<<
>>

Глава 3 Классический период (17 г. до н. э. — 235 г. н. э.)

Этот период римского права хронологически совпадает с но­вым политическим режимом — принципатом, установленным по­бедителем гражданской войны Октавианом Августом и пришед­шим в упадок со смертью императора Александра Севера в 235 г., когда начался затяжной политический кризис (“эпоха сол­датских императоров”).

В январе 27 г. до н. э. Октавиан сложил экстраординарные полномочия, объявив сенату о намерении восстановить респуб­лику. Исключительность положения первого лица в государстве — принцепса (princeps) — выражалась отныне в особом imperium над неспокойными провинциями (и войсками, там расположенными) и титуле “Август” (Augustus)[50] , которым Октавиана наделил уми­ленный сенат. Об этой ситуации Август скажет в своем полити­ческом завещании “Res gesta” (“Деяния”) (с. 34):

Post id tempus auctoritate от- С этого времени я превосходил всех nibus praestiti, potestatis autem по авторитету, но имел власть nihilo amplius habui quam ce- ничуть не большую, чем прочие teri, qui mihi quoque in magi- мои коллеги по магистратуре, stratu conlegae fuerunt.

В этом же году Август учреждает consilium principis — кон­сультативный совет, в значительной мере заменивший сенат в этой функции. В 23 г. до н. э. Август отказывается от консулата, принимая imperium proconsulare — власть над группой провинций и войсками, — который на практике был выше власти других проконсулов (maius) и отличался функциональной неограничен­ностью (infinitum). К этой власти позитивного характера он доба­вил постоянную власть плебейского трибуна (tribunicia potestas), официально сложив с себя эту должность. Отныне, не числясь трибуном, Август мог наложить veto на решение любого магист­рата. С этого времени новый политический режим следует счи­тать окончательно оформленным.

Эта конструкция позволила наладить эффективное политическое сотрудничество с сенатом и организовать управление Империей.

В 16 г. до н. э. (после неудачной попытки 26 г. до н. э.) была создана новая административная структура — praefectura urbi (городская префек­тура). Ее глава — praefectus urbi — назначался императором и отве­чал за порядок в городе Риме. С его полицейскими функциями свя­заны и судебные — как по гражданским делам, так и по уголовным. Во 2 г. н. э. Август учредил должность praefectus praetorii (префекта претория), командира специальных войск — преторианской когорты (cohors praetoria), расположенной в Риме. Как командующий всеми войсками в Италии и правая рука императора в Городе префект претория сосредоточил в своих руках огромную власть, в том числе и судебную — за пределами Рима. Для всех провинций он был высшей апелляционной инстанцией по гражданским делам, замещая императора (vice sacra); его уголовная юрисдикция при Септимии Севере распространилась на всю Италию, за исключением Города40 . Конституция Александра Севера 235 г. (С. 1,26,2) признавала норма­тивное значение указов (formae) префекта претория, лишь бы они не противоречили закону.

При Августе возникают специальные канцелярии: для веде­ния переписки Цезаря — “ab epistulis”, из которой исходили epistulae (императорские предписания в форме писем должност­ным лицам), и “а libellis”, где готовились решения по запросам частных лиц — subscriptiones (подписи), названные так из-за со­бственноручной подписи принцепса на документе (libellus). Из других административных органов для нас важна учрежденная Клавдием канцелярия “а cognitionibus”, готовившая дела по апелляциям на имя императора, поданным в рамках экстраорди­нарного процесса (cognitio extraordinaria).

В дальнейшем бюрократическое начало все усиливалось. При Северах, с учреждением экстраординарной процедуры уголовного разбирательства, где основную роль играли императорские чи­новники, сенат теряет судебные функции.

В эпоху Принципата были сделаны существенные, но послед­ние территориальные приобретения. В 29 г. до н. э. Август присо­единил Египет, положив начало категории императорских про­винций.

При Траяне была завоевана Дакия (106 г.); сооружение вала Антонина в горах Шотландии (к 142 г.) отметило максималь­ную границу распространения римского владычества в Европе. [51]

Установление прочного мира в границах Империи и эффек­тивное сочетание центральной власти с местным самоуправле­нием способствовали расцвету экономики и культуры. Интенсив­ность коммуникаций внутри Империи возрастала, государство все более гомогенизировалось. Апогей этого процесса — эдикт импе­ратора Каракаллы (constitutio Antoniniana) 212 г., по которому все многомиллионное население Империи получало права римского гражданства. С этого времени различение ius civile и ius gentium имеет только академическое значение.

Указанные перемены определили расцвет римского частного права как того “классического”, по традиционному определению, права, которое является одним из высочайших культурных дости­жений человечества.

Lex Iulia iudiciorum privatorum (закор Августа о судебных разбирательствах по делам частных лиц) 17 г. до н. э. отменил процедуру per legis actionem. Отныне единство формы гражданс­кого процесса — per formulas — требовало соответствующей унификации правовых институтов в материальном плане. В I в. н. э. многие сделки iuris gentium (договоры ссуды, поклажи, зало­га) получают признание на уровне ius civile. Императорские пред­писания (за которыми стоит профессиональное юридическое зна­ние) вносят существенные изменения в строгое цивильное право, особенно в право лиц, семейное и наследственное право, в сферу контрактной ответственности. Императоры способствуют полити­ческой карьере многих юристов[52] ; это впоследствии приводит к столь тесному сотрудничеству, что юристы участвуют в consilium principis (начиная с Веспасиана) и становятся префектами прето­рия (при Северах).

Основной прогресс правовой системы связан с творчеством не­зависимых prudentes, авторитет которых, начиная с Августа, стремятся поддержать своим влиянием и императоры (auctoritas principis).

К концу Республики выдвинулись два юриста: Атей Капитон (Capito), ученик Офилия, и Антистий Лабеон (Labeo), уче­ник Требация (D. 1,2,2,47; Тас., Ann., 3,75). Первый придерживался традиционных взглядов и писал сочинения по понтификальному (б книг “De iure pontificii”) и по публичному (“Coniectanea”, не менее 9 книг) праву. Второй — отличался творческим подходом к пробле­

мам частного права[53] и оставил комментарии к эдикту городского претора (не менее 30 книг, — D.4,3,9,4a) и к ХП таблицам[54] и обшир­ную проблемную литературу по отдельным вопросам: “Epistulae’1 (“Письма”) (D.41,3, 30,1), “Responsa” (не менее 15 книг), “Pithana”[55] и “Libri posteriores” (посмертное издание в 40 книгах)[56].

