Преступление или подвиг?

В одном из первых выпусков «Граней.Ру», вышедшем в свет пять лет назад, мы поместили под рубрикой «Суд над прошлым» подборку материалов, посвященных судьбе Валерия Саблина. Напомним: 8 но­ября 1975 г.

Вскоре после крушения советского режима, в 1994 г,, дело Сабли­на было пересмотрено, однако реабилитирован он не был: Военная коллегия Верховного Суда РФ ограничилась тем, что посмертно заме­нила ему «высшую меру» на 10 лет лишения свободы.

Совсем недавно, в 30-ю годовщину восстания на «Сторожевом», вице-президент общественной организации «Генералы и адмиралы за гуманизм и демократию» В. Дудник со страниц «Известий» призвал полностью реабилитировать «капитана 3 ранга Валерия Михайловича Саблина — патриота Отечества и предтечу его перестройки».

Ему возразил политолог и публицист, бывший замминистра ино­странных дел России Г. Кунадзе. Похвалив Саблина как «хорошего человека, честного, искреннего и справедливого» и выразив сочувст­вие его «активной жизненной позиции», автор тем не менее резко вы­сказался против оправдания мятежного замполита: «.,.желая своей Родине добра, Валерий Саблин совершил тяжкое преступление — поднял мятеж на военном корабле. Как иначе, скажите на милость, квалифицировать арест командира, захват корабля, отказ подчинять­ся приказам командования, предъявление политических требований руководству страны?..» По словам Кунадзе, Саблин «вознамерился стать политиком, оставаясь профессиональным военным.

Последнее замечание публициста совершенно справедливо. Дей­ствительно, никакое государство не станет благодушно относиться к офицеру, вступающему с ним в политическое противоборство. Но разве всегда следует оценивать такое противоборство исключительно с точки зрения государства? Надеюсь, Г. Кунадзе не станет спорить с тем, что в середине 1970-х гг. советская власть представляла собой тоталитарную однопартийную диктатуру, которая безжалостно попи­рала права человека и стремилась подчинить своему влиянию едва ли не весь мир. Борьба с такой властью является не только правом, но и долгом гражданина, стоящим превыше требований военной службы.

«Когда длинный ряд злоупотреблений и насилий, неизменно под­чиненных одной и той же цели, свидетельствует о коварном замысле вынудить народ смириться с неограниченным деспотизмом, сверже­ние такого правительства... становится правом и обязанностью наро­да». Этот принцип был провозглашен еще в Декларации независимо­сти США. Закреплен он и в современном международном праве: «...необходимо, чтобы права человека охранялись властью закона в целях обеспечения того, чтобы человек не был вынужден прибегать, в

качестве последнего средства, к восстанию против тирании и угнете­ния» (об этом положении Всеобщей декларации прав человека умест­но напомнил еще один участник дискуссии в «Известиях» — военно­служащий О. Соболев).

Кунадзе считает, что В. Саблину следовало бороться за свои убеж­дения, уволившись с военной службы. «Этот путь привел бы его в ря­ды диссидентского движения, а со временем — в политику новой России. Он, однако, выбрал для себя иной путь. Путь преступления, за которое и понес наказание. Наказание, конечно, чрезмерно жесто­кое: советская власть, как известно, не отличалась особым гуманиз­мом. Но с этим, увы, уже ничего не поделать».

Да, казненного не воскресить — это авторское наблюдение тоже верно, чтобы не сказать сентенциозно.

Другой крупнейший деятель отечественного демократического движения, Кронид Любарский, никогда не был военным. Но уже в постсоветское время он много занимался проблемой «суда над про­шлым», с которой так тесно связан «случай Саблина». Вот что он пи­сал вскоре после принятия российского закона о реабилитации жертв политических репрессий:

«В длинном перечне («нереабилитируемых» по этому закону пре­ступлений. — Н. Р.) есть и несомненные... Но есть и такие, о которых стоит задуматься: «террористический акт, диверсия... организация бандформирований и участие в совершении ими убийств, грабежей и других насильственных действий»... Так вот, позвольте прямо спро­сить: разве не является морально оправданной открытая борьба с то­талитарным государством, открытое сопротивление террору?.. Неу­жели, доведись нашему парламенту решать посмертную судьбу графа Штауффенберга (главного участника покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. — Н. Р.), он и ему отказал бы в реабилитации? У нас своего Штауффенберга не было, но если бы и нашелся кто-то, осмеливший­ся подложить бомбу Сталину, то... он тоже не был бы реабилитиро­ван...

Если строго следовать букве закона... никакой реабилитации не подлежат участники Тамбовского восстания, потопленного в крови Тухачевским... казаки, восставшие на Дону, прибалтийские «лесные братья» и, уж конечно, «бандеровцы», державшиеся на тайной народ­ной поддержке до начала 1950-х гг.; участники народного сопротив­ления на Кавказе, и в первую очередь в Чечне; зеки, восставшие в ла­герях и с оружием уходившие в тайгу, те самые, память о которых нам сохранили Шаламов и Солженицын; герои Кенгира и Воркуты... За­будьте о них. Все они совершали «насильственные действия», и нет им прощения во веки веков...»

«Как такое могло получиться?» — спрашивал Любарский. И отве­чал: «Увы, объяснение очень простое. ЕІаши законодатели (да и не од­ни законодатели), сколько бы они ни клялись в разрыве с тоталитар­ным государством, по-прежнему чувствуют себя плотью от плоти его. Пуповина не порвана до сих пор». В 1992 г., когда были опубликова­ны эти строки, можно было надеяться, что эта кровавая пуповина со­храняется лишь до поры до времени. К несчастью, за прошедшие го­ды она только укрепилась¹.

(Николай Руденский)

Вопросы

1. Кто, по вашему мнению, В. Саблин — герой или предатель?

2. Поддержали бы вы решение о полной реабилитации В. Саб­лина?

35.