§1. Отказы по завещанию (legata)

Завещатель мог предусмотреть в завещании, чтобы отдельные вещи из состава наследства достались третьим лицам. Такое распоряжение называется legatum (отказ по завещанию). Для ле­гата существенно, чтобы он оставлялся ради выгоды отказоприни- мателя (легатария), а не для ухудшения положения наследника.

В качестве легатария могло выступать только лицо, способ­ное принимать наследство в свою пользу. Для описания этого пра­вомочия классики говорят, что завещатель должен был иметь tes­tamenti factio с легатарием (lav. D.41,8,7). Юридическая сила ле­гата зависит от действительности завещания и, таким образом, обусловлена назначением наследника. Легат в качестве способа сингулярного преемства mortis causa функционально производен от универсального наследования по завещанию, представляя со­бой изъятие из universum ius назначенного в завещании на-

Р.ПРПНИКЯ.

Florent., 11 inst., D. 30,116 pr:

Legatum est delibatio heredi- Легат — это сокращение наслед- tatis, qua testator ex eo quod ства, посредством которого заве- universum heredis foret, ali- щатель желает передать что-ли- cui quid collatum velit. бо третьему лицу из того, что

будет полностью принадлежать

наследнику.

Обременить легатом можно было только наследника: обяза­тельство, наложенное на легатария, было ничтожно (“а legatario legari non potest”, — Gai., 2,271). Именно воплощение универ­сального преемства на стороне heres testamentarius определяет вступление легата в силу. Отказ добровольного наследника при­нять наследство оставляет ожидания легатария нереализованны­ми. Такая зависимость фактически отдает осуществление по­смертной воли de cuius в руки другого самостоятельного лица — наследника — и ставит проблему соотношения интереса универ­сального преемника с одной стороны и интересов наследодателя и отказопринимателей с другой.

До начала II в. до н. э. завещатель мог распределить в виде отказов все наследственное имущество, оставив наследнику толь­ко пассив. Это положение тяжело отражалось на правах кредито­ров и ставило под угрозу весь оборот требований mortis causa. То­гда lex Furia testamentaria, продолжая логику закона Цинция о дарениях (lex Cincia) 204 г. до н. э ^[430] , запретил оставлять легаты в пользу лиц, не связанных с завещателем кровным родством в пределах шестой степени, стоимостью более 1000 ассов (Gai., 2,225). По форме закон Фурия был lex minus quam perfecta: от­каз, оставленный в обход закона, имел силу, но лица, принявшие такой отказ, подлежали штрафу в четырехкратном размере, для взыскания которого наследник был управомочен на manus iniectio pura (Gai., 4,23). Однако этот закон не достиг цели: наследодатель мог сделать множество отказов на сумму менее 1000 ассов и, как и прежде, практически оставить наследнику одни невыгоды. Lex Voconia 169 г. до н. э., запрещавший гражданам первого иму­щественного класса (с состоянием свыше 100 тыс. сестерциев) на­значать наследницами женщин, предписывал также, чтобы ни один отказоприниматель по завещаниям таких граждан не мог получить больше, чем наследники (Gai., 2,226; Cic., in Verr., 2,1,110). Однако проблема оставалась нерешенной, так как заве­

щатель по-прежнему мог, увеличив число легатариев, оставить наследнику ничтожно мало. Последовал lex Falcidia 40 г. до н. э., который установил, чтобы наследнику во всяком случае оставалось не менее четверти активов наследственной массы — quarta Falcidia (Gai., 2,227; D.35,2,1 pr). По форме этот закон был lex perfecta: в случае превышения максимума завещателем, раз­мер'отказов сокращался ipso iure до трех четвертей от объема наследственной массы, исчисляемого на момент смерти наследо­дателя. Таким образом, объектом требования легатария станови­лась лишь определенная часть отказа. В неясных случаях претор обязывал легатария дать наследнику satisdatio (D.35,3,1 рг) в том, что он возвратит ему возможные излишки — stipulatio Falcidiae.

Классическое римское право знало четыре рода (genera) отка­зов по завещанию (Gai., 2,192):

— legatum per vindicationem (посредством виндикации);

— legatum per damnationem (посредством приговора, заклятья);

— legatum sinendi modo (путем дозволения);

— legatum per praeceptionem (посредством выдела).

Древнейшими типами отказов по завещанию были legatum per vindicationem, когда наследодатель оставляет распоряжение о переходе части наследства в собственность легатария, и lega­tum per damnationem, когда наследник обязывался в завещании к передаче легатарию собственности на определенную вещь (dare) или к другому исполнению (facere, non facere). В первом случае объектом легата могла быть только вещь, принадлежавшая на­следодателю ех iure Quiritium в момент смерти^[431] (Gai., 2,196). Ле­гатарий непосредственно приобретал на нее полную собствен­ность в момент принятия наследником наследства (Gai., 2,194) и мог вчинить наследнику виндикационный иск (если размер отказа нарушал правило о quarta Falcidia, виндицировалась доля отка­занного имущества — vindicatio incertae partis).

При легате per damnationem легатарий получал требование к наследнику, обязанному in dando в его пользу, — actio certi ex testamento (в связи с необходимостью соблюдать quarta Falcidia во избежание pluris petitio прибегали к praeiudicium или, возмож-

но, использовали actio incerti)^[432]. Объектом такого отказа могла быть вещь, которая не принадлежала наследодателю: в этом случае для исполнения обязательства наследнику следовало при­обрести указанную вещь у третьего лица и перенести собствен­ность на легатария. Если возможности приобрести указанную вещь не было, наследник мог выплатить легатарию оценку вещи (aestimatio). Если объектом отказа была вещь завещателя, кото­рую он сам затем отчуждал, то иск легатария опровергался по­средством exceptio doli (praesentis), будто требование предъяв­ляется вопреки воле de cuius (Gai., 198).

В случае если отказ по завещанию оставлялся в форме lega­tum per vindicationem, но его объектом была вещь третьего лица, отказ был недействителен iure civili, но в соответствии с SC Neronianum (I в. н. э.) рассматривался как legatum per damnatio­nem и, таким образом, оставался в силе (Gai., 2,197; FV.,85).

Если обязанность наследника, обремененного legatum per damnationem, заключалась in faciendo (или in non faciendo), лега­тарий был управомочен на actio incerti ex testamento. Иногда — при неопределенности имущественного содержания предоставле­ния — приказ наследнику сопровождался оговоркой о штрафе, аналогичной stipulatio poenae при обязательствах inter vivos. На­пример, когда обязанность наследника по legatum per damnatio­nem состояла в обеспечении пропитания (penus) какого-либо лица (вдовы наследодателя, родителей, всей familia), в случае неиспол­нения ему предписывалось уплатить указанным лицам определен­ную сумму (dare certam pecuniam). При этом собственно предметом обязательства (in obligatione) была обязанность dare certam pecuni­am, тогда как penus оказывался предметом негативного условия (in condicione), с реализацией которого штрафное требование вступало в силу. Только оно первоначально и переходило по наследству. Когда выявлялось неисполнение со стороны наследника — со смертью вы­годополучателя или со смертью самого наследника, — наследники легатария могли предъявить к должнику соответствующее требова­ние. С III в. н. э. юриспруденция признала предмет первичного предо­ставления (например, penus) самостоятельным обязательством (безу­словным), так что со смертью выгодополучателя его наследники по­лучали требование к должнику о penus, тогда как денежное обяза­тельство (условное) погашалось.

Как legatum per damnationem во времена Гая трактовался также приказ наследнику поделить наследственную массу с третьим лицом (partitor) — legatum partitionis (известный уже во времена Цицерона: Cic., pro Cluent., 21; pro Саес., 12), кото­рый, по свидетельству Теофила в “Парафразах” (Theoph., Ра- raphr., 2,23,5), некоторые классические юристы признавали пя- тым: видом отказа (genus legati).