Капитон был консулом в 5 г. н. э., Лабеон отказался от пред­ложенной Августом чести (D.1,2,2,47). Политический антагонизм этих крупных личностей (Geli., 13,12) может объяснить, почему именно с ними традиция связывает возникновение двух правовых школ классического периода (scholae): прокулианской и сабиниан- ской. Особой преподавательской активностью известен Лабеон: весь год он разделил на две части так, что полгода проводил в имении за литературными занятиями, а шесть месяцев — в Риме с учениками (“Romae sex mensibus cum studiosis”, — D. 1,2,2,47). Он создал школу, подобную философским и риторским того вре­мени, в которой из поколения в поколение передавалось учение основателя, развиваемое его преемниками, так что рядовые юристы становились представителями доктрины их учителей (praeceptores). Особое положение главы школы отражено в слово­употреблении Помпония, который, описывая смену глав класси­ческих школ, говорит именно о преемстве (successio). Лабеону наследовали Кокцей Нерва (Cocceius Nerva), консул 24 г., дед им­ператора Нервы; Прокул (Proculus), по имени которого называли эту школу позднейшие юристы; Пегас (Pegasus), консул и praefectus urbi при Веспасиане; Цельс-отец; Л.Нераций Приск (Neratius Priscus), консул и член consilium principis при Траяне; П.Ювенций Цельс-сын (Iuventius Celsus), претор 106 или 107 г., консул 129 г., член consilium principis при Адриане.

Другую школу, основателем которой был Гай Кассий Лонгин (Cassius Longinus)[57], консул 30 г., приближенный Тиберия, сослан-

ный впоследствии на Сардинию, называли в дальнейшем как по имени Кассия, так и по имени его предшественника Массурия Сабина (Massurius Sabinus). Сабин написал первое дидактическое сочинение — “Ius civile” в трех книгах, получившее значительное распространение. Оно известно неюристам (Pers., 5,90; Arrian., Diss.Epict., 4,3); позднейшие классические труды по ius civile со­ставлялись как комментарии “Ad Sabinum”[58]. Сабину и Кассию во главе школы наследовали Целий Сабин (Caelius Sabinus), консул 69 г.; Яволен Приск (Iavolenus Priscus), консул 89 г., занимавший высокие посты в провинциях при Флавиях, член consilium Траяна; Абурний Валенс (Abumius Valens), префект города в 118 г., понти­фик и член consilium Адриана[59]; Тусциан (Tuscianus); Сальвий Юли­ан (Salvius Iulianus), консул 148 г. и 175 г., понтифик, правитель ряда провинций при Антонинах, член consilium principis при Адриане, Ан­тонине Пии, Марке Аврелии и Луции Вере.

Юлиан и Цельс были последними главами сабинианской и прокулианской школ. Синтез, осуществленный Юлианом, который часто примыкает к мнениям учителей прокулианской школы, ли­шил различие юристов былой академической основы. Новое по­ложение выдающихся знатоков права, которые занимали теперь высокие административные посты, стало убедительной альтерна­тивой влиянию главы той или иной школы. На мнение Юлиана никогда не ссылаются как на мнение главы сабинианской школы: оно всегда трактуется как личное. Контроверзы между школами не всегда совпадают с контроверзами между отдельными юрис­тами. Гай, который в “Институциях” часто противопоставляет “nostrae praeceptores” (наших учителей) и “diversae scholae auctores” (авторов противной школы), сообщает и о спорах ме­жду Сабином и Кассием, с одной стороны, и Нервой и Проку- лом — с другой. Часто Лабеон и Прокул упоминаются отдель­но, как и Кассий, и Юлиан.

Известны случаи, когда Кассий следует мнению Нервы, а Прокул Сабину и т. д. Позднейшие юристы, которые и ввели наименования “Sabiniani” (или “Cassiani”) и “Proculeani”, неизвестные Гаю, чаще ссылаются на индивидуальные мнения юристов, отмечая новаторство Ла-

беона, Кассия, Прокула, Пегаса, Нерация и Цельса в самых разнообразных областях права.

В тех случаях, когда контроверза разделяет две школы, можно выявить подлежащее концептуальное основание, которое, однако, не поддается распространению на все случаи расхождений между ними. Многочисленные попытки, предпринимавшиеся современными ис­следователями в этом направлении, положительных результатов не дали. Единство мнений внутри школы связано скорее с организаци­онными, нежели с теоретическими принципами.

Обращаясь к отдельным примерам систематики, которые отражают развитие права и правовой науки в классическую эпоху, можно проследить скорее влияние времени, чем школы. Так, последователи Лабеона не создали ни одного дидактичес­кого сочинения, предпочитая пользоваться работой Сабина “Libri tres iuris civilis” (“Три книги гражданского Права”), которая, видимо, отметила общий прогресс юридического знания со времен Кв.Муция. Структура работы восстанавливается по обширным комментариям Помпония (35 книг), Павла (16) и Ульпиана (51). Комментарии имели лемматический характер: пояснениям (ad Sabinum) предшествовала лемма — выдержка из комментируемо­го текста (ex Sabino), так что иногда можно выявить подлинные строки самого Сабина[60]. Многочисленные фрагменты комментари­ев сохранились в Дигестах Юстиниана, а также — в компиляции, известной как Fragmenta Vaticana[61].

В работе Сабина выделяются четыре части.

1. Наследственное право (завещание: правила составления и принятие наследства по завещанию; наследование без завещания; легаты).

2. Право лиц (формы власти над свободными и рабами; эман- ципация и отпущение на волю).

3. Обязательственное право: отношения, защищаемые iudicia bonae fidei (купля-продажа, фидуциарная манципация, договор товарищества, actio rei uxoriae, actio tutelae); обязательства из деликтов (furtum, damnum iniuria datum — комментарий к lex Aquilia — и damnum infectum, iniuria, неосновательное обогаще­ние, ответственность по эдикту курульных эдилов); литтеральные и вербальные сделки.

4. Вещное право: способы приобретения права собственности, включая specificatio и дарение, сервитуты, вещное право креди­тора и распоряжение залогом (fiducia), ius postliminium

Следуя систематике Кв. Муция, Сабин начинает с наследст­венного права (отдельно рассматривая отказы по завещанию как способ сингулярного преемства) и права лиц, но не связывает с последним ведение чужих дел; переносит вопросы приобретения вещных прав в конец, отличая этот институт от власти над лица­ми; трактует вопросы деликтной ответственности в связи с обяза­тельствами; помещает сервитуты среди вещных прав. Примеча­тельна новая ориентация в трактовке обязательств: идея bona fides выходит на первое место[62], тогда как рассмотрение абст­рактных сделок с обязательственным эффектом (как stipulatio) переносится в конец данного раздела. Однако в отличие от пон­тифика, Сабин, видимо, не рассматривал реальные контракты и некоторые консенсуальные — locatio conductio и mandatum[63].

