<<
>>

§ 3. Уступка прав требования в отечественной доктрине и праве

Законодательное регулирование уступки прав требования в

дореволюционной России было весьма незначительным: Том X Свода законов Российской империи 1832 г., известный также как Свод законов

гражданских (далее - СЗГ), общих положений о цессии не содержал, фрагментарно регулируя лишь отдельные вопросы.

В современной литературе высказывается оценка СЗГ как свода феодального права, во многом устаревшего ко времени смены феодальных экономических отношений товарно-денежными[106].

Пробелы законодательного регулирования восполняла судебная практика. Правительствующий Сенат, высший судебный орган царской России, используя разработки отечественной доктрины (которая в свою очередь активно воспринимала зарубежный опыт), интерпретировал положения СЗГ в соответствии с современными ему условиями.

Впоследствии большое значение имел Проект Гражданского уложения, опубликованный в редакциях 1903 и 1905 годов[107] [108], составители которого опирались на зарубежное право того времени, а также на наработки российской доктрины и судебной практики. Проект так и не был принят, но имел высочайший авторитет как в теоретической так и в практической сфере:

в частности на его положения опирались российские судьи при принятии

. -108 решении .

В связи с отсутствием в СЗГ общих положений об уступке прав требования, в доктрине возникла необходимость рассмотрения вопроса о ее допустимости. Доктрина интерпретировала СЗГ (главным образом его ст. 402, относившую к движимому имуществу «обязательства всякого рода»[109]) таким образом, что права по обязательствам могли свободно передаваться как имущественные ценности. Такая точка зрения была преобладающей, ее придерживались такие видные правоведы как Г.Ф.

Шершеневич, Д.И. Мейер, В.И. Синайский и другие[110]. В то же время С.А. Муромцев настаивал на том, что «преемство в правах есть абсурд» с точки зрения действительности, однако вполне оправданная техническая конструкция со специально-юридической точки зрения[111].

Особняком стояла точка зрения Обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева, который, вполне признавая цессию с точки зрения теории права, все же интерпретировал российский закон как не допускающий цессию по общему правилу: «в настоящем состоянии нашего законодательства невозможно вывести из него общее положение о возможности передачи обязательства, и потому следует признавать ее там, где закон прямо допускает ее по некоторым видам договоров, и отрицать там, где закон о ней не упоминает»[112] [113].

Судебная практика того времени поддерживала преобладавшую в доктрине позицию, признавая цессию по общему правилу, кроме отдельных исключений, прямо предусмотренных законом (например не допускалась передача прав по договорам вклада с Государственным Банком), или непосредственно вытекающих из природы обязательства (например обязательства строго личного характера) .

В дореволюционной российской доктрине, как и за рубежом, уступка требований рассматривалась не как отдельный вид договора, а как самостоятельный способ передачи прав требования, независимый от своего основания и не требующий согласия должника.

Основаниями перемены лиц на активной стороне обязательства могли быть предписание закона или судебное решение, но в качестве основания цессии могла выступать только сделка, как односторонняя так и двусторонняя, а также как возмездная так и безвозмездная[114]. Обязательство при цессии переходило в том виде, к каком оно существует в момент уступки, включая акцессорные права и возражения должника[115].

В качестве особого вида уступки прав по обязательствам выделялся залог требований, при этом «цессия заложенного долгового акта открывалась вследствие неисправности должника»[116] [117]. В дореволюционной доктрине ч возможность залога прав требования в основном признавалась, хотя точки зрения на правовую природу данного института разнились. Цессия во всяком случае рассматривалась как составная часть залога требования .

Не существовало единой точки зрения и относительно момента вступления уступки требований в силу. Сперва Сенат определял его моментом вступления в силу каузальной сделки, лежащей в основании цессии, однако затем воспринял подход французского права, согласно которому для цедента и цессионария уступка действовала с момента, предусмотренного каузальной сделкой, а для третьих лиц (должника и возможных конкурирующих заявителей требования) - с момента

уведомления должника об уступке. Указанному подходу судебной практики

118

в основном следовала и доктрина .

C критикой такой точки зрения выступал Н.Г. Вавин, указывая на то, что если действительность цессии для третьих лиц связывается C уведомлением должника, договор о цессии в данном случае оказывается лишен конкретного содержания[118] [119] [120] [121]. По его мнению, действительность цессии в российском праве, как и в странах германского права, должна была обусловливаться заключением соответствующего каузального договора.

Такого же подхода придерживались и составители Проекта Гражданского

120

уложения .

Были на этот счет и иные точки зрения. По мнению Д.И. Мейера, для вступления цессии в силу имело значение вручение цедентом цессионарию письменного акта, в котором воплощено уступаемое требование . Согласно точке зрения Г.Ф. Шершеневича, для вступления цессии в силу необходима передача документа в руки нового кредитора, а в случае, если обязательство не нашло выражения в письменном документе, необходимо уведомление должника[122] [123].

В советское время многие правовые институты, особенно относящиеся к экономической сфере, подверглись коренному пересмотру. Принятый в период Новой экономической политики Гражданский кодекс РСФСР 1922 г. (далее - ГК 1922 г.) впервые законодательно закрепил общие положения о цессии. Статьи 124 и 125, содержавшие нормы об уступке прав требования, были включены в главу I «Общие положения» раздела «Обязательственное право».

Советская доктрина того времени отличала сделку уступки требования (цессию) от основания, по которому она была произведена (таковым являлось соглашение цедента и цессионария, в основе которого лежали договор купли-продажи или дарения)[124].

При этом уступка должна была прекращать действие вследствие недействительности ее каузы. Абстрактный характер цессии в том смысле, что ее действительность не зависит от действительности ее основания, категорически отрицался[125] [126] [127] [128]. Несмотря на это термин «абстрактный договор» все же употреблялся в советской литературе по отношению к перемене лиц в обязательстве, например, к переводу долга .

Цессия начинала действовать как для ее сторон, так и для третьих лиц с момента заключения соответствующего договора. Согласия должника на уступку права не требовалось, а равно не играло правоустанавливающей роли и его уведомление . Однако согласно ст. 124 ГК 1922 г. до тех пор, пока должник не был извещен о цессии, он был вправе чинить исполнение прежнему кредитору.

Поскольку право требования передавалось в таком виде, в каком оно существовало на момент передачи, у должника сохранялись против

цессионария и все возражения, которые он мог бы выдвинуть против

128

цедента .

Согласно ст. 124 ГК 1922 г., допускалась уступка требований кредитором другому лицу, поскольку такая уступка не противоречит закону, не запрещена договором, и требование не связано с личностью кредитора.

В качестве законодательного запрета цессии можно назвать статью 219 Устава железных дорог СССР 1954 г., согласно которой запрещалась передача требований к железнодорожным перевозчикам[129].

Под требованиями, связанными с личностью кредитора, понимались алименты, а также требования из причинения вреда жизни и здоровью[130] [131]. Наряду с названными ограничениями рассматривались и ограничения уступки требований из обязательств, в которых личность кредитора имеет существенное значение для должника. Таковыми презюмировались обязательства, предусматривающие исполнение лично кредитору .

Важным условием допустимости уступки требования в обязательственных отношениях между социалистическими организациями было ее непротиворечие народнохозяйственному плану[132].

Других ограничений уступки прав требования не предусматривалось. Кроме того, доктрина признавала возможность передать право требования, «поставленное в зависимость от срока, условия и вообще неокончательно выяснившееся»[133].

В соответствии со ст. 128 ГК 1922 г. форма совершения договора об уступке требования, поскольку иное не предусмотрено законом, подчинялась общим положениям о форме договоров. Если же уступалось требование из договора в письменной форме, то и соглашение, на котором основана уступка, должно было также заключаться в письменной форме.

