SC Iuncianum постановило, чтобы в отсутствие наслед­ника, обремененного фидеикомиссом, претор мог вынести решение о свободе раба, принадлежавшего самому наследнику.

В материи фидеикомиссов получает значительное развитие та­кой акцидентальный элемент сделки как modus — особое обремене­ние выгодополучателя безвозмездного обогащения, преимуществен­но при актах mortis causa. Например, завещатель предписывает наследнику или легатарию воздвигнуть могильный памятник (monu­mentum). Modus не ограничивает эффект сделки, как условие или срок. Принцип модуса в том, что выгодополучатель по сделке sub modo остается обязанным к определенному поведению, предписан­ному ему наследодателем (распорядителем), именно потому, что сделка производит свой эффект. Предметом основной сделки обычно выступает право, конструкция которого не принимает резолютивного условия, так что обогащение выгодополучателя сохраняется неза-

висимо от исполнения им предписанного ему поведения, но и обя­занность на его стороне консервируется вместе с его правом.

Modus в римском классическом праве не имеет строгой тех­нической определенности и исковой защиты по ius civile^[435]. По словам Папиниана (D.5,3,50,1), к соблюдению воли наследодателя наследника или иного выгодополучателя принуждали внесудеб­ными средствами (“principali vel pontificali auctoritate” — “на основании императорского или понтифи кального авторитета”). Преторские формы косвенного принуждения выгодополучателя к указанному наследодателем поведению были также разнообраз­ны. Когда sub modo был поставлен отказ по завещанию, отказо- приниматель должен был предоставить наследнику соответст­вующую cautio (или satisdatio), в отсутствие которой его требова­ние к наследнику об исполнении легата (actio ех testamento или rei vindicatio при legatum per vindicationem) было бы опровергну­то посредством exceptio doli (praesentis) (D.40,5,7; 48). Такое реше­ние впервые предусмотрел Требаций (Іаѵ., 2 ex post. Lab., D.35,1,40,5), и впоследствии оно было распространено на фидеи­комиссы. Специфика процесса extra ordinem, не знавшего иско­вых возражений, требовала отказа в иске (denegatio actionis), что привело к тому, что и в случае легата претор стал прибегать к этому средству, чтобы побудить выгодополучателя дать cautio.

Valens, 5 fid., D. 30,19:

Si tibi legatum est vel fidei­commissum relictum, uti quid facias, etiamsi non interest heredis id fieri, negandam tibi actionem, si non caveas heredi futurum, quod defunc­tus voluit, Nerva et Atilicinus recte putaverunt.

Если в твою пользу оставлен отказ по завещанию или фидеикомисс с тем, чтобы, ты что-либо сделал, то Нерва и Атилицин считали, что, даже если наследник не заинтере­сован в том, чтобы ты это сделал, тебе должно быть отказано в иске, если ты не дашь наследнику гаран­тии в том, что будет исполнено то, что пожелал покойный.

Если определенное поведение наследника или легатария было предписано в пользу третьего лица, то по решению Септимия Се­вера (С. 6,45,2) выгодополучатель был управомочен на petitio fideicommissi против обязанного лица, так что modus приравнивал­ся к фидеикомиссу.