Во II веке юрист Флорентин (Florentinus), стоявший вне школ[64], составил “Institutiones” в 12 книгах’. Термин “institutio” — “образование”, “формирование” — указывает на начальную под­готовку, изложение основ (elementa) знаний, и предполагает ак­цент на элементарном характере работы. 43 фрагмента сохрани­лись в Дигестах. Порядок изложения отличается новаторством. В первой книге речь шла об источниках (формах) позитивного пра­ва, в 3—5-й — о браке и опеке, в 6-й — о вещном праве, в 7—8-й — об обязательствах, в 9-й— о праве лиц, в 10—11-й — о наследова­нии. Открывая учебник разделом о формах права, юрист демон­стрирует степень консолидации правовой системы и соответст­вующей систематики, достигнутой ко II в. н. э. Удержав по тради­ции начальное положение вопросов семейного права, Флорентин относит наследственное право в конец работы, предваряя его пра­вом лиц (de statu hominum). Две книги он посвящает обязательст­вам, причем в известных фрагментах упоминаются все типы кон­трактов.

Одновременно с Флорентином провинциальный профессор, известный только по имени — Гай (Gaius), пишет “Institutiones”

в 4 книгах — единственное классическое сочинение, дошедшее до нас полностью.

Работа написана в конце правления Антонина Пия и издана уже после его смерти. В 1-й (1,53; 1,102) и 2-й (2,151а) книгах Гай называет принцепса “imperator Antoninus”, тогда как в конце 2-й книги (2,195) — “divus Pius Antoninus”, что указывает на обожествление императора после смерти.

Общая структура “Институций” Гая (лица — вещи — иски) стала моделью для Институций Юстиниана и Кодекса Наполеона (Code Civil) 1804 г. и зависящих от него современных гражданских кодексов.

Gai., 1,8:

Omne autem ius quo utimur Все право, которым мы полъзуем- vel ad personas pertinet, vel ся, относится либо к лицам, либо ad res vel ad actiones. к вещам, либо к искам.

Эта система не имеет аналогов в предшествующей Гаю юри­дической литературе; однако, принимая этот план изложения, Институции Юстиниана (I. 1,2,12) дают обоснование: “Nam parum est ius nosse, si personae, quarum causa statutum est, ignorentur” (“Ведь немного стоит познание права, пока неизвестны лица, ради которых оно установлено”), — которого нет у Гая (1,8) и которое может восходить к другому элементарному сочинению, где автор чувствовал необходимость мотивировать нововведение. Но другие сочинения элементарного характера, предшествующие или одно­временные Гаю, неизвестны[65].

Гай строго держится указанной общей структуры, распреде­ляя материал следующим образом.

1,1- 7 — формы позитивного права

право лиц:

1,9—47 — рабское состояние (servitus) и формы отпущения

на волю (manumissio)

1,48“ 141 — свободные лица, подчиненные чужой власти

(personae alieni iuris)

1,48-107 состояние в отцовской власти (personae in potestate); виды усыновлений (adoptio)

1,108-115 состояние в супружеской власти (personae in ma­nu), переход во власть мужа (conventio in manum)

1,116-123 состояние в распорядительной власти на поло­жении раба (personae in mancipio)[66]

1,124-131 прекращение состояния во власти

1,132-141 освобождение из-под власти (emancipatio) 1,142-199 опека (tutela) и попечительство (cura)

право, относящееся к вещам:

2,1- 23 — виды вещей

2,24-96 — право собственности (dominium) и способы при­

обретения собственности:

2,24-39 уступка перед магистратом (in iure cessio)

2,40-61 приобретение по давности (usucapio, usureceptio)

2,62-64 отчуждение вещи несобственником[67]

2,65-79 приобретение по естественному основанию (natu­

rali ratione): traditio, specificatio, alluvio, occu­patio

2,80-85 отчуждение и приобретение лицами под опекой 2,86-96 приобретение через подвластных

2,97-3,87 — универсальное преемство’.

2.100- 190 наследование по завещанию:

2.101- 122 виды завещаний (testamenta)

2,123-151 назначение наследника (heredis institutio) 2,152-173 принятие наследства (aditio hereditatis)

2,174-190 подназначения (substitutiones)

2,191-245 отказы по завещанию (legata)

2,246-289 фидеикомиссы (fideicommissa)

3,1- 76 наследование без завещания (successio ab intes­tato, bonorum possessio sine tabulis) или вопреки завещанию (bonorum possessio contra tabulas)

3,77-81 преемство в результате распродажи имущества неоплатного должника с аукциона (emptio bono­rum)

3,82-84 преемство через усыновление (adrogatio)

3,85-87 уступка наследственных прав или наследствен­

ной массы (in iure cessio hereditatis)

3,88-223 — обязательства (obligationes):

3.89- 162

3.90- 91 3,92-114 3,115-127 3,128-134 3,135-162

3,163-167 — 3,168-181 — 3,182-223 —

из контрактов (ex contractu):

реальные контракты (ге): заем (mutuum) вербальные контракты (verbis) формы поручительства литтеральные контракты (litteris) консенсуальные контракты (consensu) приобретение личных нрав через подвластных прекращение обязательств обязательства из деликтов (ex delicto)

иски:

4,1-9

4,10-31

4,32-38

4,39-47

4,48-61

4,62-65

4,66-68

4,69-74

4,75-79

4,80-87

4,88-102

4,103-109

4,110-113

4,114

4,115-137

4,138-166

4,166а-173

4,174-181

4,182

4,183-187

— типология исков (actiones)

— legis actiones

— фикции (fictiones)

— части формулы (partes formulae)

— превышение требования (pluris petitio)

— судебные разбирательства по доброй совести (iudicia bonae fidei)

— зачет (compensatio)

— иски к домовладыке по сделкам подвластных (actiones adiectitiae qualitatis)

— ноксальные иски (actiones noxales)

— процессуальное представительство

— ручательство в процессе (satisdatio)[68]

— судебные разбирательства, основанные на власти магистрата (iudicia imperio continentia)

— вечные иски (actiones perpetuae)

— исполнение долга после установления процесса (satisfactio post acceptum iudicium)

— исковые возражения (exceptiones)

— интердикты (interdicta)

— вторичная тяжба об исполнении ручательства (iudicium secutorium)

— тяжбы о ложном обвинении (iudicia calumnia)

— инфамирующие иски

— вызов в суд (in ius vocatio)

Включение обязательств в категорию вещей оправдано кон­цепцией о res incorporales — бестелесных вещах (Gai., 2,12; 14;28— 39), среди которых и обязательства, и наследство (hereditas). В то

же время о hereditas говорится в связи с наследованием, пони­маемым как способ универсального преемства. Перенос в раздел наследственного права отказов по завещанию — способа сингу­лярного преемства — специально оговаривается в конце раздела о приобретении отдельных вещей (2,97). Примечательно соедине­ние институтов ius civile и ius honorarium даже внутри узких те­матических разделов: несмотря на выраженный исторический ин­терес, автор излагает действующее право во всех его аспектах.

Из реальных контрактов у Гая рассмотрен только mutuum, контракты iuris gentium упоминаются в связи с iudicia bonae fidei в разделе об исках. Возможно, эта систематика отражает вторич- ность усвоения этих контрактов (depositum, commodatum, pignus) цивильным правом.

Несколько источниковедческих замечаний.