Особая проблема вставала в отношении неделимых вещей.

Pomp., 5 ad Sab., D. 30,26,2:

Cum bonorum parte legata dubium sit, utrum rerum partes an aestimatio debeatur₉ Sabinus quidem et Cassius aestimationem, Proculus et Nerva rerum partes esse lega­tas existimaverunt, sed opor­tet heredi succurri, ut ipse eligat, sive rerum partes sive aestimationem dare maluerit, in his tamen rebus partem dare heres conceditur, quae sine damno dividi possunt; sin autem vel naturaliter in­divisae sunt vel sine damno divisio earum fieri non potest, aestimatio ab herede omnimo­do praestanda est.

Когда отказана частъ наследст­венного имугцества, существует сомнение, являются ли объектом обязательства части вещей или их стоимость. Сабин и Кассий счи­тали, что стоимость, Прокул и Нерва — что отказаны части ве­щей. Но следует содействовать наследнику, чтобы он сам выбирал, предпочтет ли он дать части ве­щей или стоимость. Однако на­следнику позволено давать части тех вещей, которые можно разде­лить без нанесения ущерба; если же они неделимы по природе или их нельзя разделить, не повредив, то в любом случае наследником должна быть предоставлена стои­мость.

Legatum sinendi modo также имел обязательственный эф­фект: завещатель приказывал наследнику позволить (sinere) ле­гатарию забрать определенную вещь (Gai., 2,229). Права легата­рия защищались посредством actio incerti ех testamento. Если объектом такого легата был сервитут или узуфрукт на вещь насле­додателя, то обязанность наследника состояла in non faciendo (напри­мер, tradere vel pati servitutem).

осуществить прощение долга третьему лицу, а также предоставить легатарию безвозмездное пользование вещью, арендованной наследо­дателем (D.34,3,16; 18). В последнем случае обязанность наследника сводилась к обеспечению легатарию свободного доступа к чужой ве­щи, то есть предполагала определенное содействие с его стороны. Если объектом легата была вещь наследодателя, то наследник обя­зывался к совершению актов по передаче собственности, как уже во времена Гая (GaL, 2,214) считала большая часть юристов. Однако наследник при этом, видимо, не отвечал за реальный эффект сделки, так как обязанности in dando не предусматривалось: он должен был обеспечить легатарию habere licere.

Своеобразная ситуация возникала, если legatum sinendi modo предусматривал несколько выгодополучателей. В том случае, ко­гда объектом легата была потребляемая вещь, по мнению многих юристов, наследник, дозволив одному из легатариев захватить ее (occupatio), не отвечал перед остальными: данная вещь уже была по­треблена, причем без умысла со стороны наследника (GaL, 2,215). Иначе обстояло дело, если объектом легата было специальное вещ­ное право на вещь завещателя.

Ceis., 18 dig., D. 33,2,14:

Duos separatim uti frui sinere damnatus heres com­muniter uti frui passus est: quaerebatur, an utrique ex testamento tenetur, dixi tene­ri, [si testator utrumque so­lidum habere voluit]: nam ipsius onus est, ut solidum singulis legatum praestaret: qua parte igitur alterum uti frui sineret heres, ea parte eum non sinere alterum uti frui, ideoque per aestima­tionem unicuique quod deest replere debet.

Наследник, обязанный по завещанию дозволить пользоваться и извлекать плоды двоим лицам по отдельности, терпит, чтобы они совместно поль­зовались и извлекали плоды. Спра­шивалось: отвечает ли он перед ни­ми на основании завещания. Я отве­тил, что отвечает [если завеща­тель хотел предоставить вещь со­лидарно обоим]^[433], ибо его долг со­стоит в том, чтобы исполнить отказ полностью в пользу отдель­ных лиц: следовательно, в какой части наследник дозволит одному из них пользоваться и извлекать пло­ды, в такой он не дозволит поль­зоваться и извлекать плоды друго­му, и поэтому он должен, предо­ставив оценку, восполнить каждому из них то, чего недостает.

