ЖИТЕЙСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ

В хвалебных рассуждениях о писаниях романистов до сих пор еще принято говорить о психологическом анализе, о чудесном проникновении в душевные изгибы и тайники.

111

двойник, передумает, перечувствует их с обреченным на преступление человеком. Обращение подсудимого к совету друга, мысль о самоубийстве, несколько слов в письме откроют ищущему новый уголок в его "сердце, и опять оратор без труда проследит за усиленным биением этого сердца. С. А. Андреевский както сказал, что дар чтения в чужой душе принадлежит немногим, да и те немногие ошибаются. Последнее не подлежит сомнению, но с первым я не могу согласиться и отвечаю тонкому знатоку дела его же словами: «Роман дворника и кухарки ничем не отличается от всех романов в мире».

Судебное следствие укажет вам, какие из ранее отмеченных переживаний в душе подсудимого заслуживают более подробного разбора перед присяжными и представляются удобными для этого. Остановитесь на двухтрех таких моментах и расскажите присяжным в немногих словах то, что пережил бы каждый из нас в такую минуту.

Защищая Веру Засулич121, Александров сказал: «Что был для нее Боголюбов? Он не был для нее ни родственником, ни другом, он не был ее знакомым, она никогда не видала и не знала его.

118

прикосновение к этому сердцу болезненно отзывалось в ее возбужденной натуре».

Может быть, среди присяжных, судивших Веру Засулич, не было ни одного скрытого крамольника; может Г>ыть, все они были безмятежные отцы семейств, чуждые политики; но нет сомнений в том, что, слушая оратора, каждый из них узнавал себя в его словах, сознавал, что, •'>уд' он на месте подсудимой, он испытал бы те же чувс искушением, искал иного пути, что ряд несчастных совпадений толкнул его, что он не раз отказывался от рокового поступка, прежде чем совершил его, этим будет достигнуто многое. Несмотря на свои злодеяния, Гамлет остается для нас «нежным принцем с благородным сердцем»; это не только потому, что мы знаем его возвышенную натуру, но и потому, что видим, как влекли его к крови низости и преступления окружающих.

Выше было сказано, что в характеристике краткость не есть достоинство; наоборот, в объяснении мотивов преступления и в изображении роста умысла следует остерегаться подробностей и длинных рассуждений. Гораздо лучше недоговорить, чем сказать лишнее. Здесь в особенности применимо и другое правило искусства: сказать немногое так, чтобы присяжные от себя добавили недоговоренное; оставить простор их воображению и догадливости, чтобы не вызвать их недоверия и не разойтись с ними в толковании дела.

* Ст. 128 уложения о наказаниях'"'5.

** Убийство Розенкрапца и Гильденштерна в трагедии представляется мне необъяснимым.