Опущение некоторых правовых фигур '(реальные контракты iuris gentium, actio de dolo, actio quod metus causa, институт при­даного — dos), обрыв изложения отдельных проблем, а также не­ровность в указании на принадлежность институтов к ius gentium (вопреки обещанию оговорить по отдельности каждый, — Gai., 1,1)[69] породили теорию, по которой “Институции” представ­ляют собой студенческое издание отдельных лекций. Этот взгляд опровергается спецификой лексики и постоянными оговорками по плану изложения[70], разве что студенты в те времена предпочита­ли воспроизводить лекции слово в слово, будто расшифровывая диктофонную запись. Другие теории видят в “Институциях” не­законченную работу или посмертное издание, которое не было окончательно отредактировано самим профессором. Эти мнения опровергаются цельностью и тематической полнотой изложения, а также хронологией других сочинений Гая.

Скорее, дело в неполноте Веронского списка, что подтвер­ждается папирологическим материалом. Три небольших фрагмен­та из Оксиринха (Египет) были опубликованы в 1927 г.; десятки страниц обнаружены в 1933 г[71] Последние содержат не только фрагменты, восполняющие утраченные страницы Веронской ру­кописи[72], но и дополнения, продолжающие оборванное изложение

(как 3,154 а—Ь). Число возможных утрат довольно значительно: Гай нередко ставит вопросы (“quaeritur”), оставляя их без ре­шения, или предлагает разобраться (“videamus” или “videbimus”), ограничиваясь (и то не всегда) коротким замеча­нием[73]. Эти случаи явно противоречат общей согласованности работы и тщательности ее автора. Несомненно также, что упущения не связаны с позднейшей переработкой текста, ко­торый пользовался в постклассических правовых школах ог­ромной популярностью. Известные сокращения этого труда, выполненные в IV—V вв., обнимают весь текст целиком, несмотря на то, что многие классические институты к тому времени вышли из употребления. Текст был канонизирован настолько, что он сохранил даже упоминания языческих богов (Gai., 1,53; 112; 2,4), которые были устранены из фрагментов, включенных в Институции Юстиниана (I. 1,8,2; 2,1,8). Верон­ская рукопись содержит иногда более полный вариант текста, чем в соответствующих фрагментах папирусов.

Палимпсест (рукопись, поверх которой при вторичном ис­пользовании пергамена записан другой текст) обнаружен в библиотеке Веронского собора Б. Г. Нибуром в 1816 г. Эта ру­копись, восходящая к V в., содержала многочисленные сокра­щения (sigla), неизвестные прежде. Усилиями трех поколений ученых (Решен — Блюме — Штудемунд) текст был расшифро­ван, но разночтения, уже не столь многочисленные, остаются. Из изданий, осуществленных после 1885 г., когда Г. Штуде­мунд опубликовал результаты своей второй интерпретации, заслуживают предпочтения:

Studemund G., Krueger Р. Collectio librorum iuris anteiustiniani. Vol.l. Lipsiae, 1912.

Huschke E. Iurisprudentiae anteiustinianae reliquiae. Vol.l, ed. Seckel E., Kuebler B.: Lipsiae, 1908.

Gai Institutiones, ed. Kuebler B.: Lipsiae, 1935 (здесь учтены новые папирологические данные).

Остальные, даже новые, издания в лучшем случае просто воспроизводят редакцию Г. Штудемунда и носят прикладной характер.

Отечественное критическое издание с учетом основных рекон­струкций и с русским переводом:

Институции Гая. Текст и перевод с введениями и примечания­ми Ф. Дыдынского. Варшава, 1892.

Значительную роль в творчестве классических юристов за­нимали комментарии к трудам предшественников, авторов об­щих работ по ius civile или фундаментальных монографий по отдельным вопросам. Гай и его современник Помпоний напи­сали комментарии к труду Квинта Муция-понтифика — “Ad Quintum Mucium”. Комментарий Гая, о котором он сам говорит в “Институциях” (1,188), более нигде не упоминается. Коммен­тарий Помпония в 39 книгах носил лемматический характер: после цитаты из Кв. Муция автор высказывал свое мнение, часто цитируя и других юристов прошлого. Даже когда имя Помпония, отделяющее комментарий от леммы, опущено во фрагментах, представленных в Дигестах, выделить цитату не­трудно[74]. Комментарий такого рода — важнейший источник об основном сочинении, тем более что контекст всегда обогащает представление о взглядах комментируемого автора.

В Дигестах Юстиниана представлены также фрагменты из комментариев-сокращений (эпитом с комментарием), в которых комментируется не весь текст оригинала, а лишь отдельные фрагменты. Помимо названных выше эпитом Павла и Яволена из сочинений Лабеона, заслуживает внимания работа Яволена “Ех Cassio” в 15 книгах, которая первоначально также представляла собой лемматический комментарий, где лемма вводилась указани­ем на имя автора или словом IDEM (= "Cassius”), которое сохра­нилось (видимо, по недосмотру позднейшего издателя) лишь в од­ном месте (D. 4,8,39 рг). Поскольку труд Кассия сам представлял собой комментарий (в 40 книгах) к “Ius civile” Сабина, можно усмо­треть в факте появления эпитомы Яволена указание на извест­ную независимость позднейших учителей сабинианской школы от доктрины самого Сабина. Комментарии на тему ius civile получа­ют устойчивое наименование “Ad Sabinum” лишь с отмиранием школ, когда юристы (начиная с Аристона и Помпония) соотносят идею цивильного права с наиболее популярным учебником их предшественников так, будто это сочинение отмечает общий для всей римской правовой науки этап в развитии предмета.

Заметным влиянием пользовалось учение Плавция (Plautius), юриста I в. н. э., стоявшего вне школ. Его сочинение (видимо, про­блемного характера) комментировали Яволен (в 5 книгах), Помпо­ний (в 7 книгах) и Павел (в 18 книгах). Лемматический характер последнего комментария отражен в структуре ряда фрагментов[75].

От комментариев следует отличать примечания (notae). Осо­бенность этого жанра в том, что запись делалась непосредственно в тексте сочинения другого юриста. Причем замечания заносились на поля не только личных, но и архивных копий самых влиятель­ных произведений. Такое отношение к книгам связано с тем, что их содержанием было действующее право, тогда как автор при­мечания сам был управомочен на правотворчество, имел значи­тельное влияние и чувствовал ответственность за состояние науч­ного знания в том или ином вопросе, затронутом предшественни­ком. Nota сопровождалась указанием имени ее автора, даже если она делалась на личной копии. В одном из своих сочинений Павел цитирует собственное примечание к “Responsa” Папиниана: “Ego autem notavi” — “Я же в свое время заметил на полях” (D.27,9,13,1), — не выдавая эту мысль за сиюминутную, но отно­сясь к ней как к объективно существующему (опубликованному) источнику. Эта дистанция между автором и высказанной мыслью позволяет видеть в указанном феномене особый литературный жанр, значение которого для понимания правотворчества римских юристов и нормативного значения юридической науки особенно велико. Отношение к мнению влиятельного в прошлом мастера никогда не переходит в пиетет: каждый из крупных римских юристов обладает редким для людей Нового времени чувством собственной полноценности, ощущением творца, а не эпигона. Римский юрист отдает себе отчет в том значении, которое име­ет его деятельность для самого существования правовой сис­темы, и рассматривает авторитет своего имени как функцио­нально необходимый, относясь к другим носителям этой роли как к равным.