Текст отвечает словам Гая (GaL, 2,215) о том, что, по мнению некоторых юристов, при множестве выгодополучателей по lega­tum sinendi modo наследник отвечает перед каждым in solidum. Эту контроверзу Гай считает наиболее ярким выражением отме­ченного выше (Gai., 2,214) расхождения в том, обязан ли наслед­ник по legatum sinendi modo к совершению акта по переносу собст­венности. Те, кто сводил обязанность наследника к поп facere (pati), естественно, считали, что наследник не отвечает перед теми легата­риями, которые не успели захватить указанную вещь. Предложенное рассуждение имело смысл, если объектом отказа была потребляемая вещь, однако в остальных гипотезах мнение тех, кто считал наслед­ника ответственным перед всеми отказопринимателями, было логич­нее. Рассуждение Цельса основано не на трактовке воли завещателя (что и выявляет интерполяцию), а на формуле отказа. Слова “dam­nari sinere” говорят о том, что, по мнению юриста, эффект legatum sinendi modo сходен с обязательством из legatum per damnationem, поэтому наследник обязывается удовлетворить ожидания обоих пре­тендентов сполна. В случае с потребляемой вещью решение Цельса должно было быть идентичным.

25

Legatum per praeceptionem имел реальный эффект и состо­ял в предварительном выделении какой-либо вещи из состава наследства, так что при определении долей наследников она не учитывалась. По мнению сабинианцев, такой отказ имел значение только в рамках судебного разбирательства о разделе наследства (iudicium familiae erciscundae) и на выдел был управомочен толь­ко наследник, поэтому оставлять отказ per praeceptionem в поль­зу третьего лица не имело смысла. Прокулианцы допускали, что­бы легатарием было третье лицо, которое сразу получало винди­кационный иск, если вещь принадлежала завещателю на правах квиритской собственности, и actio utilis ex SC Neronianum, если вещь была у завещателя in bonis или если он вообще не имел на нее никакого реального права (Gai., 2,222). Расхождение основыва­лось на различной интерпретации SC Neronianum.

Gai., 2,218:

Ideoque si extraneo legatum fuerit, inutile est legatum; adeo ut Sabinus existimaverit ne quidem ex con­sulto Neroniano posse con­valescere: nam eo, inquit, se­natusconsulto ea tantum con­firmantur, quae verborum vi­tio iure civili non valent, non quae propter ipsam personam

Поэтому если легат был оставлен в пользу третьего лица, легат ни­чтожен; настолько, что Сабин считал, что он не вступает в силу даже по Неронову сенатскому постановлению: ибо, говорит он, по этому сенатскому постанов­лению подтверждаются только те легаты, которые не имеют силы по цивильному праву из-за порока в словах формулы, а не те,

legatarii поп deberentur. Sed luliano et Sexto placuit etiam hoc casu ex senatusconsulto confirmari legatum: nam ver­bis etiam hoc casu accidere, ut iure civili inutile sit te- gatum, inde manifestum esse, quod eidem aliis verbis recte legatur, veluti per vindica­tionem, per damnationem, si­nendi modo; tunc autem vitio personae legatum non valere, cum ei legatum sit, cui nullo modo legari posset, velut pe­regrino, cum quo testamenti factio non sit; quo plane casu senatusconsulto locus est.

которые не имеют эффекта из-за самого лица легатария. Но Юлиан и Секст [Педий] решили, что даже в этом случае легат получает силу на основании сенатского постанов­ления: ибо в этом случае легат по цивильному праву ничтожен так­же из-за слов формулы, и это оче­видно потому, что другими сло­вами легат в его пользу оставля­ется правильно, например посред­ством виндикации, посредством заклятья, путем дозволения; из-за порока же в лице легат не имеет силы тогда, когда отказано в поль­зу того, кому никоим образом нельзя устанавливать легаты, на­пример в пользу перегрина, кото­рый не управомочен принимать по завещанию [от римских граждан]; в этом случае сенатское постанов­ление неприменимо.

Мнение прокулианцев возобладало, когда было признано, что и отказы per vindicationem и per damnationem могут быть остав- лены в пользу наследников (Scaev. D.34,4,31,1), и специфика отка­за per praeceptionem перестала быть столь явной.

Унификация форм отказов продолжалась в постклассическую эпоху. Реформа Констанца 339 г., отменившая строгость цивильного права в отношении словесных формул (verborum observantia) при составлении завещания, распространялась и на форму отказов. При Юстиниане признается, что отказ по завещанию имеет во всяком случае обязательственный эффект, а если его объектом является вещь наследодателя, то и реальный (с соблюдением альтернативной конкуренции вещных и личных исков).

Отказ по завещанию вступает в силу только с принятием наследства (aditio hereditatis), и, таким образом, правовое ожида­ние легатария становится правовым требованием автоматически только при наличии необходимого наследника. Если добровольный наследник откажется от наследства или умрет до его принятия, отказ так и не вступит в силу. Признавалось недопустимым, что­бы легатарий приобрел легат не по воле наследника (“поп ех voluntate heredis”), произвольное овладение вещью со стороны ле­гатария рассматривалось как самоуправство (точнее, как само­

стоятельное осуществление правосудия в собственную пользу — “sibi ipsum ius dicere”). В таком случае bonorum possessor (а поз­же и наследник) получал интердикт для восстановления владения отказанной вещью — interdictum “quod legatorum” (D.43,3,1). C другой стороны, если отказ с обязательственным эффектом был установлен под начальным сроком или под условием, наследник должен был гарантировать легатарию (satisdatio legatorum ser­vandorum causa) исполнение легата (D.36,3,1), и в случае отказа претор вводил легатария во владение наследственным имуще­ством наряду с наследником или с bonorum possessor (D.36,4,1). При Юстиниане такая missio in possessionem становится генераль­ной ипотекой легатария на наследственное имущество.

Уже республиканская юриспруденция разработала примени­тельно к отказам по завещанию понятие dies cedens — срока, на­чиная с которого права на легат переходили по наследству. При этом применялась ретроактивная фикция, так что в случае смерти легатария до aditio hereditatis, отказ не считался ничтож­ным и его юридический эффект выявлялся на стороне наслед­ника легатария. В предклассический период dies cedens усматривал­ся в момент смерти завещателя, а после lex Papia Poppaea — в мо­мент вскрытия завещания (“ех apertis tabulis testamenti”, — Ulp., Reg., 24,31)^[434]. Однако легатарий получал право требования, только когда наследство было принято и легат вступал в силу. Классики говорят в этом случае о dies veniens, различая “cedere diem” и “venire diem” (D.50,16,213 pr).

Если один из легатариев, управомоченных по завещанию на одну и ту же вещь, воздерживался от принятия отказа, то при legatum per damnationem его доля оставалась у наследника, при legatum per vindicationem она доставалась остальным отказопринимателям по праву приращения (ius adcrescendi) (Gai., 2,199). Lex Papia Poppaea объявлял долю отказавшегося caduca (GaL, 2,206), и она доставалась солегатариям, имевшим детей, которые в этом случае были сильнее даже имеющих законных детей наследников (Gai., 2,207). Interpretatio распространила этот режим и на legatum per damnationem (GaL, 2,208).

В постклассический период развитие сингулярного преемства mortis causa заключается в постепенном смешении типов отказов, что связано с умалением строгости формальных требований к verborum observantia. Юстиниан в 529 г. (С.6,43,1) окончательно по­становляет, чтобы отказ имел силу в соответствии с волей наследо­дателя, независимо от формы. Это означало полное уподобление ле­гатов фидеикомиссам, которое прямо сформулировано в упомянутой конституции и отразилось также в интерполяции текста Ульпиана,

открывающего 30-ю книгу Дигест Юстиниана “О легатах и фидеико- миссах” (D.30,1): “Per omnia exaequata sunt legata fideicommissis” — “Отказы по завещанию во всем приравнены к фидеикомиссом”.