Из меня не сделали карманного прокурора (фрагмент интервью)

...Рыцарем правды проявил себя на политическом поприще по­следних лет СССР и первых годов новой России Алексей Казанник. Это он уступил свое место в Верховном Совете СССР Борису Ельци­ну, когда тот возглавлял движение за обновление страны.

Ивановича Казанника на вопросы, с которыми обратилась к нему ре­дакция. Публикация посвящается предстоящему 20-летию новой России.

— Хотя и недолго, но вы успели поработать на посту Генерального прокурора РФ. Насколько эффективна в стране эта ветвь нашей вла­сти?

— Я не формировался как специалист в структурах прокуратуры, не делал там свою служебную карьеру. Поэтому в относительно ста­бильной политической ситуации в стране я ни за что не дал бы согла­сия на назначение меня Генеральным прокурором России. Но об­стоятельства оказались сильнее меня. После известных октябрьских событий 1993 года мне позвонил в Омск Президент России Борис Ельцин и дословно сказал: «Алексей Иванович, теперь надо макси­мум законности, максимум справедливости, максимум вашего гума­низма. Короче, вы — Генеральный прокурор России». Я подумал, что он опасается повторения массовых политических репрессий, и кратко ответил: «Есть!» В тот же день я вылетел в Москву.

— В 1994 году вам пришлось уйти в отставку с этого поста. Не могли бы вы в подробностях рассказать читателям о той коллизии, которая возникла для вас тогда?

— С первых дней работы в должности Генерального прокурора России ко мне потянулись делегации так называемых демократиче­ских партий, липовых правозащитных организаций. Они приносили списки граждан, которых, по их мнению, надо было арестовать в первую очередь.

Из администрации Президента РФ мне принесли «Методические указания по расследованию массовых беспорядков». Позволю себе

процитировать этот удивительный документ: «Генеральному проку­рору России А. И. Казаннику не создавать никаких следственных бригад по расследованию массовых беспорядков, совершенных в Мо­скве 3—4 октября 1993 года. Следует в течение десяти дней расследо­вать уголовные дела, всем подозреваемым предъявить обвинения по статьям 102 и 17 УК РСФСР (соучастие в убийстве), направить дела в суд, самому выступить государственным обвинителем и потребовать приговорить всех подсудимых к смертной казни». Я направил этот документ прямо в дело, т. е. в мусорную корзину. Но Президенту РФ Борису Ельцину, судя по всему, советники напоминали о пропавших Методических указаниях. Он неоднократно интересовался, как я буду квалифицировать действия главных фигурантов октябрьских собы­тий. Когда Борис Ельцин слышал в ответ, что преступления будут квалифицироваться как массовые беспорядки, то с удивлением спра­шивал: почему не подойдут 102-я и 17-я статьи УК РСФСР? Я подол­гу разъяснял ему все юридические тонкости квалификации массовых беспорядков, доказывая возможность эксцессов исполнителей, со­вершения отдельными лицами иных преступлений, которые будут квалифицироваться по последствиям.

Напомню читателям журнала, что по октябрьским событиям 1993 года были арестованы Руслан Хасбулатов, Александр Руцкой, Альберт Макашов, Виктор Анпилов и другие лица. Они были винов­ны в организации массовых беспорядков в Москве, поскольку при любом политическом режиме нельзя призывать к захвату государст­венных и общественных зданий, ставить под угрозу жизнь и здоровье людей. К уголовной ответственности были бы привлечены и сторон­ники Президента России Бориса Ельцина. Но им бы пришлось отве­чать за более тяжкие преступления: соучастие в убийстве, нанесении тяжких телесных повреждений, уничтожении государственного иму­щества. На их совести 123 убитых и 384 раненых, сожженный Белый дом.

В числе арестованных находился и бывший министр безопасно­сти РФ Виктор Баранников. Мне доложили, что он страдает присту­пами стенокардии. Пришлось дать поручение следователю немедлен­но изменить меру пресечения Виктору Баранникову и освободить его из «Лефортово» под подписку о невыезде. Сразу последовал звонок Бориса Ельцина: «Вы что там творите? — захлебываясь, кричал он. — Вы выпустили из тюрьмы Баранникова, чтобы умышленно развалить

уголовное дело! Я вам больше не доверяю!» Я кратко доложил, что Виктор Баранников тяжело болен. «Ну и пусть бы подыхал в «Лефор­тово», вам до него какое дело?» — отрубил Ельцин. «Борис Николае­вич, — напомнил я, — а вы мне говорили при вступлении в должность Генерального прокурора России, что надо проявлять максимум гума­низма. Я ведь руководствовался в этом случае вашими добрыми на­путствиями». В ответ я услышал стук телефонной трубки.

Вскоре в администрации Президента РФ спохватились, что дали маху с подбором кандидатуры на должность Генерального прокурора России. Из меня никак не удавалось сделать карманного прокурора, слепое орудие в руках Бориса Ельцина. Шантажировать меня было совершенно бесполезно, так как все «лестные» предложения поста­вить бесплатно мебель, ковры и люстры для московской квартиры, презентовать 20—30 самых модных костюмов, выделить лучший зе­мельный участок для строительства дачи в Подмосковье были отверг­нуты мной с порога.

Однако события развивались так, что меня все-таки вынудили уйти в отставку. Государственная Дума приняла 23 февраля 1994 года поста­новление «Об объявлении политической и экономической амнистии». В нем говорилось, что уголовные дела в отношении фигурантов ГКЧП 1991 года, первомайских и октябрьских событий 1993 года прекраща­ются в любой стадии судопроизводства и исполнения наказаний. Все лица, находящиеся в следственных изоляторах и в местах лишения свободы, освобождаются из-под стражи немедленно. Прямо на самом документе Президент РФ Борис Ельцин наложил резолюцию: «А. И. Казаннику. Никого не освобождать. Продолжать расследование уголовных дел в прежнем порядке. Готовиться к передаче дел в суд». Таким образом, Генеральному прокурору России предписали созна­тельно проигнорировать закон, лишить без должных оснований лич­ной свободы сотен людей, совершить тяжкое преступление. Само предписание является классическим примером преступных приказов, которые так часто отдавались в СССР. Я позвонил Президенту РФ Бо­рису Ельцину. Между нами состоялся следующий разговор:

— Борис Николаевич, очень прошу вас отозвать постановление Госдумы об амнистии со своей резолюцией.

— Нет! — резко ответил он.

— Тогда я проведу амнистию в полном соответствии с законом.

— Нет!

— Раз так, то я вынужден уйти в отставку, выполнив свой долг.

— Нет!

Разговор состоялся в пятницу вечером. Я объявил своим приказом по аппарату Генеральной прокуратуры РФ субботу 25 февраля 1994 года рабочим днем и освободил из следственных изоляторов всех арестованных, как и было предписано законом, немедленно. Это и было непосредственной причиной моей вынужденной отставки с по­ста Генерального прокурора России...^[66].

(Валентин Александров, Юрий Шилов)

Вопросы

1. Разделяете ли вы позицию А. И. Казанника по затронутым им вопросам?

2. О каких особенностях взаимоотношений Президента РФ и Ге­нерального прокурора РФ свидетельствует это интервью?

11.