Работая в высших государственных органах и непосредст­венно решая вопросы правового развития страны, юристы време­ни Антонинов и Северов относились к трудам своих коллег (и предшественников) как к нормативным документам, имеющим значение наряду с императорскими конституциями, тексты кото­рых они сами и готовили. Неудивительно, что юстиниановские юристы располагали копиями “Digesta” Юлиана и Марцелла, “Responsa” и “Quaestiones” Папиниана с аннотациями Цервидия

Сцеволы (член consilium Марка Аврелия), Трифонина (член consilium Септимия Севера), Марциана[76], Павла (член consilium и, возможно, префект претория при Александре Севере), Уль­пиана (член consilium и magister libellorum при Александре Севере, префект претория с 222 г.), которые нередко воспроиз­ведены во фрагментах, включенных в Дигесты Юстиниана.

Notae Марцелла (член consilium Антонина Пия и Марка Ав­релия) к главному труду Юлиана, в которых он обычно предлага­ет более обоснованные решения[77], привлекали внимание после­дующих юристов наравне с самостоятельными произведениями. Их цитируют Павел и Ульпиан, извлекая непосредственно из из­даний юлиановых “Digesta”[78]. Компиляторы, даже там, где nota Марцелла представлена как самостоятельный фрагмент (так что текст самого Юлиана вообще опущен), предваряют его следующей надписью (inscriptio): “APUD IULIANUM MARCELLUS... notat” — “На полях сочинения Юлиана Марцелл... замечает” (D.28,5,5).

В дальнейшем переписчик сочинения мог сохранить внесен­ные примечания (что, как правило, и происходило, поскольку юридические произведения имели прикладной характер), а мог и избавить от них текст, воспроизведя только оригинал. Впрочем, примечания знаменитого юриста могли стать причиной переизда­ния малоизвестных работ. Так, составители Дигест располагали аннотированными изданиями сочинений Урсея Ферокса и Мини- ция, которые они представили как комментарии Юлиана “Ad Urseum Ferocem” (в 4 книгах) и “Ех Міпісіо” (в 6 книгах) к ра­ботам иначе не известных юристов. В этих изданиях текст оригинала сопровождался замечанием великого маэстро, кото­рое вводилось словами: “IULIANUS notat” — “Юлиан делает примечание”[79]. Компиляторы во многих местах заменили прямую речь Юлиана на косвенную, сопроводив имя юриста глаголом: “Iulianus putat” — “Юлиан полагает” или “respondit” — “отвечает”[80].

Важнейшую часть литературного наследия prudentes составляют комментарии к преторскому эдикту (“Ad edictum”). Обычно коммен­тировался эдикт городского претора (так Сабин пишет “Ad edictum praetoris urbani”), что после составления окончательной редакции всех эдиктов, выполненной Юлианом при Адриане, стало подразуме­ваться. Комментарий Гая к провинциальному эдикту (“Ad edictum provinciale” в 30 книгах), также типизированному Юлианом, — иск­лючение[81]. Гай комментировал и эдикт городского претора, но это произведение не дошло до компиляторов целиком (если оно когда- нибудь было написано полностью), и они использовали комментарий к отдельным титулам эдикта (26—33, 36—37).

Крупнейший комментарий к эдикту (до 150 книг)[82] написал Пом­поний, который цитируется другими авторами, но компиляторами не использовался. В этом величественном произведении рассматрива­лись и сопоставлялись основные мнения, высказанные римскими юристами (начиная с республиканских, от которых Помпония отде­ляли уже столетия) по всем отраслям права. Помпоний задумал своего рода кодификацию интерпретаций (ius controversum), соотве­тствующую окончательному оформлению самого текста эдикта при Адриане. Этот труд сам стал источником для последующих поколе­ний prudentes, которые, однако, создав более совершенные в практи­ческом плане работы, обрекли колосс Помпония на раннее исчезно­вение. Эта утрата, говоря словами немецкого романиста XX в. Ф. Шульца, тяжелейшая для нашей науки.

Павел написал комментарий в 78 книгах (еще две составил комментарий к эдикту курульных эдилов). Компиляторы Дигест располагали и сокращенным вариантом в 23 книгах: “Brevium” или “Ad edictum de brevibus (scii, libellis)”, который использовался и составителем Ватиканских фрагментов (Fragmenta Vaticana) — постклассической коллекции юридических текстов. Поскольку последняя книга содержала комментарии к отдельным законода­тельным актам (FV., 310 и 311), как и произведения другого жан­ра — digesta, предполагают, что это был не собственно коммента­

рий ad edictum, а обобщающее произведение прикладного харак­тера, получившее распространение в постклассическую эпоху[83].

Возможно также, что некоторые монографии Павла, названия которых соответствуют титулам эдикта и число фрагментов из которых в Дигестах Юстиниана ничтожно, также представляют собой переработанные выдержки из основного комментария “Ad edictum”.

Комментарий “Ad edictum” Ульлиана (83 книги, включая комментарий к эдикту курульных эдилов) — наиболее полно представленное в Дигестах сочинение классической литературы[84]. Совершенное по форме, оно стало скелетом этой части кодифика­ции Юстиниана. Структура работы строго следовала схеме юлиа- нова эдикта, титул за титулом воспроизводя установления прето­ра, объясняя их значение, цитируя формулу иска и предлагая интерпретацию, которая аккумулировала опыт всей римской пра­вовой мысли. Комментарий сам стал своеобразным кодексом классического права на последней стадии его существования.

Располагая таким источником, ученые прошлого века А. Ф. Ру- дорф и О. Ленель смогли в деталях восстановить систему преторе- кого эдикта, которая в основном установилась уже в I в. до н. э. Эдикт имел четыре части: первая обсуждала права сторон до начала судебного разбирательства (до litis contestatio), вторая относилась к отдельным искам и содержала их формулы, третья была посвящена исполнению судебного решения, четвертая (аппендикс) приводила особые лреторские средства защиты (интердикты, процессуальные возражения и преторские стипуляции).

