Территориальный аспект национального самоопределения

Без самосознания нет истории, без истории - нет человека и рода людского. Каково самосознание человечества в данную эпоху, подчеркивал еще в XIX в. П. А. Астафьев, такова и совершающаяся под его руководством, направляемая им в ту или другую сторону действительная жизнь его в эту эпоху^[710].

Ходом истории в Старом Свете было определено, что границы государств мало соответствовали границам этнографическим, приводя в период формирования национальных государств к рождению национальных стремлений и национальных движений. Последние имели характер объединительный, когда речь шла об объединении частей разделенного этноса, или характер освободительный, когда движение имело целью освободить одну народность (этнос) от господства другой. Часто эти две цели оказывались соединенными.

«Дух нации», объединяя население государства, толкает к осознанию своего места и своих возможностей как отдельных людей, так и целый народ. Характеризуя путь Индии к независимости и пути становления национального движения, А. Мухарджи отмечал, что «конкретизация исторического прошлого действует на воображение, изображая величавую картину духа, принципов, высоких идеалов, и таким путем ведет к углублению привязанности к общей национальности»^[712]. О. Бауэр, высмеивая введенное в оборот исторической школой права понятие «народного духа» как логически ошибочный национальный спиритуализм, тем не менее, не мог определить нацию вне национального сознания и национального чувства^[713].

Народы, как подчеркивал П. Чаадаев, - существа нравственные, их воспитывают века подобно тому, как людей воспитывают годы^[714]. Но, как отмечал Н. И. Кареев, какую бы окраску ни принимали национальные стремления в XIX в., «они заключали в себе элементы междуплеменной розни, которая впоследствии и сделалась одной из причин общей победы реакции не только над новыми политическими и социальными стремлениями, но и над самими же стремлениями национальными»^[715]. Ситуация не зависит от того, идет ли речь о неких архаичных формах традиционализма, или об архитектуре, гармонично сочетающей современные ценности национального возрождения с прогрессом и гуманизмом.

В XX в., как отмечал К. Н. Брутенц, национализм, который не избежал влияния политических реальностей, прежде всего борьбы за социальный прогресс, составил наряду с «социалистическим кредо» краеугольный камень в мировоззрении большинства революционных демократов. Речь идет при этом не о классовом отрицании капитализма, а об антиимпериалистическом национализме^[716]. Хотя марксисты продолжали рассматривать его в качестве идеологического производного эксплуататорских социальных отношений, национализм стал признаваться идеологией, политикой и психологией, трактующей нацию «как высшую, внеисторическую и надклассовую форму общественного единства, перед которой отступают на задний план, стираются все другие его формы, в том числе классовые связи и перегородки; как гармоническое целое с тождественными и совпадающими основными интересами всех составляющих его социальных слоев и отдельных представителей, в котором растворяются и нивелируются эти слои»^[717].

Трагедией для сербского национального сознания является албанизация Косово - территории, переполненной сербскими национальными памятниками истории и культуры. Для кого-то дорога сердцу идея «Великой Сербии», для кого-то - «Великой Албании», стоящей за планами албанского меньшинства Македонии отделиться от республики. А территория для реализации этих планов, как правило, одна.

Необходимость построения государства на национальных началах нашла свое выражение в государственно-правовом принципе национальности, который формулировался как целесообразность государству при любых обстоятельствах быть мононациональным. Большевики противопоставили ему лозунг самоопределения наций вплоть до отделения. Но, критикуя буржуазную абсолютизацию нации, они трансформировали национальную проблематику в проблематику этническую. Искусственно соединяя право национального самоопределения с вопросом о целесообразности отделения, советские ученые выводили из права наций на самоопределение и право на объединение с другими национальностями с общего согласия^[718].

Рассмотрение территории как условия существования нации лишь в том случае, если общность территории необходима для общности культуры ^[719], окончательно сменяется признанием территории как неотъемлемого элемента нации, делающего само национальное сознание территориальным.

Примером господства территориального сознания может служить Кавказский узел, который скручивает в сложнейшем переплетении не только территории Северного Кавказа и Закавказья, культуру и историю населяющих их народов, но в значительной мере и Восточный вопрос международной политики.

Самоотождествление этноса и территории ярко проявилось в карабахском конфликте, когда и азербайджанцы и армяне стали значительную часть своей самоидентичности выводить из принадлежности территории Нагорного Карабаха. И речь пошла не только о территории Карабаха. Как пример своей национальной трагедии армянские политики и исследователи приводят Московский договор между РСФСР и Турцией от 16 марта 1921 г. Этим договором 24 920 кв. верст территории бывшей Российской империи (Карский, Ардаганский, Кагызманский и Артвинский округа, Южная часть Батумского округа, Сурмалинский уезд Эриванской губернии) перешли под суверенитет Турции. Причем Сурмалинский уезд (3241 кв. версты) никогда ранее не входил в состав Османской империи^[720].

С другой стороны, академик А. Ф. Дашдамиров подчеркивает, что Карабах для азербайджанцев - один из исторических очагов этногенеза азербайджанского народа, политической истории Азербайджана ^[721]. А Ч. Г. Гусейнов отмечает, что факторами, ускорившими выработку общенационального азербайджанского самосознания, стали государственность, единый национальный язык, историческая память, многовековая культура, религия. По его мнению, сам единый Азербайджан - историческое воссоединение восьми ханств: Бакинского, Нахичеванского, Гянджинского, Карабахского, Ширванского и др. - через территорию, которую занимает с незапамятных времен, прежде всего и может считаться состоявшимся государством^[722].

Если отойти от государственно-правовой стороны вопроса, то в своем карабахском противостоянии и азербайджанцы и армяне опираются на историческую память. И мы в очередной раз убеждаемся, что лежащая в основе национального характера народа идея движет его историческим поведением.

Об особенностях государственно-территориального развития Нагорного Карабаха, Абхазии и Осетии уже говорилось (см. гл. 20). Не менее сложны проблемы Российского (Северного) Кавказа.

Народы Дагестана и других северокавказских государственных образований на протяжении веков боролись за каждый метр плодородной земли, утверждая на деле свое жизненное пространство. В конце XX в., когда заполыхали пожарища в Южной Осетии и Абхазии, Пригородном районе Северной Осетии и Чечне, только осторожная мудрость руководителей Кабардино-Балкарской Республики и Республики Дагестан предотвратила разрастание конфликтов и сохранила общекавказский мир. Свою роль в консолидации кавказского межнационального и территориального сознания сыграли и общественные движения, прежде всего Конфедерация народов Кавказа.

И в драме Пригородного района Северной Осетии территориальное сознание этносов проступает в концентрированном виде.

Предыстория ингушско-осетинского конфликта связана с депортацией чеченцев и ингушей в 1944 г.

В1988 г. эти требования оформились в организованное движение за передачу Ингушетии правобережной части столицы Северной Осетии г. Владикавказа (там в 30-е гг. «временно» располагалась столица чечено-ингушской автономии) и всего Пригородного района. Особое значение эти требования приобрели после распада Чечено-Ингушской АССР. 15 сентября 1991 г. съезд депутатов Ингушетии принял решении об образовании Ингушской автономной республики в составе РСФСР, а 1 октября 1991 г. было объявлено о разделении Чечено-Ингушской Республики на «суверенную Чеченскую республику Нохчичо и Ингушскую автономную республику в составе РСФСР». Новая республика нуждалась в определении своих территориальных пределов и столице. Возможность территориальных приращений представлялась ингушским лидерам в присоединении к республике Пригородного района, а в качестве столицы виделся г. Владикавказ, а точнее, его правобережная часть.

Эскалация конфликта имела место с 31 октября по 10 ноября 1992 г., когда произошли вооруженные столкновения ингушских формирований с осетинскими органами МВД, а затем и российским военным контингентом. Противоправные действия незаконных вооруженных формирований на территории Пригородного района были пресечены, но, по сути, конфликт удалось лишь законсервировать, ибо ни образованной Москвой Временной администрации, ни властям Северо-Осетинской и Ингушской республик не удалось окончательно разрешить вопросы межнационального примирения, возвращения беженцев и снятия территориальных претензий.

Чеченская трагедия имеет совершенно иные причины зарождения и разрастания (исключая государственно-территориальное размежевание с ингушами). Речь идет о финансовых и военно-политических проектах как Москвы, так и зарубежных центров, что проявляется и в расколе чеченского общества. Осмысление этой трагедии - предмет других исследований.

Отсутствие сбалансированного подхода к проблемам территориального размежевания на Кавказе достаточно отчетливо проявляется в наличии российских законодательных актов, которые могут быть использованы как для утверждения ныне существующих границ и невозможности их пересмотра во исполнение объявленного в июне 1992 г. моратория на пересмотр границ между субъектами Российской Федерации, так и для обострения территориальных споров, ссылаясь при этом на принятый Верховным Советом РСФСР 26 апреля 1991 г. Закон «О реабилитации репрессированных народов».

Декларация о принципах международного права 1970 г. закрепила положение о том, что содержание принципа равноправия и самоопределения народов не должно толковаться как санкционирующее или поощряющее любые действия, которые вели бы к расчленению или частичному или полному нарушению территориальной целостности или политического единства суверенных и независимых государств, имеющих правительства, представляющие весь народ, принадлежащий к данной территории.

Необходима всесторонняя разработка проблемы взаимосвязи принципов территориальной целостности и неприкосновенности и самоопределения наций и народов. Важно при этом уяснить, что принцип территориальной целостности и неприкосновенности границ обеспечивает целостность и государственной, и национальной территории, в пределах которой данная нация исторически сложилась и развивалась как общность населения, которую связывает воедино ряд факторов исторического, экономического, политического характера, общность языка, культуры, географических особенностей, психологического склада национального самосознания, социального развития. Причем все эти связи сложились исторически, являются устойчивыми и осознанными.

Движение об отделении франкоговорящего Квебека от англоговорящей остальной части Канады строится на требовании приоритета прав Квебека как федеральной единицы по отношению к праву Канады как федерации. Этот принцип лежит в основе проекта закона о суверенном Квебеке (декабрь 1994 г.), который едва не был принят на октябрьском референдуме 1995 г. (49 % - «за», 51 % - «против»). Причем теоретическое обоснование принципа, сделанное в феврале 1990 г. профессорами конституционного права Монреальского университета для Квебекской партии Канады, было воспринято и развито в обосновании сецессий республик СФРЮ в 1991 г.^[723]

Сам по себе приход к власти националистических элит, как справедливо подчеркивает А. С. Дзасохов на примере государств, освободившихся от колониализма, отнюдь не равнозначен всеобщему продвижению по пути демократии, прогресса и благосостояния^[724]. При категоричном, но весьма спорном заявлении Б. Гали, что время абсолютного и исключительного суверенитета прошло, тем более, что «его теоретическая концепция никогда не подтверждалась реальной жизнью»^[725], международные традиции исходят из того, что «если каждая этническая, религиозная или языковая группа будет притязать на государственность, то не будет предела дроблению, а всеобщий мир, безопасность, экономическое благополучие станут еще более труднодостижимой целью»^[726].

Рассматривая соотношение самоопределения народа и территориальной целостности государства, во-первых, можно, взяв за основу предложения Т. М. Шамбы и А. Ю. Непрошина^[727], следующим образом сформулировать обязательные атрибуты (условия) самоопределения нации:

• собственная территория и проживающее на ней коренное население, объединенное со всеми населяющими ее народами единством гражданства;

• действующая конституция, принятая законно избранным представительным органом власти;

• легитимные институты государственной власти;

• законы, принятые парламентом и обязательные для исполнения, как гражданами, так и должностными лицами;

• общий для всего населения язык;

• социально-экономическая самодостаточность, способность обеспечить социальные и экономические потребности своего населения.

Выставлять условием политическую и экономическую независимость самоопределяющейся нации от других стран, как это делают Т. М. Шамба и А. Ю. Непрошин ^[728], вряд ли точно в связи с современным высочайшим уровнем международной кооперации и взаимозависимости.

Во-вторых, можно и важно, отграничивая национальное самоопределение от

сепаратизма, определить систему критериев.

1. Ценностный. Самоопределение нации - это прогрессивное по политическому значению явление, обеспечивающее народам наилучшие условия для успешного развития. Сепаратизм несет в себе отрицательный смысл, поскольку цель сепаратизма - нарушить политическое, экономическое, конституционное единство, расчленить единое государство.

2. Содержательный. При самоопределении отделение - не самоцель, а способ наиболее полного выражения национальных интересов, оптимальная возможность дальнейшего прогрессивного развития. При сепаратизме же гипертрофируется роль отделения; оно становится основной целью, происходит отделение ради отделения, ради отграничения, изоляции.

3. Национальной консолидации. Движение за самоопределение поддерживается всем или почти всем самоопределяющимся народом (этнической группой), большинством граждан данного государственного или национального образования. Сепаратизм же не является массовым движением, он выражает специфические интересы узкой группы населения.

4. Исторический. Самоопределение не нарушает органического исторического национально-территориального единства. Естественно, что сопредельные территории с давних времен экономически, культурно, политически связаны, но эти связи являются отношениями различных субъектов, различных народов. При сепаратизме происходит разрыв политических, культурных связей в рамках одной национальной территории.

5. Интернациональной совместимости. При самоопределении лидеры движения, ставя перед собой цель национального, социального, экономического развития своего народа, своего государства, в то же время учитывают интересы всех народов, всего населения, требования социального прогресса. Сепаратистские лидеры игнорируют интересы других народов, действуют вопреки их национальным и государственным интересам.

6. Правовой. При самоопределении процесс происходит в соответствии с

международно-правовыми принципами и актами, согласно действующему законодательству национального государства.

Только соединение подчеркнутой Э. Ренаном в содержании понятия нации складывающейся исторически солидарности с религиозной, этнической и социально-классовой самоидентичностью способно помочь распутать слившиеся в современном российском общественном мнении понятия нации, этноса, народа и населения.

19.3.