Согласно ст. 125 ГК 1922 г., в результате уступки требования к цессионарию переходили все связанные с ним акцессорные права, в том числе и право на проценты, кроме тех, что уже начислены - они оставались за цедентом. По такому же принципу определялось право на плоды и тому подобные права[134] [135].

Наряду с положениями о цессии, содержавшимися в главе І «Общие положения», ГК 1922 г. предусмотрел специальную норму о цессии в ст. 202 главы IV «Купля-продажа». Включение нормы о цессии в главу, посвященную купле-продаже, не означало, что цессия могла совершаться лишь на основании этого договора: советское право допускало в качестве основания цессии и иные сделки помимо купли-продажи. Для уступки требований, совершаемой на основании договора купли-продажи, ГК 1922 г. предусматривал специальное правило, согласно которому продавец (цедент) отвечает перед покупателем (цессионарием) за действительность передаваемого требования. Указанная норма ст. 202 ГК 1922 г. носила диспозитивный характер и позволяла цеденту и цессионарию предусмотреть в договоре иные условия, например возложить на цедента ответственность и за платежеспособность должника.

В то же время советское законодательство не содержало каких-либо постановлений об ответственности цедента при безвозмездной уступке, из чего И.Б. Новицкий делал вывод о том, что в таком случае цедент не будет нести ответственность ни за действительность требования ни за его

135

осуществимость .

Взаимоотношения конкурирующих заявителей требования не были урегулированы законом, а в судебной практике и доктрине предпочтение отдавалось тому лицо, которому требование было уступлено раньше. Однако в случае невозможности установить очередность уступок приоритетом обладал бы тот, кто первым уведомил должника, по аналогии с нормой ст. 191 ГК 1922 г., устанавливавшей приоритет при наличии покупателей индивидуально-определенной вещи[136].

Принятый в 1964 году Гражданский кодекс РСФСР[137] [138] [139] (далее - ГК 1964 г.), содержал более детальное регулирование уступки требования, нежели ГК 1922 г. Нормы об уступке требования и переводе долга были выделены в отдельную главу, помещенную в подраздел «Общие положения об обязательствах», из которой цессии было посвящено 5 статей. Однако во время действия ГК 1964 г. в реалиях плановой экономики применение цессии было ограниченным, поскольку она не применялась в обязательствах, участники которых не могли по собственному усмотрению распоряжаться

138

правами, предоставленными им актом планирования .

Условия действительности уступки требования, закрепленные в ст. 211 ГК 1964 г., совпадали с предусмотренными в ГК 1922 г.: непротиворечие закону или договору и отсутствие связи требования с личностью кредитора. Однако в ГК 1964 г. особо выделялась недопустимость цессии требований «о возмещении вреда, вызванного повреждением здоровья или причинением смерти» . При этом советская доктрина продолжала считать названные обязательства частным случаем связи требования с личностью кредитора[140].

В ГК 1964 г. были законодательно закреплены некоторые правила, отсутствовавшие в ГК 1922 г., но выработанные доктриной и судебной практикой во время его действия. В частности это нормы об обязанности цедента передать цессионарию удостоверяющие требование документы, и о его ответственности за недействительность уступленного требования (ст. 212 ГК 1964 г.) а также о том, что должник вправе выдвигать против цессионария все возражения, имеющиеся у него в отношении первоначального кредитора на момент получения уведомления об уступке требования (ст. 214 ГК 1964 г.).

Регулирование уступки прав требования в ГК 1964 г. имело и весьма существенную особенность, что нашло отражение в отечественной доктрине. Как отмечал М.И. Брагинский[141], поскольку ГК 1964 г., в отличие от ГК 1922 г., не содержал в главе о купле-продаже норм о передаче требования, в правовой науке того времени господствовала точка зрения, согласно которой по ГК 1964 г. объектом купли продажи могли быть только вещи, но не права. Исходя из этого в доктрине делался вывод о том, что уступка требования могла осуществляться только посредством специального «договора цессии» (а не например купли-продажи или мены). Соответственно цессия воспринималась именно как особая разновидность договора, а не как абстрагированный от своего основания способ передачи права[142].

Среди прочих правовых последствий такого доктринального подхода можно отметить, что правило об ответственности цедента за действительность требования, предусмотренное ст. 212 ГК 1964 г., должно было распространяться на все случаи передачи требования независимо от того, была ли цессия возмездной. Такой вывод делался, поскольку и при возмездной и при безвозмездной передаче требования ее основанием должен был быть так называемый «договор цессии», не предусматривающий различного регулирования для этих случаев[143].

В Основах гражданского законодательства Союза CCP и республик 1991 г.[144] уступке требования был посвящен лишь пункт 1 статьи 69, закреплявший требования к действительности цессии и ответственность цедента перед цессионарием. Данное регулирование практически не отличалось от соответствующих норм ГК 1964 г.

Принятый в 1994 г. Гражданский кодекс Российской Федерации[145] (далее - ГК РФ) содержит уже более подробное регулирование уступки требования, помещенное в главу 24 «Перемена лиц в обязательстве» подраздела 3 «Общие положения об обязательствах».

В связи с принятием ГК РФ вновь возник вопрос о понятии уступки и о ее соотношении с другими институтами, связанными с переменой субъектного состава в правоотношениях. В п. 1 ст. 382 ГК РФ под уступкой требования понимается его передача кредитором другому лицу по сделке. Современная российская практика в основном вернулась к позиции ГК 1922 г. и рассматривает цессию не как отдельный вид договора, а как акт передачи права требования, не совпадающий со своим основанием, в качестве которого могут выступать различные сделки. Как отмечалось в Постановлении Президиума ВАС РФ от 29 декабря 1998 г. № 1676/98, «законодатель, регламентируя возможность передачи прав (требования) по сделке, не определил вида договора, по которому эта передача происходит. Поэтому договор купли-продажи может служить основанием передачи прав (требований). В данном случае имеет место возмездная цессия»[146]. Такого же подхода придерживается и доктрина[147].

Вместе с тем, в юридической литературе высказываются точки зрения

\

в пользу признания цессии отдельным видом договора. Так, по мнению С. Овсейко, «все объекты гражданских прав делятся на материальные (вещи), для передачи которых Особенной частью ГК предусмотрено множество видов договоров (купля-продажа, аренда, мена, заем и т.д.) и нематериальные (одна из разновидностей - права требования), для передачи которых «в силу исторической традиции предусмотрен только один вид договора - цессия»[148]. На наш взгляд, нельзя согласиться с данной позицией, поскольку цессия соответствует не виду договора, а способу передачи имущества. Если для вещей таким способом может быть физическое вручение (ст. 223, 224 ГК РФ), то для прав требования осуществить передачу таким образом невозможно. В качестве способа передачи прав требования законодательством предусмотрена цессия как специально-юридическая конструкция (наряду с переходом прав на основании закона). При этом основанием передачи как вещей так и прав требования могут являться различные сделки, предусмотренные Особенной частью ГК РФ.

В большинстве случаев сделки, являющиеся основанием цессии, имеют определенные характерные для них условия, непосредственно не касающиеся цессии (как например условие о цене в договоре купли-продажи). При этом в литературе указывается и на возможность осуществления цессии по основаниям, не содержащим каких-либо условий, отличных от условий, непосредственно относящихся к переходу права[149] [150].

Наряду с уступкой требования по сделке в § 1 главы 24 ГК РФ предусмотрен переход прав кредитора к другому лицу на основании закона. В юридической литературе высказывается мнение, согласно которому цессией предлагается считать передачу права требования как на основании

150

сделки, так и на основании закона , а точнее «иных предусмотренных непосредственно законом юридических фактов»[151]. Выдвигается и иная точка зрения, где под цессией понимается передача требований только на основании сделки[152].

На наш взгляд, следует согласиться с последней точкой зрения, поскольку она в большей степени учитывает содержание § 1 главы 24 ГК РФ, норма п. 1 ст. 382 которой не смешивает уступку права (цессию), осуществляемую по сделке, и переход права на основании закона. Правовой режим указанных способов перемены активной стороны в обязательстве также различен, поскольку к случаям перехода прав на основании закона, перечисленным в ст. 387 ГК РФ, в отличие от цессии, неприменимы некоторые нормы главы 24 ГК РФ, такие как о форме уступки или об ответственности кредитора[153].

Помимо предусмотренного § 1 главы 24 ГК РФ перехода прав на основании закона, необходимо отграничивать от уступки требований и ряд других смежных институтов. Так, от цессии необходимо отличать новацию, поскольку при последней первоначальное обязательство прекращается по соглашению сторон и заменяется новым обязательством между теми же лицами, предусматривающим иной предмет или способ исполнения, согласно п. 1 ст. 414 ГК РФ.

Кроме того, следует различать уступку требований и регресс. В последнем случае лицо производит исполнение вместо, за счет или по вине другого лица, и получает право потребовать от него соответствующее возмещение[154]. В отличие от цессии при регрессе возникает новое обязательство со самостоятельными требованиями, поэтому согласно абз. 2 п. 1 ст. 382 ГК РФ, нормы о цессии не применяются к регрессным требованиям.

C уступкой требования не следует смешивать суброгацию. В ст. 965 ГК РФ под суброгацией понимается переход к страховщику прав страхователя на возмещение ущерба лицом, ответственным за наступление страхового случая. Комментаторами ГК РФ отмечается[155], что в более общем виде правило о суброгации сформулировано в п. 2 ст. 313 (хотя сам термин «суброгация» там не употребляется), согласно которому третье лицо, рискующее утратить свое право на имущество должника вследствие обращения на него взыскания кредитором, может за свой счет удовлетворить требование последнего без согласия на то должника. Тогда требование переходит к указанному третьему лицу на основании закона с соблюдением общих правил о переходе прав кредитора по обязательству, предусмотренных в ст. 382-387 ГК РФ. При суброгации и цессии различным является не только решение ряда вопросов, таких как о форме или об ответственности прежнего кредитора, но и характер интересов вступающего в обязательство лица[156].

В доктрине высказываются различные точки зрения, касающиеся того, что является основанием суброгации. Согласно одной из них основанием суброгации является не сделка и не прямое указание закона, а юридический факт в виде исполнения третьим лицом обязательства должника[157]. В то же время некоторыми авторами суброгация рассматривается в качестве частного случая перехода прав на основании закона[158].

На наш взгляд, суброгация отличается от уступки требования и представляет собой разновидность перемены активной стороны в обязательстве на основании закона. Так, суброгация страховщику требований к причинителю вреда (ст. 965 ГК РФ) прямо названа в абз. 5 ст. 387 в числе случаев перехода прав кредитора на основании закона, а суброгация при исполнении обязательства третьим лицом (п. 2 ст. 313) подпадает под «другие случаи» перехода прав на основании закона, предусмотренные в абз. 6 ст. 387. Кроме того, п. 1 ст. 382 ГК РФ предусматривает всего два вида перехода прав кредитора к другому лицу: по сделке (уступка требования) либо на основании закона.

В любом случае суброгация отлична от цессии и имеет несколько иной правовой режим, в частности к ней неприменимы нормы § 1 главы 24 ГК РФ об условиях (ст. 388), о форме (ст. 389) и об ответственности лица, от которого требование перешло к новому кредитору (ст. 390).

Наконец, от уступки требования следует отличать соглашение в пользу третьего лица (ст. 430 ГК РФ), поскольку в этом случае кредитор остается стороной обязательства, сохраняя при этом свои права, тогда как при цессии прежний кредитор из обязательства выбывает[159].

Из уступки прав требования вырос правовой институт факторинга. В ГК РФ данный институт регулируется гл. 43 «Финансирование под уступку денежного требования». В отечественной правовой литературе термины «факторинг» и «финансирование под уступку денежного требования» зачастую используются как синонимы[160]. Согласно п. 1 ст. 824 ГК РФ под договором финансирования под уступку денежного требования понимается договор, по которому одна сторона (финансовый агент) передает или обязуется передать другой стороне (клиенту) денежные средства в счет денежного требования клиента (кредитора) к третьему лицу (должнику), вытекающего из предоставления клиентом товаров, выполнения им работ или оказания услуг третьему лицу, а клиент уступает или обязуется уступить финансовому агенту это денежное требование.

При этом необходимо отметить, что в международной практике понятия «факторинг» и «финансирование под уступку денежного требования» не являются равнозначными. Как правило, существенным признаком факторинга является не только финансирование клиента, но и оказание ему дополнительных финансовых услуг, таких как учет дебиторской задолженности и ее инкассирование[161]. Что касается финансирования под уступку денежного требования (дебиторской задолженности), то оно не ограничивается факторингом, а включает различные договорные отношения, подразумевающие цессию, в том числе форфейтинг, проектное финансирование, рефинансирование, секьюритизацию[162] [163].

По российскому праву договор факторинга может быть одним из оснований цессии, при этом цессия всегда является существенным условием данного договора, в силу чего, на наш взгляд, в отношении него подлежат применению нормы гл. 24 ГК РФ . Особенностью факторинга является то, что посредством этого договора уступаются исключительно денежные требования. Помимо финансирования клиента договор может предусматривать оказание финансовым агентом финансовых услуг, связанных с требованиями, являющимися предметом уступки (п. 2 ст. 824 ГК РФ). В действующем ГК РФ оказание фактором дополнительных услуг не признается существенным условием договора о факторинге, в то время как в международной практике условие об оказании таких услуг является определяющим при характеристике данного договора, наряду с условием о финансировании клиента[164].

В современных рыночных условиях в правопорядках зарубежных государств уступка прав требования широко применяется для обеспечения обязательств, в связи с чем возникает вопрос о возможности такого использования цессии по российскому праву. Уступка прав требования прямо не названа в гл. 23 ГК РФ как способ обеспечения обязательств, однако наряду со способами, поименованными в указанной главе, п. 1 ст. 329 ГК РФ допускает применение и других способов, предусмотренных законом или договором. Российское законодательство прямо предусматривает возможность использования уступки прав требования для обеспечения обязательства лишь в п. 1 ст. 824 ГК РФ применительно к договору факторинга. В таком случае денежное требование перейдет к финансовому агенту лишь тогда, когда не будет исполнено обязательство, по отношению к которому уступка требования имела обеспечительный характер[165].

В юридической литературе высказывались различные точки зрения на возможность использования цессии для обеспечения обязательств в отношениях, не связанных с факторингом. Некоторые авторы рассматривают обеспечение обязательств правами требования с позиции залога прав, предполагающего переход прав требования вследствие неисполнения обеспечиваемого обязательства. По мнению данных авторов, при этом не происходит цессии, поскольку при уступке требований переход прав обусловлен исключительно заключением каузального договора, в чем ими усматривается отличие цессии от залога прав[166].

Согласно другой точке зрения, уступка прав требования может применяться для обеспечения исполнения обязательств в отношениях, не связанных с факторингом[167] [168], тогда как переход прав с момента заключения договора, а не с момента неисполнения обязательства, признается противоречащим обеспечительной природе залога .

На наш взгляд, обоснованной представляется точка зрения Л.А. Новоселовой, согласно которой, поскольку цессия рассматривается как самостоятельная сделка, ограничения прав «держателя» требования могут выноситься «за скобки» цессии и предусматриваться ее основанием, в качестве которого вполне может выступать и договор о залоге прав[169]. В подтверждение этой точки зрения можно привести формулировку п. 1 ст. 336 ГК РФ, согласно которой допускается залог лишь тех прав, уступка которых не запрещена законом. При этом Л.А. Новоселова указывает на то, что в принципе возможно использовать для целей обеспечения обязательств уступку права требования посредством не только залога, но и иной сделки, например передачи на «полном» праве, предусматривающей использование кредитором полученных от должника сумм для погашения обеспечиваемого обязательства, аналогично так называемым сделкам фидуциарной передачи права собственности для целей обеспечения[170]. Исходя из изложенного, уступка прав требования может использоваться для целей обеспечения обязательств (в том числе и при залоге прав), при этом подлежат применению нормы гл. 24 ГК РФ о цессии.

Таким образом, уступка прав требования представляет собой сингулярное правопреемство на активной стороне обязательства, при котором к новому кредитору переходит определенное требование или группа требований, сохраняя при этом все свои «преимущества» (как например обеспечение в виде залога) и «недостатки» (в частности возражения

171

должника) .

Российское законодательство не содержит требований об обязательном уведомлении должника либо получении его согласия на уступку требования для признания цессии вступившей в силу. Как советская , так и современная российская[171] [172] [173] доктрина также выносят эти моменты за пределы юридического состава перехода прав. Отличной от общепринятой точки зрения придерживается О.А. Колесников, связывая момент перехода прав требования с уведомлением должника либо с моментом, когда тот должен был узнать об уступке[174].

В связи с этим многие авторы настаивают на том, чтобы считать цессию «абстрактной» сделкой, действительность которой не зависит от действительности ее основания. Имеется в виду, что после того как цессия вступила в силу, признание ее основания недействительным не повлечет недействительности самой цессии. Такая позиция обосновывается в первую очередь необходимостью защиты интересов добросовестного должника, исполнившего обязательство новому кредитору, поскольку он будет избавлен от необходимости снова исполнять то же самое обязательство прежнему кредитору в случае признания договора, по которому передано требование, недействительным[175] [176].

Безусловно признавая необходимость защиты прав добросовестного должника, отметим, что, на наш взгляд, для этого необязательно вводить в отношении уступки прав требования характерный для германского правопорядка термин «абстрактная сделка» (см. § 2 гл. 1 диссертации), нередко критикуемый в самой Германии как носящий сугубо доктринальный характер и имеющий мало общего с реальной действительностью. Представляется, что для защиты интересов добросовестного должника в данном случае вполне достаточно правильного определения критерия его добросовестности. Следует согласиться с той точкой зрения, что должник должен считаться добросовестным, если он потребовал от цессионария доказательств перехода требования к нему, и исполнил обязательство

I Ifx

цессионарию только после получения соответствующих доказательств .

Российское законодательство предъявляет определенные формальные требования к сделке, являющейся каузой для цессии. Согласно ст. 389 ГК РФ форма такой сделки должна соответствовать форме сделки, на которой основывается уступаемое требование. Аналогичным образом в данной статье определяется необходимость государственной регистрации договора об уступке, если такой регистрации подлежит первоначальная сделка.

Уступка требования допускается, если она не противоречит закону или договору (ст. 388 ГК РФ). В качестве содержащегося в законе общего запрета можно привести норму ст. 383 ГК РФ, согласно которой не допускается переход прав требования, неразрывно связанных с личностью кредитора, в частности требований об алиментах и о возмещении вреда жизни и здоровью. Согласно ст. 388 ГК РФ, уступка требования из обязательства, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника, допускается, но лишь с согласия последнего[177]. Специальный запрет на совершение цессии установлен в п. 2 ст. 631 ГК РФ, согласно которому не допускается передача арендатором по договору проката своих прав требования другим лицам.

C вопросом о допустимости уступки требований непосредственно связан вопрос о действительности оговорки о запрете уступки. Поскольку по общему правилу статьи 388 ГК РФ допускается уступка, не противоречащая закону или договору, если договор цедента и должника содержит положение о запрете уступки требований из него, это будет препятствовать цессии таких требований.

Однако оговорка о запрете уступки не препятствует цессии в соответствии со ст. 828 ГК РФ по договору факторинга. При этом цедент не освобождается от ответственности перед должником за нарушение договора, если совершит уступку вопреки запрещающей оговорке.

Согласно ст. 384 ГК РФ, если иное не предусмотрено законом или договором, право требования переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права. Это касается и связанных с требованием обеспечительных прав, а также права на неуплаченные проценты.

Указанная норма нередко толковалась в правоприменительной практике как существенно ограничивающая или даже запрещающая уступку прав требования. В частности, суды связывали уступку прав из двусторонне обязывающих договоров (особенно тех, в которых обязательства носят длящийся характер) с переменой стороны в договоре . В юридической литературе такой подход в отдельных случаях находил поддержку[178] [179], но главным образом подвергался критике[180]. Судебная практика последних лет отказалась от признания указанных положений ст. 384 ГК РФ как ограничивающих возможность уступки права требования[181] [182] [183].

Вопрос о допустимости уступки возникает и при уступке части требования, будущих требований, а также требований без их индивидуального определения, известной зарубежному праву.

Хотя возможность уступки части требования не ограничивается законом, судебная практика предъявляет определенные требования к такой уступке. Так, по мнению Президиума ВАС РФ, «кредитор вправе уступить свои права полностью или частично в случае, когда докажет, что он полностью или частично выполнил свои обязательства по договору и остается кредитором» . Однако в доктрине высказывается скептическое отношение к указанному требованию: отмечается, что его несоблюдение не

і

<< | >>
Источник: Прокофьев Александр Сергеевич. УСТУПКА ПРАВ ТРЕБОВАНИЯ В МЕЖДУНАРОДНОМ ЧАСТНОМ ПРАВЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2013. 2013

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3. Уступка прав требования в отечественной доктрине и праве:

  1. 2.2. Анализ некоторых положений четвертой части Гражданского кодекса Российской Федерации с точки зрения соответствия требованиям международных конвенций и договоров
  2. 1.2. Характеристика корпоративных правоотношений
  3. § 3.1. Правосубъектность паевого инвестиционного фонда
  4. § 1.2. Правовая природа корпоративных правоотношений и их место в современной правовой системе
  5. §1. Развитие учении о категории «управление делами юридического лица»
  6. § 1. Сущность международного правопорядка
  7. § 1. Понятие, исторические и теоретико-правовые предпосылки возникновения и развития гражданского общества
  8. 6. Система гражданско-правовых договоров
  9. 2. ОБЪЕКТЫ ПРАВ И ОБЪЕКТЫ ПРАВООТНОШЕНИЙ
  10. §3. Исключительные имущественные права (интеллектуальная собственность) и ноу-хау, используемые в предпринимательской деятельности
  11. 1. ОЧЕРК ИСТОРИИ ПРАВА РОССИИ
  12. ГЛАВА 9. Советское государство и право в октябре 1917 - 1953 гг. Общая характеристика государственно-правовой политики большевиков 1917-1953 гг.
  13. 1. ОЧЕРК ИСТОРИИПРАВА РОССИИ
  14. § 1. ДУ и конструкция ограниченного вещного права
- Европейское право - Международное воздушное право - Международное гуманитарное право - Международное космическое право - Международное морское право - Международное обязательственное право - Международное право охраны окружающей среды - Международное право прав человека - Международное право торговли - Международное правовое регулирование - Международное семейное право - Международное уголовное право - Международное частное право - Международное экономическое право - Международные отношения - Международный гражданский процесс - Международный коммерческий арбитраж - Мирное урегулирование международных споров - Политические проблемы международных отношений и глобального развития - Право международной безопасности - Право международной ответственности - Право международных договоров - Право международных организаций - Территория в международном праве -
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -