А. Лаврин Последняя ночь?

«Кристиан Ранусси провел в тюрьме 783 ночи в ожидании смертной казни за якобы совершенное убийство. На семьсот восемьдесят четвертую за ним пришли для исполнения приговора.

— Войдите вслед за мной.

Кристиан спал на соломенном матрасе, свернувшись клубочком, лицом к стене — он всегда ложился так, отворачиваясь от слепящего света электрической лампочки .

Двое надзирателей осторожно открыли решетку и кинулись на него.

«Он закричал дважды, как дикий зверь, — рассказал мэтр Фратиселли. — Крики были пронзительные. Я не забуду их никогда. Кто-то крепко сжал мою руку. Это был председатель Антона».

Последняя короткая схватка. Кристиан с силой ударился о стену. Надзиратели сумели надеть на него наручники. Он закричал:

— Я буду жаловаться адвокатам!

Кто-то ответил:

— Здесь они, ваши адвокаты… Поль Ламбар вышел вперед:

— Да, мы здесь, дорогой…

Заместитель прокурора произнес ритуальную фразу:

— Ваше прошение о помиловании было отклонено. Мужайтесь…

— Что там наплели про меня Жискару д'Эстену? — крикнул Кристиан.

Он стоял всклокоченный, с окровавленным носом, в полосатой тюремной одежде, непонимающе глядя на толпу людей, вырвавших его из сна.

Одного из адвокатов, Жан-Франсуа Лефорсоне, охватил жгучий стыд: «Мы уверяли, что суд не вынесет смертного приговора, а он его вынес. Мы ему говорили, что Кассационный суд отменит приговор, а тот его утвердил. Мы ему сказали, что придет помилование, а его отклонили. Что теперь оставалось — сказать, что казнь не состоится? Он все понял. Это конец. Мы поцеловали его. Он держался с большим достоинством».

Процессия спустилась в подземелье.

Кристиан шел впереди босиком, держа скованные наручниками руки за спиной. Его поддерживали под локти двое надзирателей. Другой адвокат, Поль Ламбар, шел рядом.

«Ломбар вел себя потрясающе, — рассказывал позже Фратиселли. — Он опьянял его словами. Он окружил его стеной из слов. Когда Ломбар выдохся, мы с Лефорсоне сменили его».

Вдоль стен подземного коридора стояли чаны с водой. Два-три раза надзиратели останавливали осужденного и ополаскивали ему лицо. Из носа по-прежнему шла кровь. Поль Ламбар вытер ему своим платком губы.

«В этот момент мы впервые назвали его на «ты», — вспоминал метр Лефорсоне. — Кристиан беспрерывно повторял, что он не виновен. От этого у меня внутри все переворачивалось. «Вы-то знаете, что я не виновен». Я сказал ему: «Даже если тебя не будет, ничего не изменится — мы будем продолжать борьбу. Ты будешь реабилитирован. Обещаю тебе. Ты будешь реабилитирован».

В холле Кристиану предложили переодеться. Он отказался.

Процессия остановилась перед столом, застланным грязной простыней. Это был алтарь. Перед ним табурет. Сбоку виднелась маленькая закрытая дверь.

Посреди коридора стоял человек, наблюдая за Кристианом. Фратиселли узнал старика, который суетился в зале. Это был палач.

Он глядел на Кристиана оценивающе, как лошадник, сощурясь и как бы прикидывая. Мне это показалось отвратительным. Рядом с ним стояли двое здоровенных парней в синих спецовках. Меня поразило, что лица и шеи у всех были багровые.

Кристиана усадили на табурет спиной к двери и сняли наручники. Подошел тюремный священник.

— Ранусси, — начал он, – я часто приходил к вам…

Но Кристиан прервал его решительным жестом:

— Отставить!

Священник удалился.

Жан-Франсуа Лефорсоне прочитал ему открытку, присланную матерью. Она начиналась следующими словами: «Дорогой мой сыночек Кристиан! Я пишу тебе открытку, которую адвокаты вручат тебе, если прошение о помиловании будет отклонено». Далее Элоиза говорила, что он был хорошим сыном, что он принес ей счастье, на которое она надеялась в тот день, когда родила его.

Надзиратель протянул ему рюмку водки. Кристиан решительно отказался. Жан-Франсуа Лефорсоне предложил сигарету. Он дважды жадно затянулся и бросил окурок на пол.

Палач выступил вперед:

— Можно забирать?

… Помощники двинулись к Кристиану с уверенностью людей, знающих свое дело. Двумя щелчками ножниц один отрезал воротник, а второй оттянул на плечи куртку. Потом они остригли ему волосы на затылке. Ноги и руки связали упаковочным шпагатом. Узлы завязывали короткими резкими движениями. Шпагат оттягивал плечи назад.

Жан-Франсуа Лефорсоне и Поль Ламбар держались за руки. Андре Фратиселли, словно завороженный, не смог оторвать глаз от шеи Кристиана.

Когда помощники подняли его с табурета, он повернулся к Полю Ломбару и произнес:

— Реабилитируйте меня!

Лефорсоне машинально двинулся за ним.

«Я где-то читал, что гильотина скрыта за занавесом. Ничего подобного. Когда открыли маленькую дверь, сразу открылся эшафот. При виде гильотины я отшатнулся. У меня не хватило духу смотреть на казнь. Я повернулся и отошел вглубь коридора».

Бледный, осунувшийся Поль Ламбар прислонился к стене. Андре Фратиселли увидел, как Кристиана прислонили к вертикально стоявшей доске, которая медленно опустилась в горизонтальное положение. Палач застегнул привязные ремни. Помощник ребром ладони стукнул Кристиана по затылку. Палач нажал кнопку, и косой нож упал вниз. Было четыре часа тринадцать минут.

Отрубленная голова откатилась прочь.

Через год на суде было доказано, что Кристиан Ранусси не был виновен в преступлении, за которое его казнили.

– Как вы думаете, где выше вероятность судебной ошибки – во Франции или в России? Почему вы так считаете?

– Можно ли в принципе исключить вероятность ошибки суда?

– Как вы думаете, почему большинство россиян против отмены смертной казни?

– Считаете ли вы, что смертная казнь является сдерживающим фактором для преступника?