ПРАВОСУДИЕ

Справедливость является гораздо более широким понятием, чем право, и может применяться всегда, когда существует свод правил, юридических или не юридических. Например, частный клуб или школа могут руководствоваться нормами, отвечающими требованиям формальной справедливости, независимо от возможности или невозможности применять чисто юридические нормы.

Мы уже рассмотрели концепцию справедливости в подобном широком контексте. Теперь необходимо перенести наши исследования в специфическую область права и с этой целью заняться анализом соотношения права и справедливости, а также попытаться определить, каким конкретным смыслом следует наделять понятие правосудия, или «юридической справедливости». Если сравнить формальные признаки справедливости со свойствами, которые принято считать характерными атрибутами права, можно увидеть, что в целом они совпадают. Это совпадение настолько близко, что появляется соблазн предположить, а не выведено ли само понятие формальной справедливости из концепции права или не смоделировано ли оно по ее образцу? В предыдущей главе уже было рассмотрено соотношение права и морали и было подчеркнуто, что есть веские основания утверждать, что многие моральные принципы ведут свое происхождение от правовых норм. И здесь снова можно увидеть, какое огромное влияние оказывают правовые концепции на моральнонравственный аспект мышления, создавая основу для этической концепции справедливости, способной развиваться хотя и вполне самостоятельно, но в тесном взаимодействии с формализованной структурой правовой системы. До какой степени три признака, характерных для формальной справедливости, о которых уже упоминалось, — а именно: наличие правил и норм, их общий характер и беспристрастность и объективность применения, — присущи правовой системе? Во-первых, достаточно очевидно, что основной характерной чертой правовой системы является то, что она содержит правила, необходимые для регулирования человеческой деятельности и разрешения споров.

Далее, ясно, что эти правила почти всегда (хотя и не обязательно) будут иметь всеобщий характер, поскольку цель права в том и состоит, чтобы классифицировать различные действия и ситуации и обеспечить общие нормы для их регулирования. Можно легко представить, — а так иногда и случалось в действительности, — что принимались законы в отношении одного единственного лица или одной конкретной ситуации, как, например, старинный закон о лишении прав состояния с конфискацией имущества по смертному приговору, налагавший наказание на отдельного индивида, или парламентский акт, посвященный исключительно управлению одного единственного конкретного поместья. (3) И тем не менее даже акты, не носящие всеобщего характера, часто являются всеобщими по своим последствиям: например, права третьих лиц в отношении любой собственности, подпадающей под действие законов в двух вышеуказанных примерах, будут затронуты этими законами. Таким образом, даже если припомнить весьма специфические примеры законов, не имеющих всеобщего применения, не подлежит сомнению тот факт, что они составляют редчайшее исключение, не подвергающее серьезному сомнению утверждение, что правовые системы состоят из норм общего применения. Некоторые юристы даже пытались утверждать, что закон не может быть квалифицирован в качестве такового, если не обладает атрибутом всеобщности. Но это представляется слишком уж произвольным ограничением определения закона, способным породить путаницу в терминологии в случае исполнения должным образом принятого нормативного акта, не имеющего всеобщего применения, поскольку юристы вряд ли согласятся называть его иначе, чем закон. (4) Несколько иная ситуация складывается в отношении третьего признака справедливости — необходимости непредвзятого и объективного применения норм. Объективность обычно тесно ассоциируется с правом в том смысле, что она рассматривается в качестве чрезвычайно желательного атрибута или даже цели любой правовой системы. Однако практика, за исключением стран с наиболее развитыми правовыми системами (увы, иногда даже и там) свидетельствует совсем о другом. Представляется, что в данном случае это скорее вопрос меры, столь необходимой и в других аспектах человеческой деятельности.

Если все правовые системы не смогут в силу каких-либо обстоятельств достичь полной беспристрастности, то невозможно будет гово рить об объективности, как о важнейшем атрибуте права. С одной стороны, если теоретически предположить существование некоей страны или государства, где из-за царящего произвола при применении правовых норм нельзя предсказать, как будут решаться даже самые простейшие дела — по причине ли коррупции или вследствие каких-то личных соображений, влияющих на принятие решений, — то о таких странах вряд ли можно сказать, что они вообще обладают правовой системой. С другой стороны, вряд ли справедливо отказывать в признании таких правовых систем, в которых законы имеют общее действие и применяются регулярно, но в то же время для определенных групп, классов или отдельных граждан предусмотрены определенные льготы, и они могут рассчитывать на более благосклонное к себе отношение как со стороны судов, так и других правоохранительных органов. В подобных случаях предпочитают скорее говорить, что правовая система существует, но её функционирование в ряде случаев оставляет желать много лучшего. Как бы там ни было, однако факт остается фактом: определенная степень взаимосвязанности и упорядоченности является важнейшей чертой любой правовой системы, хотя невозможно разработать точные критерии, которые бы служили мерилом этой степени. Более того, необходимо принимать во внимание общий уровень социального развития данного общества и сравнивать его с состоянием других обществ, современных ему. Нельзя судить о действии права в эпоху феодализма на основании сравнения с условиями отсталой страны современного мира — это совершенно разные исторические ситуации, и проводить параллель между ними некорректно. Помимо уже рассмотренных черт, общих для права и справедливости, существует еще один ранее упомянутый элемент — право справедливости. И здесь также значение, если не само возникновение идеи права справедливости, проистекает главным образом из её реализации в рамках функционирования статутного права.

Аристотель говорит о праве справедливости в основном как о средстве смягчения суровых требований закона. И в праве позднего Рима можно найти множество примеров, когда взывали к духу права справедливости с тем, чтобы дать возможность праву, основанному на законах, развиваться более справедливым и гуманным образом, чем это допускалось стро гим буквализмом последних. В свою очередь английское право выработало собственную систему права справедливости, осуществляемого особым судом с целью смягчения ригоризма общего права. Этот институт получил распространение во всех странах общего права, включая США, и до сих пор существует в Великобритании в несколько модифицированной форме. В данном случае также можно наблюдать тесное сходство между формальной справедливостью и правом в том смысле, что оба ощущают необходимость в смягчении своих жестких требований, когда это вызывается конкретными обстоятельствами. И точно так же, как нельзя сказать, когда речь идет о справедливости, что она попрана, поскольку проигнорировано обращение к праву справедливости, — достаточно вспомнить уже упоминавшееся различие между справедливостью и милосердием, — так и невозможно отрицать существование права только на том основании, что оно не пытается смягчить свой ригоризм, обращаясь к праву справедливости. Закон может лишиться своей правовой сути из-за чрезмерно произвольного и предвзятого применения, но вряд ли он перестает быть законом по причине жесткого применения в соответствии с его предписанием. Право древних мидян и персов с его непререкаемым запретом на любые изменения могло быть суровым, но от этого оно не переставало быть правом.

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме ПРАВОСУДИЕ: