ПРАВО НА ЗАЩИТУ КАК ОДНО ИЗ ПРАВОМОЧИЙ СУБЪЕКТИВНОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

Предоставляя многочисленные и разнообразные средства защиты носителям субъективных гражданских прав, советское гражданское зако­нодательство вместе с тем предусматривает и определенные границы за­щиты права.

Необходимость установления границ защиты субъективных граж­данских прав обусловлена задачами гражданско-правовой охраны нару­шенных или оспариваемых прав. Реальность и гарантированность субъек­тивных гражданских прав в социалистическом обществе нельзя понимать односторонне, только как обеспечение прав управомоченной стороны гражданского правоотношения. Осуществление всякого субъективного права, а тем более его осуществление путем применения к обязанной сто­роне мер государственно-принудительного характера всегда затрагивает не только интересы самого управомоченного лица, но и интересы госу­дарства и общества в целом, интересы обязанной стороны, а в ряде случа­ев также и интересы третьих лиц. Задача правосудия в социалистическом обществе состоит поэтому не только в защите прав заявителя требова­ния - управомоченного лица, но и в обеспечении интересов государства и общества, интересов обязанной стороны, прав и интересов иных организа­ций и граждан, в той или иной мере заинтересованных в правильном исхо­де дела. Поэтому защита прав по самой своей природе не может быть без­граничной. Осуществление права на защиту также имеет свои пределы.

При всей дискуссионности вопроса о содержании субъективного гражданского права бесспорным и общепризнанным в литературе являет­ся положение о том, что, признавая за тем или иным лицом определенные субъективные права и обязанности, гражданское законодательство пре­доставляет управомоченному лицу и право на их защиту. Это и понятно. Субъективное право, предоставленное лицу, но не обеспеченное от его нарушения необходимыми средствами защиты, является лишь «деклара­тивным правом». Хотя оно и провозглашено в законе, но, не будучи обес­печено государственными правоохранительными мерами, оно может

быть рассчитано лишь на добровольное уважение его со стороны неупра- вомоченных членов общества и приобретает в силу этого характер лишь морально обеспеченного права, покоящегося лишь на сознательности членов общества и авторитете государственной власти.

Что же следует понимать под правом на защиту?

В цивилистической литературе точного ответа на этот вопрос не со­держится. Более того, можно сказать, что в цивилистической науке во­прос о защите гражданских прав с точки зрения принадлежащего управо­моченному лицу права на защиту вообще не исследовался. Не прижился в цивилистической науке и практике и сам термин «право на защиту». В связи с этим, естественно, возникает вопрос о правомерности с точки зрения гражданского и гражданско-процессуального законодательства и с точки зрения цивилистической науки самого понятия «право на защиту».

На наш взгляд, такая постановка вопроса не только правомерна, но и необходима и имеет не только теоретическое, но и большое практическое значение для уяснения и правильного разрешения на практике вопросов, связанных с использованием управомоченным лицом тех возможностей, которые закон предоставляет лицу для защиты того или иного субъектив­ного права.

В литературе по теории государства и права и в науке советского гражданского права проблема защиты гражданских прав обычно рассмат­ривается в связи с рассмотрением вопроса о содержании субъективного права. При этом в большинстве случаев отмечают, что субъективное пра­во по своему содержанию представляет собой совокупность ряда воз­можностей, в частности, возможности для управомоченного лица осуще­ствить право своими собственными действиями; возможности требовать определенного поведения от обязанного лица; и, наконец, возможности обратиться к компетентным государственным или общественным орга­нам с требованием защиты нарушенного или оспариваемого права^[208].

Из этого следует, во-первых, что возможность правоохранительного характера включается в само содержание субъективного материального требования как одно из его правомочий; и, во-вторых, что право управо­моченного лица на защиту сводится по существу лишь к одной-

единственной возможности - возможности обратиться с требованием о защите права к компетентным государственным или общественным органам.

