Альтернативные теории

В приведенных нами исследованиях оптимального преследова­ния государством коррупционных правонарушений имеются ре­зультаты, которые в разной степени соответствуют нашим выво­дам.

А. Полински и С. Шавелл[167] также приходят к выводу о необ­ходимости превышения ожидаемой санкции за коррупцию для контролера над размером санкции (в их варианте — без учета ве­роятности применения санкции) за первичное правонарушение. Они также упоминают о меньшей эффективности санкций за ис­ходное нарушение в случае коррумпированного контролера на основаниях, схожих с изложенными в рамках нашей модели: на­личие коррупции снижает относительные стимулы предпринима­теля к соблюдению закона. Но логика их работы направлена пре­жде всего на выработку оптимальной санкции за коррупцию, тогда как в нашей модели подчеркивается возможность манипулирова­ния другой составляющей — санкцией за первичное преступление либо вероятностью применения этой санкции.

Нормативный вывод этих авторов о необходимости повышения ожидаемых санкций за коррупцию представляется нам вполне обо­снованным, но у этого повышения есть предел. Он связан, во-пер­вых, со сложностью обнаружения коррупционных действий (то есть вероятность поимки коррупционера низка). Компенсировать сложность поимки коррупционера могли бы высокие санкции, но, во-первых, принцип гуманности законодательства ограничива­ет верхний предел санкций, во-вторых, опыт (в частности, китай­ский) свидетельствует о том, что даже угроза смертной казни от­нюдь не всегда может остановить коррупционеров.

А. Полински и С. Шавелл также отмечают возможность изме­нения наказания за первичное преступление, но приходят к дру­гому выводу. По их мнению, повышение санкций за первичное нарушение приведет к росту величины взятки и, следовательно, к отказу от первичного нарушения, поскольку оно в любом случае принесет нарушителю существенные издержки[168].

Отметим, однако, что данная логика имеет два существенных ограничения. Во-первых, она работает только в том случае, если коррумпированный контролер может добиться взятки лишь в слу­чае фактического нарушения. Если же он может требовать взятку в любом случае и наказывать даже при отсутствии нарушения, то отказ от нарушения не избавит предпринимателя от необходимости давать взятку. И если взятка или штраф в любом случае будут ис­требованы, то у предпринимателя возрастают стимулы все-таки со­вершить нарушение. Представляется, что наша предпосылка о воз­можностях гаранта наказывать предпринимателя за отказ от дачи взятки является более реалистичной, по крайней мере в ряде обла­стей контроля над предпринимательской деятельностью (противо­пожарный, санитарно-эпидемиологический, налоговый контроль и т. п.), где, в силу обилия регулятивных требований, элементы на­рушений могут быть найдены или злонамеренно сконструированы контролером в любом случае. Но для некоторых областей, в кото­рых наказать невиновного более затруднительно, одновременный рост величины штрафов и взяток действительно может сыграть по­зитивную роль с точки зрения сдерживания нарушений.

Второе ограничение связано с возможностью стратегиче­ского поведения коррумпированных контролеров. Рост разме­ра требуемых взяток необязательно будет пропорционален ро­сту величины штрафов или иных санкций. Осознавая стимулы предпринимателей к отказу от коррупции при росте взяток, кор­рупционеры могут установить меньший размер взятки по сравне­нию с законными санкциями, стремясь сохранить источник не­законного обогащения.

Р. Боулз, как и мы, приходит к идее существования верхнего и нижнего порога суммы взятки за сокрытие правонарушения[169].

К идее относительного снижения санкций за исходное наруше­ние достаточно близко подошли Р. Боулз и Н. Гароупа[170]. Они от­метили, что повышение санкций за исходное нарушение способ­ствует коррупции, но в то же время, по их оценке, снижает пре­ступность. Согласно их модели, прямое негативное влияние роста санкции за правонарушения на уровень преступности превосхо­дит косвенное (через механизмы коррупции) воздействие в сторо­ну роста преступности[171].

Наконец, продолжившие исследование в этом направлении Дж. Чанг с соавторами показали, что повышение наказания за исходное нарушение все-таки может повысить уровень преступ­ности в условиях широкого распространения коррупции среди контролеров[172]. Однако в основе их модели, в отличие от нашей, лежит уровень распространения в обществе субъективных соци­альных норм, способствующих или препятствующих коррупции. Эта гипотеза представляется довольно перспективной, но ее при­менение осложняется еще более глубоким погружением в сферу исследований социального капитала и неформальных институтов.

К выводу о возможности сокращения санкций за первичное правонарушение относительно максимального уровня приходят также Н. Гароупа и М. Джеллаль[173]. Но их вывод распространя­ется только на те случаи, в которых издержки на обнаружение коррупции выше, чем издержки на обнаружение исходного пре­ступления. Можно предполагать, что это довольно широкий, но все же ограниченный круг ситуаций. При этом авторы исходят из того, что основная цель государства — максимизация благосостоя­ния с учетом издержек на правоохранительную деятельность и при условии нулевой коррупции. Это необязательно предусматрива­ет минимизацию собственно преступности, тогда как мы прихо­дим к выводу, что умеренная величина санкций за исходное пре­ступление также снижает и преступность по сравнению с завы­шенной санкцией.