О форме суда (1723 г., ноября 5) (Извлечение)

Понеже о форме суда многие указы были сочинены, из которых ныне собрано, и как судить надлежит, тому форма яснее изображена, по которой во всяких делах, какого б оные звания не были, исполнять должно, а не по старым о том указам, ибо в судах много дают лишнего говорить, и много ненадобного пишут, что весьма запрещается, и не надлежит различать (как прежде бывало) один суд, другой розыск, но токмо один суд, и судит следующим образом:

1.

2. А когда время придет суда, тогда изготовить две тетради, прошивные шнуром, и оной запечатать, и закрепить Секретарю по листам, из которых на одной писать ответчиков ответ, на другой истцовы или доносителевы улики.

3. Когда станут честь первый пункт, тогда отвечать словесно, а письменного ответа отнюдь не принимать (а для памяти записку, по чему отвечает, в руках тогда иметь не запрещается) на оной только, а не на все, и не только постороннего, но ниже о других пунктах говорить, ниже обличать ответчику того, кто бьет челом или доносит в каких его противных делах, кроме того пункта обоим, то есть ответчику и истцу (а доносить очистя все свои пункты, по чему судьи по вершении зачатого следовать, или ежели не их суда отослать должны), но только свое дело очищать против пунктов…

5. Надлежит прежде суда (кроме сих дел; измены, злодейства, или слов противных на Императорское Величества и Его Величества фамилию и бунт) дать список ответчику с пунктов, проданных от челобитчиков, для ведения ко оправданию, таким образом призвав ответчика пред суд, и ему самому отдать оный список; на котором пометить всем судящим число, в котором стать суду, дабы неделя полная та копия в ответчиковых руках была (кроме тех дней, в которые поруки по себе собирать будут) и взять у него реверс, что он копию получил и должен на положенный срок к суду стать без всякой оговорки… А истцу також дать билет за руками судящих, что он должен стать на положенный срок в суде со всеми к тому иску принадлежащими письменными документами или доказательствами, и для того не надлежит ему сроку давать, когда он скажет, что документы его не при нем, но в других городах или местах обретаются, но разве в таких случаях, ежели ответчик такие отговорки во оправдание себе принесет, о которых истец и чаять не мог, но принужден будет оное письменным свидетельством опровергнуть, то в таком случае истцу для положения такого, при нем необретающегося, документа судье в повестной срок изо всего его челобитья токмо одинакова.

7. Челобитчикам же и ответчикам дается воля, вместо себя посылать в суд, кого хотят, он прекословить не будет.

8. А по окончании допросов по истцах брать поруки, что им до вершенья дела не отлучаться (сии поруки брать по таких, у кого нет пожитков довольно, как о том писано выше). А когда дело исследовано все будет, тогда сделать выписки пунктами ж, и прочесть каждому и велеть подписать по пунктам челобитчику и ответчику каждому на свое, для того все ли писано; и буде будут спорить, что не все, или инако выписано, то те пункты подписанные от них предложить им, и буде что неисправно, исправить; а когда подпишут, тогда приговоры подписывать на каждом пункте для решения по Государственным правилам, приводя самые приличные пункты к тому решению; а ежели по неприличным пунктам решение учинено будет: то судяшие нежеписанными штрафом наказаны будут.

Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 7. № 4344.

Положение первого генерал-прокурора было сложным и довольно неопределенным. Император, человек исключительно деятельный и активный, зачастую сам выполнял обязанности своего генерал-прокурора, ездил в Правительствующий Сенат и строго следил за решениями последнего, поэтому Ягужинский вначале играл роль как бы посредника между Петром I и Сенатом. Император часто давал конкретные поручения генерал-прокурору.

Письмо императора Петра I

генерал-прокурору П. И. Ягужинскому

от 20 мая 1724 года

Г. генерал-прокурор, которые прокуроры от коллегий здесь в Москве, прикажи им, чтоб они свои конторы здесь гораздо посмотрели, так ли делается, как надобно, и ежели что не так, чтоб тебе рапортовали, и оных бы, сыскав и освидетельствовав, наказать понеже за глазами, чаю, много диковинок есть.

История Правительствующего Сената за 200 лет. СПб., 1911. Т. 1. С. 220.

Постепенно П. И. Ягужинский и его помощник, обер-прокурор, расширяли сферу своей деятельности.

Даже иностранцы заметили, что генерал-прокурор по своей силе и влиянию второе лицо в государстве.

Предложения, которые давались Ягужинским Правительствующему Сенату по тем или иным вопросам, как правило, почти дословно воспроизводились последним. Вот одно из таких предложений, данное им совместно с обер-прокурором И. И. Бибиковым:

Предложение генерал-прокурора П. И. Ягужинского и

обер-прокурора И. И. Бибикова Правительствующему Сенату

от 8 июня 1726 года

Хотя по генеральному регламенту 8 главы надлежит в коллегиях президентам между советниками и ассесорами иметь трудов разделение и над ними смотреть, чтоб оные о поверенных им делах с надлежащим старанием попечение имели; тако же в специальных коллежских инструкциях положено, ежели которая коллегия к лучшему порядку и государственной пользе что усмотрит, о том повелено доносить в Сенат, понеже в коллегиях не токмо того не чинится, но и то, что в генеральном регламенте о разделении трудов ясно изображено, не исполняют, отчего в делах происходит великое затруднение и продолжение, а челобитчикам — волокита, а особливо в вотчинной коллегии, где большая часть дел неспорных и легких находится, а именно: 1. записка по купчим и закладным; 2. справка за детьми после отцов и других родственников по наследству; 3.

А понеже ту коллегию все помещики, большие и малые, за крепкий фундамент содержат; и для того, хотя для малого дела, из дальних провинций и городов, за несколько сот, а иные — и тысяч верст приезжать в Санкт-Петербург принуждены; и за таким непорядком челобитчики имеют долговременную волокиту.

Пр. Сенат да соизволит рассудить, что, когда такого разделения в трудах между членами не будет, то в делах и впредь никакого успеху быть не может, понеже, хотя в каждой коллегии присутствуют многие персоны, однако все за один глаз и за одно ухо почитаются, а рассуждение разное имеют.

Того ради к лучшему порядку следующее представляется: 1. Чтоб повелено было всем коллегиям указами подтвердить, дабы в разделении трудов между членами поступали по регламенту неотменно; и которому члену что на собственной его труд определится, то он имеет прилежно смотреть, чтоб то дело без опущения времени происходило; паче же долженствует он все обстоятельства того дела рассмотреть, и, в чем состоит, к решению коллегии предложить; а кому какое дело в смотрение определится, о том для ведома подать в сенат ведомости. 2. В вотчинной коллегии для таких вышеозначенных малых и неспорных дел отделить бы особого члена и придать ему секретаря и прочих канцелярских служителей, который бы такие дела решал безволокитно, и челобитчиков до волокиты не допускал; токмо спорных и сумнительных дел ему не решать, а представлять всей коллегии; а когда какия дела решить, о том ему подавать коллегии рапорты, которые для ведома записывать в протокол; и быть у тех неспорных дел из членов с переменою погодно, или другим образом учинить, чтоб все дело разделить всем советникам по части; а когда спорное дело случится, то представлять и решать всей коллегии.

Веретенников В. И. Очерки истории генерал-прокуратуры в России до-екатерининского времени. Харьков, 1915. С. 98—102.

Функции генерал-прокурора по отношению к подчиненным прокурорам закреплялись в пункте третьем указа «О должности генерал-прокурора», в котором говорилось, что он должен «смотреть над всеми прокурорами, дабы в своем звании истинно и ревностно поступали».

Подобно тому, как генерал-прокурор был «оком» государя, все подчиненные ему чины прокурорского надзора были «оком» генерал-прокурора. Прокуроры при коллегиях, надворных судах и других учреждениях, губернские прокуроры были независимы от местных органов, действовали именем генерал-прокурора под его непосредственным наблюдением и покровительством.

Заметив нарушение, прокурор вначале устно предлагал устранить его, а если это не помогало, использовал право принесения протеста, который приостанавливал исполнение того действия или постановления, где прокурор усмотрел нарушение. Генерал-прокурор, получив «доношение» своего подчиненного, как правило, «инстиговал» его, то есть принимал меры к быстрому и правильному рассмотрению. Зачастую по таким «доношениям», с подачи генерал-прокурора, принимались специальные сенатские решения. Вот одно из них: