Горбачевский период

По различным опросам общественного мнения, М.С. Гор­бачев, как известно, является самым негативным персонажем из всех политических деятелей российской истории XX века. Даже Б.Н. Ельцин, вероятно, за счет толерантного отношения либеральной части общественности, имеет более высокий рей­тинг.

Стратегема «новой индустриализации»

Стратегически правильным преподносится в но­вой учебной версии раннегорбачевский курс ускорения социально-экономического развития. Обычно для учеб­ников прежней либеральной генерации было характерно акцентировано-критическое его освещение как оперирования уже исчерпавшим себя административным инструментарием. Курс на ускорение в новой авторской версии предстает не про­должением прежней застойной политики, а разрывом с ней. Принятие его означало в этом понимании разрыв со стратеге- мами концепции «развитого социализма»^[154].

Более того, комплекс задач 12-й пятилетки получил в новом учебнике характеристику в качестве плана «второй индустриа­лизации». Обращает на себя внимание то, что речь шла в дан­

ном случае не о постиндустриализме, о котором говорят ныне, а об углублении индустриализационных процессов.

Новый индустриализм — не эта ли задача должна быть сформулирована в качестве приоритета экономической по­литики перед современной Россией?! Вопреки ей нынешние стратеги российской экономики в большей степени увлечены новомодными концептами «постиндустриального общества» и «сервисного стадиального подхода», оборачивающимися на практике банальным свертыванием промышленных фондов.

Перестройка в отличие от прежних учебных версий не противопоставляется курсу на ускорение, а рассматривается в качестве инструмента его достижения. Отход от понимания реформ как цели выгодно отличают новый учебник от тради­ционного преподнесения процесса реформирования. Рефор­мы, в том числе перестройка, могут быть средством достиже­ния поставленных задач, но вовсе не целевым ориентиром. Подмена ценностно-целевого понимания перестройки инстру­менталистским как раз и явилась одним из наиболее весомых факторов ее провала.

Во всех других взятых для анализа учебниках курсы ускоре­ния и перестройки противопоставляются друг другу. Различие между ними рассматривается в книге А.Ф. Киселева и В.П. По­пова в рыночной ориентированности перестроечных преобразо­ваний. В отличие от периода перестройки стратегия ускоренного развития была связана с модификацией плановой экономики со­циализма.

В учебнике В.А. Шестакова концепция «ускорения» однознач­но характеризуется как ошибочная, следствие неверно выбранных направлений и объекта реформирования. Приводятся рассужде­ния о бесперспективности для СССР китайской модели реформ. М.С. Горбачев будто бы склонялся первоначально к выбору пути преобразований, апробированных уже в КНР, но изменил свою точку зрения. Впрочем, выдвигаемые автором аргументы, почему не мог быть реализован китайский вариант, выглядят не вполне

Школьный учебник истории и государственная политика убедительными, будучи сведены к различию сроков осуществления социалистического эксперимента и демографическим различиям.

Для обнаружения новизны концепта «второй индустриализа­ции» достаточно провести сравнение с содержательным обосно­ванием объективности горбачевского реформирования в учебнике В.А. Шестакова. Речь в нем идет не о стоящих перед СССР задачах промышленного перевооружения, а о переходе к новой фазе раз­вития (термин «постиндустриализм» здесь, впрочем, не употребля­ется), характеризуемой принципиально иной структурой экономи­ки — с минимизацией доли промышленности и сельского хозяйства и максимизацией сервиса^[157]. Примером для подражания препод­носится в данном случае «сервисное общество» Запада. Но вот и постсоветская Россия осуществила в соответствии с западными ле­калами указанный структурный переход. Однако сервисизация к экономическому прорыву страну отнюдь не привела. Возрастание доли сервиса сопровождалось невиданным разрушением промыш­ленных фондов, потенциал которых не восстановлен до настояще­го времени. А между тем экономика динамично развивающегося современного Китая точно повторяет доперестроечную структуру экономики СССР.

Факторные основания провала реформ

Итак, стратегия внутренней политики с приходом к вла­сти М.С. Горбачева, полагают авторы «Истории России, 1945­2007 гг.», была избрана правильная. Причины же провала свя­зываются в большей степени с практикой ее осуществления. А это, соответственно, означает признание профессиональной непригодности управленческой команды с лидером во главе. Критические стрелы оказались переадресованы на фигуру са­мого генерального секретаря. Непоследовательность и проти­воречивость его действий, оборачивавшаяся неуклонной поте-

рей морального авторитета, явились лейтмотивом разложения перестроечного процесса.

В череде факторов неудач новой политики одним из первых называется отсутствие должной дисциплины.

Как другое причинное основание произошедшего провала выдвигается неоправданная, с точки зрения авторов, синхрон­ность экономического и политического реформирования. Ре­формы в сфере политики, полагают они, должны были быть осуществлены следующим этапом вслед за реформированием экономики, но никак не одновременно. В противном случае сами экономические преобразования лишались актора их им­плементации, обрекались на неуспех. Синхронность реформи­рования подвела систему конца 1980-х гг. в состояние всеобщей дезорганизованности^[159].

Как несвоевременная мера трактуется в учебнике прове­денное М.С. Горбачевым резкое сокращение управленческого аппарата. Выглядевшая первоначально как «триумф рацио­нальности над безумием брежневского администрирования» она в скором времени обернулась вакуумом управления. Не­которое время, впрочем, еще действовали инерционные меха­низмы развития, но, резюмируют авторы учебника, «первый же кризис в отдельных отраслях ввел страну в разнос»^[160]. Ка­тализатором этого кризиса явилось ставшее неожиданным для советского руководства, хотя и очевидное в свете сценарных прогнозов падение цен на нефть на мировом рынке.

Характерно, что в отличие от большинства других учебни­ков в «Истории России, 1945-2007 гг.» ничего не говорится о бюрократическом противодействии горбачевскому реформи­рованию, пресловутом «тормозе перестройки». От курса на легализацию капитала партноменклатура находилась только в

выигрыше, а потому торможение перестроечных процессов не соотносилось бы с ее интересами. Не противодействие управ­ленцев, а управленческий дефицит породил в результате це­почку кризисных явлений.

М. С. Горбачеву ставятся в упрек не сами реформы, а не­верно взятые темпы реформирования.

Проблема взаимодействия экономических реформ с по­литическими позволяет обнаружить в различных версиях школьного учебника наличие нескольких идеологически ва­рьирующих подходов. «История России, 1945-2007 гг.», как уже указывалось выше, стоит на точке зрения о несвоевременно­сти демократизации системы при незавершенности реформ в сфере экономики. Сторонники этого взгляда часто ссылаются в этой связи на опыт столыпинских преобразований. Аграрная реформа П.А. Столыпина коррелировала с «закручиванием гаек» в сфере политической жизни (достаточно указать на ин­ститут военно-полевых судов).

Согласно взглядам авторов другого школьного учебника, А.Ф. Киселева и В.П. Попова, политическое реформирование явилось прямым логическим продолжением экономического. Де-

Глава 1. Вариант школьного учебника — «История России, 1945—2007 гг...» мократизация режима выступала в качестве необходимой меры для реализации задач, сформулированных по отношению к сфе­ре экономики. Она, по мнению авторов учебника, потребовалась М.С. Горбачеву для преодоления препятствующих эффективному действию новых механизмов экономического стимулирования бю­рократизма и консервативности партаппарата.

Наконец, в учебнике В.А Шестакова предлагалась третья мо­дель соотношения реформаторских компонентов — сначала ре­формы в политической сфере и только затем в экономической. В условиях сопротивления партийно-бюрократического аппарата переход к рыночным отношениям не представлялся возможным. То, что именно это обстоятельство было осознано реформаторами сравнительно поздно явилось в интерпретации В.А. Шестакова од­ним из главных факторов кризисной ситуации.

Ставшие хрестоматийными для историографии перестрой­ки рассуждения о процессе бюрократического торможения в «Истории России, 1945-2007 гг.» отсутствуют. Указывается, на­против, на возникший дефицит управленческих кадров. Для сравнения, в учебнике В.А. Шестакова подчеркивается, что «пре­обладание в руководстве страной» «старой гвардии» вынуждало Горбачева бесконечно маневрировать, попусту тратить время на поиски пресловутого «консенсуса»^[161]. В качестве выразителей ин­тересов старопартийного аппарата называются в шестаковском учебнике фигуры Е.К. Лигачева, М.С. Соломенцева, В.М. Чебрико- ва. Им приписывается стремление «направить накопившую энергию общественных ожиданий в традиционное русло наведения порядка при помощи сильнодействующих административных мер». Наряду с этой группой указывается на наличие в высших элитарных кру­гах лоббистов интересов директорского корпуса ВПК. В эту кате­горию номенклатуры зачисляются Н.И. Рыжков, Д.Ю. Маслюков, Н.В. Талызин. Задачи структурного реформирования и преобразо­вания экономических отношений соотносятся с позицией крайне незначительной фракции обновленного Политбюро, к которой ав­тором учебника причислены А.Н. Яковлев и В.А. Медведев. Анти-

управленческие воззрения ярко проявляются, в частности, в сле­дующем фрагменте данной учебной версии: «В 1986 г. становится очевидным, что сформулированные «сверху» цели не имеют соот­ветствующего механизма реализации на микроуровне (на уровне предприятий). Закостеневшая система государственного планиро­вания не справлялась с ликвидацией созданных ею же диспропор­ций. Народно-хозяйственные приоритеты диктовались интересами ведомств, что делало невозможным сколько-нибудь значительное перераспределение ресурсов в пользу прогрессивных производств. Резкое повышение темпов экономического роста, заложенное в новый пятилетний план, оказалось очередной утопией»^[162].

Минимизированным в «Истории России, 1945-2007 гг.» оказался народный компонент перестроечных процессов. Пе­рестройка во всех зигзагах своего исторического правления предстает как исключительно производная деятельности ад­министративного класса. Массовое движение имело при такой трактовке инициированный «сверху» характер и не выходило за рамки очерченного политического формата.

Для учебников, соотносимых с либеральной ценностной пара­дигмой, напротив, характерно стремление объективизировать пе­рестроечный процесс, а соответственно, представить его уже не в виде бюрократической или личностной горбачевской инициативы, а в качестве выхода на авансцену истории широких народных масс. М.С. Горбачев со ссылкой на оценку неких неназываемых запад­ных историков определяется в книге А.Ф. Киселева и В.П. Попова как типичный руководитель советского образца, номенклатурная фигура. Соответственно, и проводимые им реформы не выходили за рамки социалистической парадигмы. Однако, приступив к пре­образованиям, М.С. Горбачев «выпустил джина из бутылки». «Ре­волюция сверху», каковой является перестройка, на определенном этапе вызвала «революцию снизу». Реформационный процесс об­рел, вопреки заложенным в него первоначально замыслам, соб­ственную инерцию развития. В результате сметенными оказались и социалистическая система, и сам СССР. Впрочем, в том, что рас­

пад Советского Союза соотносился с интересами народа, автор­ская позиция представляется весьма уязвимой. Народ в очередной раз был использован, следовательно, говорить о произошедшей в СССР народной революции не приходится^[163]. Сами авторы двумя страницами ниже указывают, что социальной опорой реформиро­вания явились интеллигенция и новое вестернизированное поколе­ние бюрократии. Широких народных масс даже в совокупном ис­числении они не составляли.

Признавая противоречивость результатов горбачевского ре­формирования в либеральных учебниках выносился им по совокуп­ности знак плюс. Основными положительными чертами внутренней политики М.С. Горбачева в книге А.Ф. Киселева и В.П. Попова на­зывается движение страны по направлению к рынку, свободе и де­мократии.

Если в «Истории России, 1945—2007 гг.» М.С. Горбачев предста­ет как негативный, судя по результатам деятельности, персонаж, то в учебнике В.А. Шестакова его историческая роль трактуется как безусловно позитивная. Негативизация фигуры президента СССР в массовом сознании определяется автором как проявление абер­рации близости. М.С. Горбачев предстает в шестаковской версии едва ли не как спаситель России. На фоне общего неприятия гор­бачевской политики выносимое в отношении нее апологетическое резюме в учебнике В.А. Шестакова выглядит как своеобразный ли­беральный прецедент в отечественной историографии. «Основная заслуга Горбачева, — утверждает автор «Истории России. XX — начало XXI века» для одиннадцатиклассников, — состоит в том, что он осознал глубинную необходимость перемен и решился их инициировать. Горбачев никогда не ставил вопрос о ликвидации советской системы — у него была совершенно иная цель: он лишь хотел ее усовершенствования. Но механизмы, с помощью которых он пытался это сделать, оказались неэффективными. Именно в этом плане «фактор Горбачева» оказался решающим в ускорении развала планово-распределительной системы, развала неизбеж­ного и в конечном счете спасительного для России. Очевидно, не могут быть забыты заслуги М.С. Горбачева в разрушении «желез­

ного занавеса», в ликвидации основ тоталитарной системы, про­ведении первых демократических преобразований»^[164]. «Народным правителем» преподносится М.С. Горбачев в учебнике под реакци­ей А.О. Чубарьяна. Сложившаяся к моменту прихода его к власти модель социально-экономических отношений выстраивалась на бюрократической нивелировке значения человеческого фактора. Приход молодого по советским меркам лидера порождал надеж­ды на раскрепощение энергии масс. Первоначально, подчеркива­ют авторы учебника, М.С. Горбачев шел в фарватере начатой еще Ю.В. Андроповым авторитарной модернизации. Однако отторже­ние чиновничеством активной реформаторской деятельности но­вого лидера заставляло его учитывать возможность повторения сценария номенклатурного снятия Н.С. Хрущева. В целях избежа­ния этого М.С. Горбачев все чаще апеллировал к народу, используя нехарактерное для кремлевской геронтократии умение прямого свободного общения. Почувствовав народную поддержку, он стал склоняться к идее демократизации общества, «для того чтобы в случае необходимости противопоставить поддержку «низов» кон­сервативной части партийного аппарата»^[165]. Именно демократиза­ция стала, в версии чубарьяновского учебника, одним из базовых компонентов противопоставляемого политике «ускорения» курса на «перестройку».

Национальная дезинтеграция

Негативно трактуется в «Истории России, 1945-2007 гг.» набиравшее в горбачевские годы обороты движение за выход союзных республик из состава СССР. В качестве основания данных процессов указывается вовсе не на рост националь­ного самосознания, а на укрепление позиций национальных элит. Получив фактически полную власть на уровне соответ­ствующих республик региональная партийная номенклатура стремилась теперь закрепить свое положение в статусном от­ношении.

Важное значение в выстраивании соответствующих ак­центов учебника имеет то, каким понятийным аппаратом вы­

ражался процесс суверенизации. В зависимости от авторской позиции могли бы быть использованы маркеры «движение за национальное самоопределение» и «сепаратизм». Предпочте­ние в определении сторонников выхода союзных республик из состава СССР было отдано именно термину «сепаратисты». Другой выбор заключался в использовании понятий «нацио­нальное освобождение» и «национализм». И опять-таки, вы­бор был сделан в пользу трактовки, дезавуирующей действия центробежных сил. Движение за выход из состава СССР ха­рактеризуется именно в ракурсе национализма. Посредством подборки соответствующих лозунгов — «Русские, убирайтесь вон!», «Иван, чемодан, вокзал, Россия!» у учащихся создается представление, что сепаратизм имел не только и не столько ан­тисоветский, сколько антирусский характер^[166].

Подчеркивается конституционно ограниченный характер права республик на самоопределение. Как противоречие с кон­ституцией СССР оценивается установление приоритетности республиканских законов над союзными. Следовательно, мог продолжить учащийся логическую цепь рассуждения, найдись у высшей власти Союза политическая решимость, подавление движения сепаратистов было бы вполне легитимно. Ранее в учебниках свобода выхода республик из состава СССР оцени­валась как безотносительная реализация права на самоопреде- ление^[167].

Феномен Б.Н. Ельцина и ликвидация СССР

Сквозным сюжетом главы, посвященной политике периода перестройки, явилась тема горбачевско-ельцинского противо­борства. Последовательно приводится мысль о том, что госу­дарственная целостность СССР явилась разменной монетой прихода Б.Н. Ельцина к власти. Успокоив народ заявлением о своем стремлении сохранения и укрепления Союза, он вел це­ленаправленную политику по его дезинтеграции.

Даже в отношении «Декларации о государственном суве­ренитете России», несмотря на номинирование ее в качестве

исторического основания одного из главных праздников в РФ даются крайне критичные оценки. Данная акция определяет­ся как «первый и решительный шаг на пути разрушения Со­ветского Союза»^[168]. Российская суверенизация оказывалась, таким образом, направлена против союзной государственно­сти. В разделе, посвященном референдуму о сохранении СССР 1991 г. указывается на проводимую ельцинскими сторонника­ми компанию по агитации за отрицательное голосование^[169].

Впрочем, в консервативном крыле в высшем партийном руководстве не видится авторам спасительной альтернативы. Е.К. Лихачев, к примеру, фигурирует только в связи с провалом антиалкогольной компании. Создание ГКЧП, задумываемое как спасительная акция, лишь катализировало, с точки зрения авторов учебника, процесс государственной дезинтеграции^[170].

Распад СССР преподносится в «Истории России, 1945­2007 гг.» как явление однозначно негативное. Он не только при­вел к утрате геополитических позиций, но и явился личност­ной трагедией для миллионов советских граждан.

В противоречии с этим подходом, естественным и понятным для уровня народного восприятия, в учебнике В.А. Шестакова обосновы­вается благостность демонтажа СССР для российского населения.

России, полагает автор, наконец-то удалось избавиться от обременительной для себя роли «донора». «Государственность РСФСР, — перечисляет автор негативные по отношению к рос­сиянам последствия нахождения российских территорий в соста­ве СССР, — всегда была, по существу, номинальной. В ведении правительства России находилось лишь 4% производимой в ре­спублике продукции, остальным распоряжались союзные мини­стерства. Являясь главным владельцем таких природных богатств как лес и рыбные запасы, РСФСР просила лицензии на их исполь­зование у союзных министерств. Россияне начали отставать от большинства других народов Советского Союза по уровню жизни, образованности, оказались перед реальной угрозой социально­демографической деградации. Ежегодно с лица Земли исчезали

2—3 тыс. российских деревень. Продолжительность жизни в ре­спублике к началу 80-х гг. упала до уровня развивающихся стран, а рождаемость оказалась недостаточной, чтобы полностью заме­стить поколения родителей»^[171].

В противоречии с данными референдума о сохранении СССР в учебнике А.Ф. Киселева и В.П. Попова делаются совершенно иные по отношению к «Истории России, 1945—2007 гг.» выводы о доми­нировавших в обществе умонастроениях в вопросе о сохранении единой общесоюзной государственности. Обреченность проекта нового союзного договора связывается авторами со сложившим­ся в народном восприятии крайне негативном отношении к струк­турам Союза^[172](с. 260). При освещении результатов референдума 17 марта 1994 г. акцент делается на неучастии в нем большинства жителей Грузии, Молдавии, Латвии, Литвы, Эстонии. Бросается тем самым тень на основание легитимизации референдумных ре- шений^[173].

«Глупость или измена»: фиаско внешней политики

Учебник «История России, 1945-2007 гг.» воздерживается в целом от оперирования конспирологическим инструмен­тарием. Однако содержание материала по внешней политике М.С. Горбачева создает устойчивое впечатление о целенаправ­ленной сдаче высшим советским руководством геополитиче­ских позиций собственного государства.

Параграф «Новое мышление в международных отноше­ниях» открывается в соответствии с хронологией изложения с двух фактов: ввод СССР моратория на испытание ядерно- го оружия и ответное предложение США присутствовать со­ветским представителям при испытаниях его в Соединенных Штатах. Неадекватность горбачевских уступок американским «компромиссным» решениям определила далее лейтмотив все­го событийного изложения^[174].

В первом разделе параграфа «Рождение «нового политическо­го мышления» хотя и не дается прямая оценка обозначенного в нем горбачевского концепта, но предосудительное отношение к нему прослеживается вполне очевидно. Указывается на игнори­рование при новой постановке видения международных отно­шений соображений о балансе сил, как гаранте национальной безопасности. Завершается раздел замечанием, что символиче­ское значение для определения всего курса горбачевской внеш­ней политики имела замена на посту руководителя МИД мно­гоопытного А.А. Громыко первым секретарем ЦК компартии Грузии Э.А. Шеварнадзе, «не имевшим ранее никакого отноше­ния к дипломатии и не владевшим никакими иностранными языками»^[175]. Наряду с М.С. Горбачевым и Э.А. Шеварнадзе тре­тьим архитектором политики «нового мышления» номиниру­ется А.Н. Яковлев, фигура более чем неоднозначная.

Последний раздел параграфа, носящий название «Итоги по­литики «нового политического мышления», завершает логиче­скую цепочку изложения, подводя резюме о крахе и провале горбачевской парадигмы внешней политики. Бывшая сверх­держава оказалась вмиг получателем «гуманитарной помощи». Собственно помощи в полном смысле слова так и не поступи­ло, но статусное положение Советского Союза посредством ее имитации оказалось принижено. Если кому и помогал Запад, так это национальным союзным республикам, стимулируя в них развитие центробежных тенденций.

Новое мышление, возведенное М.С. Горбачевым в ранг советской внешней политики, оказалось на поверку чередой уступок геополитическим противникам. Запад не преминул воспользоваться ими в своих интересах. Выносимое автора­ми резюме представляет собой констатацию политической неоправданности пацифистского восприятия международных отношений применительно к последствиям для собственного государства: «Многочисленные уступки, сделанные М.С. Гор­бачевым в расчете на получение финансово-экономической поддержки и на установление атмосферы доверия в отноше­ниях, остались без ответа. Западные лидеры ограничивались

устными заверениями и обещаниями, которые не носили ха­рактера межгосударственных обязательств. Впоследствии многие из данных М.С. Горбачеву обещаний не были выполне­ны. Негативную для СССР роль сыграло и то обстоятельство, что Горбачев, Шеварднадзе и ряд близких к ним деятелей были склонны рассматривать западных партнеров как своих поли­тических союзников в борьбе с противниками перестройки внутри СССР. Прагматичные западные политики охотно ис­пользовали риторику о поддержке демократизации советского общества для получения новых уступок от СССР»^[176].

Примером асимметричности процесса разоружения пред­ставлена в учебнике горбачевско-рейгановская договорен­ность 1986 г. в Рейкьявике. Достаточно указать лишь цифры: СССР ликвидировал, согласно договору СНВ, 1846 ракет, тогда как США — только 846. Добиваясь устранения американских ракет из Европы, комментируют авторы учебника, советские руководители упускали из виду возможность оснастить ими надводные суда и подводные лодки, находящиеся на рейде у берегов СССР^[177][178].

Впервые в школьной учебной литературе отмечается, что сдача геополитических позиций СССР осуществлялась не толь­ко во взаимоотношениях с Западом. Курс уступок реализовы­вался СССР и при выстраивании отношений с КНР. Прежде чем договориться о переговорном процессе на высшем уровне, СССР безоговорочно выполнил все условия, сформулирован­ные официальным Пекином:

1) вывод советских войск из Афганистана;

2) вывод советских войск из Монголии;

3) вывод вьетнамских войск из Кампучии^178.

В разделе «Ликвидация социалистического содружества» позиция СССР раскрывается в качестве одного из характер­ных для эпохи М.С. Горбачева парадоксов. Советский Союз сам инициировал разрушение возглавляемого им союзнического блока. Внешняя политика СССР была удивительным образом

направлена против интересов самого советского государства. Апогеем же горбачевского парадоксализма преподносится сдача Германской Демократической Республики^[179]. Согласию М.С. Горбачева на объединение Германии и членство ее в Северо­Атлантическом союзе в филипповской книге для учителя была дана еще более жесткая характеристика — «капитуляция»^[180].

К тексту соответствующего параграфа учебника в качестве документального источника прилагается фрагмент воспоми­наний Дж. Буша — старшего, в котором американский пре­зидент трактует как весьма удивительное и беспрецедентное явление в мировой политике ту легкость, с которой М.С. Горба­чев согласился на членство будущей единой Германии в НАТО. Помимо самой уступки, не меньшее удивление Дж. Буша вы­звала несогласованность М.С. Горбачевым данного решения с другими представителями советской стороны, для которых соглашательская позиция генерального секретаря оказалась абсолютной неожиданностью. Из этого следовало, что внеш­неполитический курс выстраивался М.С. Горбачевым едва ли не в одиночку и это выстраивание велось им в противоречии с интересами собственного государства. Учащийся при такой подаче материала неизбежно подводится к развилке выбора между версиями о «профессиональной недальновидности» и «измене»^[181].

Положительная оценка стратегемы «новое политическое мыш­ление» дается в учебнике под редакцией Н.В. Загладина. С пони­манием отнеслись авторы, в частности, к смене высших ценностных приоритетов, заключающейся в переходе от державных и классо­вых к общечеловеческим ценностям. Горбачевские уступки призна­ются стратегически оправданными. В целях окончания «холодной войны» требовалось убедить Запад, что речь идет не о тактических маневрах, а о действительной смене парадигмы советской внеш­ней политики. При оценке результатов горбачевского внешнепо­литического курса признается, с одной стороны, неадекватность осуществленных по отношению к противоположной стороне со­

ветских уступок. Но с другой — было достигнуто главное: улучшен международный климат, снижена вероятность начала ядерной во­йны. Утверждается также, будто бы народ с удовольствием встре­тил горбачевские внешнеполитические акции^[182]. Почему возник­ший как итог дезинтеграции СССР однополярный мир в большой степени застрахован от применения ядерного оружия, чем систе­ма биполярного паритетного сдерживания, оставляется авторами загладинского учебника без объяснения. В «Истории России, 1945-2007 гг.» проводится прямо противоположная мысль о возросшей вследствие разрушения механизмов сдерживания американской сверхдержавы уязвимости современного мира.

Характерен в выявлении расхождений различных учебных вер­сий трактовки горбачевской внешней политики комментарий, дан­ный в загладинском учебнике по факту распада советского бло­ка в Восточной Европе. Для авторов учебника «История России, 1945—2007 гг.» десоветизация восточноевропейских стран — это безусловная сдача геополитических позиций СССР. В учебнике под редакцией Н.В. Загладина позиция, приписываемая оппонен­там М.С. Горбачева, будто бы СССР мог воспрепятствовать про­цессу «бархатных революций» или как минимум получить с Запада под соответствующие уступки определенные отступные, категори­чески отвергается. «Речь шла, — подчеркивается в резюме к раз­делу «Распад советского блока», — о суверенных государствах, а не о сфере влияния Советского Союза»^[183]. Их народы были вправе самостоятельно определить свою судьбу и предъявить СССР се­рьезные претензии за пренебрежение их интересами. Иначе как политически наивной данная позиция вряд ли может быть оценена. В мире существует множество номинально суверенных государств, но геополитические конфигурации выстраивают немногие из них, игнорируя зачастую суверенные права большинства. Достаточно обратиться к рассмотрению внешнеполитического курса США, чтобы признать рассуждения, предложенные для усвоения учащимся в учебнике «История России. XX век» как несоот­ветствующие реалиям международных отношений.

Смерть СССР была насильственной

Книга А.Ф. Филиппова для учителя имела еще более акценти­рованный антигорбачевский пафос. В отличие от всех других поли­тических лидеров СССР, представляемых в амбивалентном ключе, психологический образ М.С. Горбачева трактуется исключительно негативно. Парадигмальной чертой его характера определяется «безмерное властолюбие». Он не терпел рядом с собой талантли­вых подчиненных, что, по приводимой в книге оценке американско­го посла в СССР Дж. Мэтлока, стало главным фактором поражения в борьбе с ельцинской командой. М.С. Горбачев не знал «маршру­та», не имел четко осознаваемой цели. Он совершенно не воспри­нимал остроту и сложность национального вопроса в СССР, про­являя в нем удивительную «бесшабашность». Конспирологическая версия в учебной книге, понятно, не используется, но допускается оговорка, что все друзья генерального секретаря были исключи­тельно среди иностранных коллег.

В диссонанс со всеми используемыми для сравнительного ана­лиза школьными учебниками, обосновывающими объективный характер перестроечного процесса, в книге для учителя впервые однозначно заявляется, что перестройка в СССР не была объек­тивно заданным явлением. Советская система могла бы, используя накопленный запас прочности, успешно функционировать вплоть до настоящего времени. «Действительно, — поясняет автор, — со­ветский режим был стопроцентно защищен от опасностей извне. Атомное оружие исключало возможность нападения на СССР, и никакое отставание в гонке вооружений ничего здесь принципи­ально не меняло. Но также он был застрахован и от революции снизу. Проникающий повсюду аппарат КГБ исключал возможность возникновения революционного подполья. Конечно, могли быть стихийные бунты, однако без революционной организации они не опасны. А без угрозы вторжения извне, революции снизу ни тех­нологическое отставание от Запада, ни экономические трудности, связанные с неэффективностью экономики, сами по себе не могли привести к смене режима. Единственной возможностью перемен были действия сверху, со стороны самой власти»^[184].

В противоположность шестаковской версии, в филипповской книге для учителя китайско-вьетнамский опыт реформирования со­циализма рассматривается как реальная альтернатива горбачевско- ельциновскому пути ломки системы. «Утверждать, что система была неспособна к обновлению и должна была быть разруше­на, — полемизирует А.В. Филлипов со сторонниками точки зрения о нереформируемости социализма советского образца, — когда перед глазами всего мира примеры Китая и Вьетнама, по меньшей мере наивно. Эти страны под руководством своих коммунистиче­ских партий совершили успешный переход от плановой экономики к рыночной и динамично развиваются. Сегодня в международном рейтинге экономической свободы коммунистический Китай зани­мает более высокое место, чем демократическая Россия»^[185].

В завершении раздела, посвященного распаду СССР и от­странению М.С. Горбачева от власти, в новом учебнике при­водится комментарий лишаемого поста президента бывшего советского лидера: «Это ненормально, но пусть идет процесс, главное, чтобы в конституционных нормальных формах. Я сде­лал все что мог»^[186]. «Процесс пошел»! О каком процессе гово­рил М.С. Горбачев, подытоживая результаты своей деятельно­сти на фоне распадающегося государства? Не составлял ли этот распад истинную целевую установку горбачевской политики?! Безусловно, в задачи школьного учебника входит не только презентация положительных персонажей истории, но и воссо­здание в дидактических целях образов геростратовского типа.

1.3.5.