Нет сомнений в том, что право на обращение к компетентным госу­дарственным или общественным органам за защитой нарушенного права неразрывно связано с субъективным материальным правом по крайней мере в двух отношениях: во-первых, оно возникает лишь с нарушением субъективного гражданского права либо с его оспариванием другими ли- цами^[209]; во-вторых, характер самого требования о защите права определя­ется характером нарушенного или оспариваемого материального права, содержание и назначение которого в основном определяет и способ его защиты. Поэтому с материально-правовой точки зрения нет препятствий к тому, чтобы рассматривать право на защиту в его материально-пра­вовом аспекте как одно из правомочий самого субъективного граждан­ского права.

Однако едва ли правильно сводить содержание права на защиту в материально-правовом смысле только к возможности обратиться с требо­ванием защиты права к соответствующим государственным или общест­венным органам. Право на защиту в его материально-правовом значении, т. е. как одного из правомочий самого субъективного гражданского права, представляет собой возможность применения в отношении правонаруши­теля мер принудительного воздействия. При этом возможность применения в отношении правонарушителя мер принудительного воздей­ствия неправильно понимать только как приведение в действие аппарата государственного принуждения^[210]. Анализ действующего гражданского законодательства свидетельствует, что право на защиту по своему мате­риально-правовому содержанию включает в себя:

во-первых, возможность управомоченного лица использовать дозво­ленные законом средства собственного принудительного воздействия на правонарушителя, защищать принадлежащее ему право собственными действиями фактического порядка (самозащита гражданских прав);

во-вторых, возможность применения непосредственно самим упра­вомоченным лицом юридических мер оперативного воздействия на пра­вонарушителя, которые в литературе иногда не совсем точно называют оперативными санкциями^[211];

в-третьих, возможность управомоченного лица обратиться к компе­тентным государственным или общественным органам с требованием понуждения обязанного лица к определенному поведению.

Разумеется при этом, что указанные возможности неразрывно связа­ны с характером самого защищаемого субъективного права. Поэтому они в различных сочетаниях входят в правомочие на его защиту. Так, напри­мер, самозащита гражданских прав в форме необходимой обороны не может быть средством защиты права на имя, но может быть применена при физическом посягательстве на честь женщины. Отказ от просрочен­ного исполнения характерен для обязательных прав, но не свойствен пра­ву собственности, и т. п. Неразрывная связь конкретного содержания пра­ва на защиту с охраняемым материальным правом является дополнитель­ным подтверждением того, что с материально-правовой точки зрения право это следует рассматривать лишь как одно из правомочий самого материального права.

Предоставляя управомоченному лицу правоохранительные возмож­ности, составляющие содержание права на защиту, советское граждан­ское законодательство вместе с тем обеспечивает их осуществление и соответствующими правоохранительными мерами. Соответственно со­держанию права на защиту следует различать виды правоохранительных мер, применяемых к нарушителям гражданских прав и обязанностей:

во-первых, меры фактического характера, применяемые управомо­ченным лицом при самозащите гражданских прав, в частности, меры ох­раны его имущества, необходимая оборона; меры, предпринимаемые в состоянии крайней необходимости;

во-вторых, правоохранительные меры оперативного характера, яв­ляющиеся мерами юридического воздействия, но применяемые самим управомоченным лицом, например, отказ от принятия просроченного ис­полнения, отказ транспортной организации выдать груз грузополучателю до внесения последним причитающихся с него платежей и др.;

в-третьих, правоохранительные меры государственно-принуди­тельного характера, применение которых входит в компетенцию рассмат­ривающих спор государственных и общественных органов. Сюда отно­сятся:

а) гражданско-правовые санкции как меры гражданско-правовой от­ветственности;

б) такие меры государственно-принудительного характера, как при­знание права за тем или иным лицом, раздел общего имущества между собственниками, возвращение сторон в первоначальное состояние вслед­ствие признания сделки недействительной и т.

Из содержания принадлежащего управомоченному лицу права на защиту и характера тех правоохранительных мер, которые обеспечивают его реальное осуществление, вытекает, что право это в силу самой своей природы может осуществляться в зависимости от конкретных обстоя­тельств либо непосредственными действиями самого управомоченного лица, либо через посредство компетентных государственных и общест­венных органов. В тех случаях, когда осуществление права на защиту происходит посредством обращения управомоченного с такого рода тре­бованием к компетентным государственным или общественным органам, последние рассматривают заявленное им материально-правовое требова­ние к ответчику в определенном, установленном законом порядке, кото­рый и представляет собой процессуальную форму реализации права на защиту.

В литературе вопрос о разграничении форм защиты права нередко сводят исключительно к различию в порядке рассмотрения того или ино­го требования. Так, А. А. Добровольский полагает, например, что суть вопроса о разграничении исковой и неисковой форм защиты права за­

ключается «именно в том порядке, в той форме, в которой подлежит ре­шению спорное материальное требование»^[212].

Не говоря уже о том, что сводить дело только к рассмотрению «спорных» материальных требований неправильно, так как защите под­лежат требования и бесспорного характера, следует отметить, что такой подход к решению данной проблемы представляется, во-первых, одно­сторонним, так как базируется исключительно на нормативном и притом только процессуальном материале; и, во-вторых, малоперспективным, так как не дает ответа на вопросы о том, чем определяется та или иная форма защиты права и почему законодатель использует в тех или иных случаях ту или иную форму защиты права.

Не претендуя на исчерпывающее решение этого вопроса, который выходит далеко за рамки настоящей работы, следует, однако, отметить, что правильное решение вопроса о разграничении форм защиты права зависит: во-первых, от выяснения характера материально-правовых тре­бований, подлежащих рассмотрению; во-вторых, от выяснения особенно­стей и характера компетенции того органа, который рассматривает дан­ное требование; и, в-третьих, от выяснения специфических особенностей самого порядка рассмотрения спора.

Так, например, бесспорность заявленного управомоченным лицом требования создает объективную возможность рассмотрения этого требо­вания в административном порядке, а предъявление требования, связан­ного со спором о праве гражданском, естественно, требует более углуб­ленного исследования и объективно требует более четких гарантий его правильного разрешения, что, как правило, может быть достигнуто толь­ко в процессе искового производства. При этом в ряде случаев закон пре­дусматривает порядок рассмотрения одного и того же требования в раз­личных формах. Так, дела о возмещении вреда, причиненного рабочим и служащим на предприятии, рассматриваются сначала в административ­ном порядке, в случае несогласия потерпевшего с решением администра­ции дело рассматривается ФЗМК, а если и это решение не удовлетворяет

потерпевшего, то дело рассматривается судом. Объективная возможность рассмотрения такого рода дел администрацией и ФЗМК также обуслов­лена самим характером рассматриваемого требования, вытекающего из причинения вреда именно на данном предприятии. Вместе с тем сам ха­рактер требования, связанного с возможностью возникновения спора о праве гражданском, обусловливает установление в качестве гарантии в конечном счете судебного порядка его рассмотрения.

Особенности органа, рассматривающего дело, и характер его компе­тенции также накладывают свой отпечаток на форму защиты права. Нель­зя, например, не заметить, что порядок рассмотрения гражданско-пра­вовых требований ФЗМК в значительной степени определяется не граж­данским процессуальным законодательством, а свойственным профсоюз­ным организациям демократическим характером деятельности этих об­щественных организаций, который предусмотрен их уставами. Естест­венно вместе с тем, что на порядок рассмотрения гражданских требова­ний административными органами не может не оказывать влияния само положение этих органов как органов административных, обладающих определенными властными полномочиями.

Более того, характер органа и его компетенции накладывают свой отпечаток и на порядок рассмотрения требований в рамках одной и той же формы защиты права. Наряду с общими моментами, характеризую­щими деятельность, например, органов суда, арбитража, третейского или товарищеского суда, нельзя не заметить тех особенностей в рассмотрении дела, которые вытекают из особенностей самой структуры и порядка соз­дания этих органов. Не случайно поэтому в процессуальной литературе вопрос о правовой природе органов государственного арбитража до сего времени имеет дискуссионный характер.

Наконец, вполне понятно, что особенности той или иной формы за­щиты права находят свое выражение в специфике того или иного порядка рассмотрения спора.

Исходя из этого, следует различать: исковую форму защиты права, защиту гражданских прав в порядке особого производства в суде, адми­нистративный порядок защиты гражданских прав и специфическую, если так можно сказать, общественно-правовую форму защиты права, свойст­венную характеру деятельности общественных организаций в сфере рас­смотрения гражданско-правовых споров.

Из сказанного вытекает, что проблема права на защиту - это не только проблема материального права, но также и проблема гражданско­го процессуального права. Между тем в науке советского гражданского процессуального права, а в связи с этим также в значительной мере и в

науке советского гражданского права исследование проблемы права на защиту в общетеоретическом плане обычно сводится к вопросу о праве на иск^[213]. При этом в решении вопроса о праве на иск выявились весьма суще­ственные расхождения.

Одна группа авторов исходит из единого понятия права на иск. При этом, однако, одни авторы по существу сводят право на иск лишь к мате­риальному правомочию^[214], другие придают ему исключительно процессу­альное значение^[215], тогда как третья группа авторов предпринимает попыт­ки объединить материально-правовые и процессуально-правовые воз­можности защиты права в единое понятие права на иск^[216].

Другая группа авторов исходит из необходимости разграничения права на иск в материальном смысле и права на иск в процессуальном смысле^[217]. Более того, например, проф. М. А. Гурвич различает еще и третье понятие права на иск в значении легитимации как права на данный

конкретный иск, т. е. в том смысле, заявлен ли иск в данном конкретном случае надлежащим или ненадлежащим с точки зрения закона лицом^[218].

Наконец, в литературе высказано также мнение о том, что права на иск как такового вообще не существует. Так, В. Г. Даев при рассмотрении исковой формы защиты права в уголовном процессе исходит из отрица­ния в качестве правовой категории «права на иск», опираясь на то, что «осуществимость есть имманентное свойство права, и конструирование каких-либо специальных правомочий на защиту права противоречит его сущности»^[219].

Эта последняя точка зрения представляется не только необоснован­ной, но и практически неприемлемой. Необоснованность этой идеи оче­видна, так как право на иск, как принадлежащее управомоченному лицу правомочие, прямо закреплено законом (ст. 16 Основ гражданского зако­нодательства, ст. 5 Основ гражданского судопроизводства).

Вместе с тем практическая неприемлемость указанной идеи состоит в том, что признание «осуществимости» имманентным свойством всякого субъективного права по существу снимает вопрос о надобности его пра­вовой защиты вообще, подрывает принцип юридической гарантированно­сти предоставляемых гражданам и организациям субъективных граждан­ских прав.

Более того, признание «осуществимости» имманентным свойством всякого субъективного права приводит к логическому выводу о том, что как субъективные права, формально предоставляемые трудящимся бур­жуазным гражданским законодательством, так и субъективные права, предоставляемые и гарантированные гражданам советским гражданским законодательством, в равной мере реально осуществимы, благодаря «им­манентности» такого свойства всякому субъективному праву. Нетрудно заметить, что такая идея в корне противоречит марксистскому понима­нию классового характера гражданского права и страдает значительной степенью абстрактности, которая «имманентна» большинству буржуаз­ных правовых концепций.

Однако и само по себе признание существования права на иск неза­висимо от того, какой из приведенных выше идей следует отдать пред­почтение, не дает полного представления о проблеме защиты права. Дело в том, что проблема права на иск, несомненно имеющая большое научное и практическое значение, все же не исчерпывает проблемы права на за­щиту даже с чисто процессуальной точки зрения, так как, во-первых, она

относится лишь к исковой форме защиты права и не раскрывает процес­суального аспекта права на защиту применительно к иным, неисковым формам защиты права; во-вторых, сама по себе проблема права на иск с процессуальной точки зрения есть по существу вопрос о порядке и усло­виях предъявления иска, тогда как право на защиту в его процессуальном аспекте есть право несомненно более широкое.

Со стороны его процессуальной формы право на защиту включает в себя по крайней мере три основные возможности:

во-первых, возможность управомоченного лица обратиться с требо­ванием о защите нарушенного или оспариваемого права либо охраняемо­го законом интереса к компетентному государственному или обществен­ному органу в исковой либо иной предусмотренной законом форме;

во-вторых, возможность пользоваться всеми предусмотренными за­коном правами и гарантиями в процессе рассмотрения этого требования, установленными применительно к данной форме защиты права;

в-третьих, возможность обжалования, опротестования в установлен­ном законом порядке решения органа по данному делу, представляюще­гося заявителю неправильным.

Право на защиту следует рассматривать в единстве его материально­го содержания и процессуальной формы. Материальное право, писал К. Маркс, имеет свои необходимые, присущие ему процессуальные формы. «Судебный процесс и право, - писал он, - так же тесно связаны друг с другом, как, например, формы растений связаны с растениями, а формы животных - с мясом и кровью животных. Один и тот же дух должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть форма жизни закона, следовательно, проявление его внутрен­ней жизни»^[220].

Единство материально-правового содержания права на защиту и его процессуальной формы состоит в том, что возможности материально­правового характера, предоставляемые управомоченному лицу правом на защиту, предполагают и возможность их осуществления в определенной, установленной законом процессуальной форме, в установленном законом порядке. Вместе с тем это единство материального содержания права на защиту и его процессуальной формы нельзя понимать упрощенно. Как правильно отмечает проф. К. С. Юдельсон, «нельзя ошибочно понимать указание Маркса в том смысле, что содержанием процесса является само материальное право, подлежащее защите»^[221].

Дело в том, что сама по себе процессуальная форма, процессуальный порядок реализации материально-правовых требований, оставаясь фор­мой жизни материального права, имеет и известное самостоятельное зна­чение. Эта известная самостоятельность процессуальной формы проявля­ется в целом ряде моментов.

Она находит свое выражение прежде всего в том, что процессуаль­ный порядок реализации материально-правовых требований представляет собой особый вид деятельности публично-правового характера, относя­щейся лишь к случаям реализации материального права посредством включения в действие аппарата государственного принудительного воз­действия на правонарушителя. Деятельность эта регулируется специаль­ным законодательством, предоставляющим участникам процесса особые, процессуальные права и обязанности, которые в своей совокупности оп­ределяют содержание и специфические особенности той или иной формы защиты права.

Известная самостоятельность процессуальной формы находит свое выражение также и в том, что в этой форме находят свою реализацию и защиту не только субъективные материальные права, но и заслуживаю­щие уважения со стороны общества интересы организаций и граждан.

Наконец, самостоятельность процессуальной формы проявляется и в том, что обращение граждан и организаций с требованием защиты к ком­петентным органам не обусловлено, как правило, обязательным предва­рительным доказательством наличия как самого материального граждан­ского права, так и факта его нарушения или оспаривания^[222].

Эта известная самостоятельность процессуальной формы имеет важ­ное значение, так как именно она обусловливает необходимость и воз­можность самостоятельного существования в советском праве особой отрасли права - гражданского процессуального законодательства и соот­ветственно этому самостоятельной отрасли правоведения - науки совет­ского гражданского процессуального права. Именно этим в известной мере определяется также возможность использования одной и той же процессуальной формы как для защиты самых разнообразных по содер­жанию субъективных гражданских прав, так и субъективных прав, регла­

ментированных некоторыми другими отраслями советского законода­тельства.

Однако, обладая известной самостоятельностью, процессуальная форма всегда представляет собой лишь форму принудительной реали­зации материально-правовых требований и, следовательно, лишь одну из форм осуществления субъективного материального права. Поэто­му предъявление лицом иска при отсутствии у него субъективного мате­риального права хотя и отражает известную самостоятельность правовой формы, но в конечном счете повлечет за собой отказ в иске. «Если судеб­ный процесс сводится к одной только бессодержательной форме, - отме­чал К. Маркс, - то такая пустая формальность не имеет никакой само­стоятельной ценности»^[223]. «Форма, - писал он, - лишена всякой ценности, если она не есть форма содержания»^[224].

Поэтому, в частности, наиболее правильным представляются выво­ды тех авторов, которые, исследуя проблему права на иск, рассматривают его как единство материально-правового содержания и процессуальной формы. Но по тем же самым основаниям нельзя согласиться с тем пре­увеличением значения процессуальной формы, которое иногда имеет ме­сто в литературе даже среди сторонников такого понимания права на иск. Так, выражая в принципе свое согласие с определением иска, данным А. А. Добровольским, проф. А. Ф. Клейнман считает одним из недостат­ков этого определения то, что в нем отодвигается на второй план процес­суальная сторона иска. Исходя из того, что «материально-правовое требо­вание истца к ответчику, заявленное через суд, является предметом иска», А. Ф. Клейнман приходит к выводу о том, что «на первое место в опреде­лении надо было поставить процессуальную сторону (требование к суду о защите права), а только на второе место материально-правовую сторону (материально-правовое требование истца к ответчику как предмет судеб­ной защиты)»^[225].

На первый взгляд речь идет здесь лишь об уточнении формулировки определения иска. Но это лишь на первый взгляд. В действительности же за спором о формулировке скрывается принципиальное отношение авто­ров к вопросу о соотношении материального и процессуального в праве на иск. С этой точки зрения позиция проф. А. Ф. Клейнмана не представ­ляется убедительной.

Сомнение прежде всего вызывает сам подход к решению этой про­блемы, при котором вопрос о соотношении материального и процессу­ального в праве на иск рассматривается с позиций «двух сторон одной и той же медали». Между тем дело не в том, какую сторону иска повернуть лицом к заинтересованному лицу, а в том, что соотношение материально­го и процессуального в праве на иск есть соотношение между его матери­альным содержанием (требование истца к ответчику) и процессуальной формой его осуществления (требование, обращенное к суду). Право на иск есть возможность реализации матери - ально- правового требования в исковой форме

Ошибочность позиций А. Ф. Клейнмана объясняется, на наш взгляд, тем, что он рассматривает вопрос об иске исключительно с процессуаль­ной точки зрения, изолированно от того, что предшествовало предъявле­нию иска. Так как процесс начинается с предъявления иска и лишь впо­следствии решается вопрос о его предмете, о материально-правовом тре­бовании, то, естественно, на первое место следует поставить обращение в суд. Такова логика рассуждений. При этом игнорируется тот бесспорный факт, что предъявлению иска предшествует, во-первых, возникновение у управомоченного лица самого субъективного права; во-вторых, наруше­ние этого права со стороны обязанного лица; и, наконец, в-третьих, воз­

никновение у управомоченного лица права на иск, что, следовательно, предъявление иска, если его рассматривать диалектически с точки зрения развития процесса осуществления субъективного гражданского права, вовсе не есть начальный момент этого процесса, а есть лишь один из эта­пов осуществления материального права - этап принудительного осуще­ствления или защиты нарушенного материального права.

Вместе с тем нарушение материального субъективного права влечет за собой возникновение материально-правового требования управомо­ченного лица к правонарушителю, которое становится содержанием пра­ва на иск лишь в случаях, когда его реализация в соответствии с законом может быть осуществлена в исковой форме. Поэтому право на иск и есть не что иное, как возможность принудительной реализации материально­правового требования управомоченного лица к обязанному лицу в иско­вой форме.

2.