EDICTUM PERPETUUM[85]

I

1. De his qui in municipio colonia foro iure dicundo praesunt (О тех, кто председательствуют в суде муниципия, коло­нии или города) [D. 50,1]

2. De iurisdictione (О правосудии) [D. 2,1]

3. De edendo (Об объявлении иска ответчику) [D. 2,13]

4. De pactis (О соглашениях тяжущихся сторон) [D. 2,14]

5. De in ius vocando (О вызове в суд) [D. 2,4]

6. De postulando (О выдвижении требования) [D. 3,1]

7. *De vadimoniis (Об обещаниях явиться в суд) [D. 2,8—10]

8. De cognitoribus et procuratoribus et defensoribus (О замес­тителях в процессе и правозаступниках) [D. 3,3]

9. De calumniatoribus (О сутягах) [D. 3,6]

10. De in integrum restitutionibus (О видах восстановления в первоначальное положение) [D. 4,1]

11. De receptis (О принятии на себя обязанностей) [D. 4,8]

12. De satisdando (Об удовлетворении) [С. 2,56]

13. *Quibus in causis ne praeiudicium fiat (При каких гипоте­зах пусть не будет предварительного разбирательства) [D. 11,1; 12,2; 9,1; 9,4]

II а

14. De iudiciis (О судебных разбирательствах) [D. 5,1]

15. *De his quae cuiusque in bonis sunt (О вещах, которые пребывают в чьем-либо имуществе)[86]

16. De religiosis et sumptibus funerum (О религиозных вещах и похоронных издержках) (D. 11,7]

17. De rebus creditis (О вверенных вещах) [D. 12,1]

18. *Quod cum magistro navis institore eove qui in aliena potestate est negotium gestum esse dicetur (Если утвер­ждается, что сделка заключена с капитаном корабля, управляющим или с тем, кто пребывает в чужой власти) [D. 14,1; 14,3—5; 15,1—2; 16,1]

19. *De bonae fidei iudiciis (О судебных разбирательствах, основанных на принципе доброй совести) [D. 16,3; 17,1— 2; 19,1—3]

20. De re uxoria (О вещах супруги)[87] [D. 24,3; 25,3]

21. *De liberis et de ventre (О детях и о плоде) (D. 25,3—5]

22. De tutelis (О видах опеки) [D.26,1]

23. De furtis (О видах воровства) [D. 47,3—7]

24. De iure patronatus (О праве патроната) [D. 37,14]

II b

25. De bonorum possessionibus (О видах владения наследст­венным имуществом) [D. 37,1]

26. De testamentis (О видах завещаний)[88] [D. 28,7; 29,3—5]

27. De legatis (О видах отказов по завещанию)[89] [D. 36,3—4]

28. De operis novi nuntiatione (О заявлении протеста на пе­рестройку)[90] [D. 39,1]

29. De damno infecto (О грозящем ущербе)[91] [D. 39,2]

30. De aquae pluviae arcendae (Об удержании дождевой во- ды)[92] [D.39,3]

31. De liberali causa (О делах, связанных состоянием в рабстве)[93] [D. 40,12]

32. De publicanis (Об откупщиках)[94] [D. 39,4]

33. De praediatoribus (О покупателях земель, заложенных в пользу государства)[95]

34. De vi turba incendio ruina naufragio rate nave expug­nata (О насилии, учиненном при панике, пожаре, зем­летрясении, кораблекрушении, захвате плота или ко­рабля) [D. 47,8—9]

35. De iniuriis (О правонарушениях) [D. 47,10]

III

36. De re iudicata (О судебном решении) [D. 42,1]

36а. *De confessis et indefensis (О признавших долг и об отка­завшихся от защиты)[96] [D. 42,2]

37. Qui neque sequantur neque ducantur (О тех, кто не подле­жит ни преследованию по суду, ни вызову в суд)[97]

38. Quibus ex causis in possessionem eatur (В каких случаях осуществляется введение во владение) [D. 42,4]

39. De bonis possidendis proscribendis vendundis (О владении имуществом неоплатного должника, объявлении об аук­ционе и о распродаже)[98] [D. 42,5; 43,4]

40. ^Quemadmodum а bonorum emptore vel contra eum agatur (Каким образом вчиняет иск покупатель имущества неоплат­ного должника или вчиняется иск против него) [D.42,5; 42,6]

41. De curatore bonis dando (О предоставлении надзирателя за имуществом) [D. 42,7]

42. De sententia in duplum revocanda (О приговоре к возме­щению в двойном размере)[99]

IV

43. De interdictis (Об интердиктах) [D. 43,1—33; 42,8]

44. De exceptionibus (Об исковых возражениях) [D.44,1—5]

45. De stipulationibus (О стипулиниях) [D. 46,5—8; 35,3; 7,9; 36,3] Appendix: Edictum aedilicium [D. 21,1]

До Юлиана все формулы исков приводились в конце эдикта: именно он сократил эту часть, оставив в ней только особые пре­торские средства защиты. Другие изменения, внесенные Юлиа­ном, незначительны. Структура эдикта имеет строго процессуаль­ную ориентацию. До вызова ответчика в суд истец был обязан до­вести до его сведения содержание иска (editio actionis); дело не доходило до вызова в суд, если стороны заключали мировую сделку (pactum conventum); изложение требования перед прето­ром (postulare) происходило в присутствии ответчика, после его вызова в суд (in ius vocatio); повторная явка обеспечивалась осо­бой клятвой (vadimonium); на этом этапе становилось возможным оставить вместо себя представителя для ведения дальнейшего процесса (cognitor); основательность судебного преследования также выявляется на этом этапе (вопрос о сутяжничестве); пре­тор мог дозволить повторное вчинение иска по тому же делу, признав предшествующую неудачную попытку несуществующей (восстановление в первоначальное состояние); лицо, принявшее на себя обязанности арбитра (третейского судьи), несло ответствен­ность за исполнение этой роли; сомнение в платежеспособности

ответчика или его представителя снималось предоставлением га­рантии исполнить приговор суда (satisdatio); процесс прекра­щался, если по предложению истца ответчик приносил присягу в том, что долг не существует (iusiurandum); отрицание домовлады­кой того, что раб или сын, нанесший ущерб истцу, находится в его власти, делало невозможным ноксальный иск (actio noxalis); в некоторых случаях для правильного составления формулы иска требовалось получение дополнительных сведений от ответчика (interrogatio). Логика группировки материалов очевидна.

Лишь впоследствии, на ассоциативном основании, титул о pacta приобрел обобщающее значение (D.2,14,7,7: “Pacta conventa... servabo” — “Я буду признавать... неформальные соглашения”); раздел о процессуальном представительстве включил и вопросы ведения чужих дел вообще (negotiorum gestio, — D. 3,5); титул о восстановлении в первоначальное положение, помимо actio quod metus causa (которая позволяла избавиться от обязательства по сделкам, заключенным под влиянием угроз), стал включать и сходный иск на случай умышленного введения в заблуждение (actio doli), при котором, однако, in integrum restitutio не преду­сматривалась; титул о принятии на себя обязанностей арбитра (receptum arbitri) дополнился другими случаями принятия на себя обязанностей (receptum cauponum и receptum argentarii), не связанными с процессом. Очевидно, схема эдикта оформилась доста­точно рано, что отразилось и на разделении второй части на две группы исков. Критерий О. Ленеля, считавшего, что первая группа обнимает те судебные разбирательства, которые могли произво­диться только в фиксированные сроки (actus rerum)[100], тогда как те, что из второй группы, — в любое время, — поверхностный, хотя и исходит из требований самого процесса. Разный режим разбира­тельства сам мог быть следствием более глубокого различия. Так, от­четливо выражен публичный аспект отношений второй группы, в ко­торой иски последних пяти титулов относятся исключительно к ком­петенции судов рекуператоров, а предмет первых — связан с заве­щательными распоряжениями (testamenti factio имеет публичную природу) и с защитой от вреда со стороны соседа (ограничениями прав собственника в интересах общественной пользы).

Первая группа исков второй части эдикта посвящена сугубо частным отношениям: вопросам защиты вещных прав[101] и соблю­дения fides. То, что furtum (воровство) рассматривается среди от­

ношений, построенных на fides (опека и патронат), выявляет древнейшую трактовку этого противоправного деяния как основа­ния для утраты собственной личности и подчинения другому ли­цу. Здесь мы оказываемся в кругу доклассических представлений и соответствующей систематики, которая удержалась на протя­жении всей истории римского права и была воспринята кодифи­кацией Юстиниана.

Фиксированная структура не препятствовала развитию эдикта, который совершенствовался и в эпоху Принципата[102], в то же время оказывая влияние на строй правового мышления и господствующие ассоциативные связи. Эдикт, который (в отличие от законов, так и не собранных воедино) издавался отдельной книгой[103], был основным ис­точником писаного права и юридической рефлексии.

Жанр, который непосредственно связан с практической про­фессиональной деятельностью юрисконсультов — responsa (ответы на консультациях), стал выражением наивысшего рас­цвета правовой мысли классической эпохи. Если основатели классических школ оставили незначительные по объему проблем­ные (problemata) сочинения (“Coniectanea”, “Epistulae”, “Respon­sa”[104]), то Цельс, Юлиан, его ученик Секст Цецилий Африкан (Caecilius Africanus), Ульпий Марцелл (Marcellus), Клавдий Три- фонин (Tryphoninus), Цервидий Сцевола и его ученик Папиниан (Papinianus)[105] создавали крупные произведения (“Digesta”, “Responsa”, “Quaestiones”), которыми нередко исчерпывается ли­тературное наследие отдельного юриста.

Digesta — собрание отдельных решений — наиболее общий вид этого жанра. Материал располагался в порядке преторского эдикта; заключительную часть собрания составляли проблемы, связанные с отдельными законодательными актами (начиная с lex Cincia). Epistulae (письма) — это вид юридической консультации, обычно да­ваемой в ответ на запрос близкого знакомого. Quaestiones (вопросы) отличаются от собственно responsa искусственным характером обсу-

ждаемых ситуаций, которые воображал сам юрист или его ученики с целью детального изучения института или принципа.

“Digesta” Цельса в 39 книгах состояли из “Commentarii”, “Epistulae”, “Quaestiones”, которые в свою очередь были разделе­ны на книги. Так, Ульпиан, цитируя эту работу, указывает и но­мер книги всего собрания, и номер книги его составной части (D.4,4,3,1; 12,1,1,1; 28,5,9,2; 34,2,19,6). Возможно, сам Цельс собрал это произведение из своих неоконченных работ.

“Digesta” Юлиана в 90 книгах — величайшее произведение римской юридической мысли. В Дигесты Юстиниана включены фрагменты практически из всех книг этого труда, что позволяет узнать о многих новаторских решениях юриста из первых рук.

“Quaestiones” Африкана (в 9 книгах)[106] обычно воспроизводят ответы его учителя, который часто не назван по имени, но за сло­вами “ait”, “respondit” всегда стоит Юлиан. Иногда отличить мне­ние самого Африкана от мнения Юлиана невозможно. Помогают в этом отношении пояснения (глоссы) Дорофея (Dorotheus), юсти- ниановского юриста, одного из составителей Дигест, собранные в Базиликах (Basilica).

“Epistulae” Помпония в 20 книгах — последнее произведение этого автора[107], который и на исходе лет сохранил незаурядную силу ума и память. Некоторые фрагменты в Дигестах Юстини­ана[108] сопровождает inscriptio, в которой “Epistulae” объединены с другой работой Помпония “Variae lectiones” (“Разные выдержки”) в 15 книгах, будто два произведения были собраны в одном изда­нии с общей нумерацией книг. “Lectiones” Помпония первона­чально содержали не менее 41 книги и представляли собой собра­ние подготовительных материалов к другим сочинениям. Его часто цитируют Марциан, Павел и Ульпиан[109]. Компиляторы рас­полагали лишь сокращенным вариантом (в 15 книгах) и читали его вместе с “Письмами” Прокула так, что фрагменты из сочине­ний двух юристов нередко дополняют друг друга[110], — отсюда можно сделать вывод о жанровом сходстве. Известно также, что эти сочинения Помпония прорабатывались в двух разных комис­сиях составителей Дигест Юстиниана, которые, видимо, имели в

своем распоряжении два различных по содержанию издания с материалами, опубликованными уже после смерти автора.

“Digesta” Марцелла (в 31 книге)106 были составлены из раз­ных сочинений проблемного характера и организованы в стан­дартном для этого жанра порядке.

“Digesta” Сцеволы в 40 книгах никогда не цитируются класси­ческими авторами, но содержат многочисленные nota его младшего совремешіика Клавдия Трифонина. Компиляторы воспроизводят фрагменты только из 34 первых книг, что связано с пониженным ин­тересом ко второй части сочинений такого типа107. Они располагали также сокращенным вариантом этого труда — “Responsa” в 6 книгах, многие фрагменты из которого соответствуют текстам, взятым из полного издания[111]. Их сопоставление поучительно для понимания принципов эпитомирования. Более теоретический характер носят “Quaestiones” Сцеволы в 20 книгах. Работу цитируют уже Марциан и Ульпиан. По структуре она сходна с “Digesta”, хотя первые 4 книги обнимают все темы до преторского режима наследования (bonorum possessio), которому посвящена 5-я

От Трифонина дошел один труд в 21 книге, название которого “Disputationes” (“Прения”)[112] говорит о том, что это собрание мате­риалов практики. Решение юриста вводится после изложения обстоятельств дела словом “dixi” — “я тогда сказал”, а один раз его сопровождает уточнение: “dixi in auditorio” (D. 23,3,78,5), то есть в судебном присутствии[113]. Участие Трифонина в одной из дискуссий в высшей судебной инстанции упоминает Павел (D.49,14,50).

Величайший римский юрист Папиниан написал два сочинения в проблемном жанре: “Quaestiones” (в 37 книгах) и “Responsa” (в 19 книгах), которые довольно полно представлены в Дигестах Юсти­ниана. Первое сочинение носит более теоретический характер, но и второе отличается высоким уровнем обобщения: описание казуса, во­прос и ответ нередко слиты в одну лаконичную фразу, — так что

для адекватного понимания мнения юриста требуется предваритель­ная реконструкция обсуждаемой ситуации. Суждение юриста отли­чается необыкновенной точностью, подчеркнутой экономией языко­вых средств. Когда понимание текста достигнуто, кажется, что по данному вопросу и нельзя было выразиться иначе: любое дополнение или разъяснение может привнести двусмысленность и нарушить яс­ность высказывания. Изучение этого шедевра юридической мысли остается на протяжении веков (лучший комментарий создал Куяций в XVI в.) незаменимой школой для европейского юриста.

Fragmenta Vaticana содержат три выдержки из “Quaestiones” (FV., 224—226), причем два фрагмента имеют соответствия в Дигес­тах (FV., 224 — D.26,5,14; FV., 225 — D.27,1,24), а также несколько фрагментов из “Responsa”, где соответствия более многочисленны[114]. Сопоставление параллельных текстов убеждает в их адекватной пе­редаче, обусловленной бережным отношением поздних правоведов к наследию Папиниана, который пользовался в постклассическую и юстиниановскую эпохи наивысшим авторитетом из классиков.

Достаточно полно представлены в Дигестах проблемные сочине­ния Павла: “Quaestiones” (в 26 книгах) и “Responsa” (в 23 книгах). Работы имели традиционную для жанра структуру и обе основыва­лись на случаях из практики. “Quaestiones” содержат также много писем с ответами юристам — современникам Павла и часто воспро­изводят споры (disputationes), имевшие место в действительности. Ряд отрывков из этих сочинений включен также в Fragmenta Vaticana[115]. Редкие соответствия в Дигестах показывают, как сильно компиляторы порой сокращали оригинальный текст.

“Responsa” (в 19 книгах) Геренния Модестина (Modestinus), последнего юриста-классика, ученика Ульпиана, практически не подверглись переработке: хронологическая близость автора и практическая ориентация труда, в котором уже отразилось дыхание новой эпохи (Модестин чаще своих предшественников писал по-гречески, суждения его менее самостоятельны, ана­лиз довольно поверхностен), обеспечили относительную непри­косновенность работе' Модестина.

Адекватное представление о трудах классиков можно по­лучить, только читая сохранившиеся фрагменты их произве­дений подряд, в оригинальном порядке. Такая обратная — вы­нужденно неполная — реконструкция сочинений, из которых

составлены Дигесты Юстиниана (наш основной источник), по­лучила название палингенезии. Усилия многих поколений уче­ных в этом направлении воплотились в два собрания, каждое из которых имеет свои достоинства:

Bremer F. Р. Iurisprudentiae antehadrianae quae supersunt. Vol. 2—3. Lipsiae, 1898—1901;

Lenel O. Palingenesia iuris civilis. Vol. 1—2. Lipsiae, 1889 (см. также 2-е изд. с дополнением: Sierl L.E. Supplementum ad fidem papyrorum. Graz, 1960).

Законодательные акты этой эпохи, дошедшие в надписях, не так разнообразны по содержанию, как республиканские памятни­ки. Наибольшую научную ценность представляют варианты му­ниципального закона (lex Flavia municipalis), изданного при Доми­циане для гражданских общин Испании, на которую отныне рас­пространялись права латинского гражданства. Статуты двух му­ниципиев — lex municipii Salpensani и lex minicipii Malacitani — вырезаны на двух бронзовых досках, обнаруженных в 1851 г. око­ло Малаки. В 1981 г. недалеко от г.Альгамитас (провинция Севи­лья) были найдены значительные фрагменты статута прежде не­известного испанского муниципия — lex municipii Imitani (lex Imitana), — датируемого 91 г. Из десяти бронзовых досок, на ко­торых был высечен этот закон, в распоряжении ученых находятся доски III, V, VII, VIII, IX, X. Текст III таблицы частично совпа­дает с текстом lex Salpensana, текст VII—X таблиц — с lex Malacitana. Помимо политического устройства, административных, финансовых и хозяйственных вопросов, личного статуса муници­палов, lex Irnitana содержит значительный раздел о судопроиз­водстве (главы 84—93), который воспроизводит положения закона Августа о судопроизводстве по частным делам (lex Iulia iudiciorum privatorum) 17 г. до н. э. Отмена legis actiones, согласно указанию Гая (Gai., 4,30), была произведена двумя законами Ав­густа. Открытие lex Imitana не только подтверждает гипотезу М.Влассака о том, что вторым из них был изданный Августом мо­дельный муниципальный закон (lex Iulia municipalis), но и позво­ляет судить о содержании первого.

Издание Lex Imitana с комментарием и фотографиями оригинала:

J. Gonzalez. The Lex Irnitana: A New Copy of the Flavian Municipal Law (Plates V—XXIII). — “Journal of Roman Studies”, 76, 1986, p.147—199.

Значительно число документов юридической практики, дошед­ших в надписях на камне, керамических табличках (из Помпей и Геркуланума — 61 г., из Трансильвании — середина II в.), а также

на египетских папирусах, которые обнимают практически все области частного права, позволяя датировать многие институты и реконструировать функциональные особенности правовых форм.

Издания документов юридической практики классического пе­риода обычно классифицируют их по институтам:

Bruns C.G. Fontes iuris Romani antiqui. Vol.3, ed. Gradenwitz 0.: Tuebingen, 1912;

Girard P.F. Textes de droit romain, ed. Senn F.: Paris, 1937;

Fontes iuris Romani anteiustiniani [Riccobono S., Baviera G., Ferrini C., Furiani G., Arangio-Ruiz V.]. Vol.3. Negotia, ed. Arangio-Ruiz V.: Florentiae, 1969.

<< | >>
Источник: Дождев Д.В.. Римское частное право. Учебник для вузов. Под редакцией члена-корр. РАН, профессора В. С. Нерсесянца. — М.,1996. — 704 с.. 1996

Еще по теме Глава 3 Классический период (17 г. до н. э. — 235 г. н. э.):

  1. Глава вторая.ПОНЯТИЕ «ИСТОЧНИКА ПОВЫШЕННОЙ ОПАСНОСТИ
  2. Примечания
  3. Глава 1. Гносеологический потенциал  философского анализа феномена криминализации общества
  4. Эволюция групповой идентичности крестьянства
  5. ПРИМЕЧАНИЯ
  6. § 1. Буржуазно-демократическое политическое образование в Приморье
  7. § 4 Основные тенденции развития и определение периодизации судебного управления
  8. § 2. Образовательные дискриминационно-охранительные отношения в период правления Александра III
  9. ИСТОРИОГРАФИЯ, ИСТОЧНИКИ И МЕТОДОЛОГИЯ ИЗУЧЕНИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ОПЫТА ФОРМИРОВАНИЯ И ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
  10. ГЛАВА 8 ВЕРХОВЕНСТВО ПРАВА: ПРОБЛЕМЫ ПОНИМАНИЯ
  11. Принцип прямого избирательного права - гарантия непосредственной демократии
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -