Что такое послание?

Послание есть «насаждаемое слово» (Библия). Определив послание как «насаждаемое слово», мы вступили в область значений, коннотирующих с религиозной традицией. Религиозному сознанию мы обязаны формированием тех культурных матриц, которые, несмотря на исторические секуляризации, продолжают определять сознание человека.

Например, существующее в современной культуре отношение к слову и книге невозможно понять без учета христианской традиции. «Насаждаемое слово» означает, что послание не следует понимать как некий рассказ или изложение тех или иных событий, как опыт определенных переживаний или как простой призыв к определенным действиям. В абсолютном смысле послание несет весть о событии, способном не частично, не какой-то отдельной стороной, а полностью, всецело воздействовать на жизнь человека . «Дочитайте до конца и задумайтесь!» - призывают нас авто - ры данного листка. Предполагается, что слово послания обладает магической силой, способной произвести изменения в человеческой душе, «насаждаемое слово» как семя прорастает в человеческой душе, преобразуя ее основу. Послание исходит от обладающего истиной к тому, кто этой истины не ведает. Однако истину послания не следует понимать как резюме знания о естественном или духовном мире, оно не претендует на то, чтобы дать определенное знание, рецепт или готовую формулу. В этом смысле послание противоположно лекции или беседе, направленным на передачу какого-нибудь знания. Нельзя отождествлять послание и с почтовым письмом, несущим в себе как правило случайные факты индивидуальной биографии. Послание по своей внутренней форме претендует на то, чтобы обучить последней истине, истине жизни и смерти, истине любви и послушания, истине греха и покаяния. В нашем случае речь идет о создании «новой мировой культуры». В послании формируется особое отношение к слову как определенной лингвистической единице, которое перестает быть конвенциональным знаком вещи, оно становится самой вещью и даже больше, чем вещь - «Словом жизни».

Сообразно такому онтологическому пониманию слова, «истина», в нем выраженная, не претендует на то, чтобы репрезентировать какой-либо фрагмент человеческого знания. Для реципиента она не подлежит транс ляции, как анекдот или сплетня, не является сообщением, которое можно верифицировать. Содержание послания очень точно характеризуется христианским понятием «благовестие». В благой вести истина послания реализует себя с наибольшей полнотой, поскольку благая весть является сообщением, которое нельзя назвать ни сообщением, ни информацией, ни известием. Благодаря своему специфическому денотату это понятие полностью исчезло из современного языка, сохранив свою связь только с текстом Святого писания. И тем не менее, появление в моем ящике письма с вышеприведенным текстом листовки - это тоже, в каком-то очень далеком смысле, «благая весть». Данная листовка, несмотря на свое феминистическое содержание, по своему жанру попадает в семантическое поле послания и волей-неволей подчиняется логике его символической структуры. Она появилась в почтовом ящике не случайно, а с определенной целью - чтобы выполнить свою миссию, правда эта миссия несопоставима с задачами религиозного преображения человека , что, тем не менее, не отменяет ее реформаторский характер. Ведь данная листовка, несмотря на нищету своего содержания, призывает человека задуматься о «проблемах созидания новой культуры», пытается дать решение проблемы «как достичь мира во всем мире», она озабочена проблемами нового тысячелетия. Роднит данную листовку с посланием и сам способ вхождения в темпоральную структуру повседневной жизни. Послание рассматривается как весть из другого мира, мира истины и совершенной радости. Поэтому чтение послания предполагает приостановку рутинного хода обыденной жизни, его привычного темпорального потока. Такая остановка осуществляется с помощью рефлексии, ставящей под вопрос привычные значения повседневной жизни. «Дочитайте до конца и задумайтесь», — призывают авторы послания. Послание несет в себе императивный, побудительный мотив, оно обращается непосредственно ко мне, стремится добраться до меня, навязывая мне свою «агрессивную двусмысленность» (Р.Барт).

Оно видит во мне человека, лишенного самостоятельной способности к рефлексии, самосовершенствованию, нуждающего ся в наставлении и руководстве, то есть в конечном счете, нравст- венного ребенка. «Как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение» (Библия). Автор послания. «Мы знаем, что мы от Бога» Авторы послания, какова бы ни была его форма - послание апостолов или заурядная политическая листовка, - предполагают, что они владеют всей полнотой истины, причем эта истина есть не знание, а, как мы уже отметили выше, истина самой жизни. Ведь только владелец всей полноты истины может решиться на то, чтобы обратиться к другому с посланием. Трудно представить современного специалиста-ученого, который бы отважился обратиться к общественности с посланием, чтобы поведать об истине, открывшейся, например, в результате исследования стохастических закономерностей. Истина, добытая в результате научного исследования, носит частный характер, ее восприятие требует специальной подготовки и, несмотря на деперсонализированный характер науки, имеет своего автора. У послания нет автора. Отсутствие авторства в послании создает особое герменев - тическое напряжение. Восприятие текста колеблется между истинностью положения: «нет текста, который бы не имел автора» и фактом наличия послания, в котором авторство вынесено за скоб - ки. Примерно такая же ситуация возникает при чтении партийных программ, уставов, юридических документов и инструкций. Анонимность текста листовки - результат борьбы со случайностью индивидуального мнения. Она претендует на знание, преодолевшее крайность субъективных точек зрения, и стремится предстать воплощением объективного смысла. Однако анонимность текста не может отрицать того, что текст все-таки был кем- то написан и, следовательно, имел автора. Поэтому воспринимающее сознание стремится заполнить пустующее место предполагаемым автором, чтобы сохранить восприятие текста как текста. Поиски автора приводят к образованию его искусственных заместителей, имитаций.

Такими имитациями могут выступать, в зависимости от того, с каким текстом мы имеем дело, божественный персонаж, коллективное «я» общины или социальной группы. Отсутствие авторства вовлекает текст в семантическое поле объектов, образованных без участия человека. Текст становится в один ряд с горами, лесом, камнями и т.п. «Вещный» характер текста послания дает возможность «рассматривать» и «осязать» слово послания как некое трехмерное образование, благодаря чему достоверность изложенного в тексте события приобретает достоверность чувственного предмета. Объективное существование текста в пространстве несоздан- ных предметов приводит к замене отношения авторства отношением собственности. У текста нет автора, но у него есть собствен - ник. Таким собственником всегда выступает определенная социальная группа, ей может быть религиозная община, политическая партия, общество ветеранов и т.д., а в нашем случае Всемирная Федерация Женщин. Собственник текста закреплен в самом тексте: референция на него указана в самом начале послания. Отношение собственности предполагает, что мы имеем дело не с одним автором, а с определенной группой, владеющей текстом, как текст владеет истиной. Именно собственнику принадлежит право так или иначе использовать текст, принадлежит право на легитимную репрезентацию и право неправильное понимание текста объявить «ересью» или «ревизионизмом». Участие в собственности приводит к разделению на владеющих и не владеющих текстом. Благодаря чему социальный мир подразделяется на «мы» и «они». Для образования устойчивого «мы-отношения» не достаточно только личного контакта «я» с «ты», необходимо общее дело. Однако в данном случае конституирование «мы-отношения» происходит не благодаря тому, что мы участвуем в общих действиях, например, в совместном строительстве лодки, где каждый выполняет определенные функции и где благодаря элементарному разделению труда образуется семантическое целое: «мы строим лодку». «Мы-отношение» послания - не результат общего действия, а результат общей семантической собственности, переживаемой как некий универсальный смысл, определяющий поведение группы.

Формирование «мы-отношения» такого типа возможно при наличии общих смыслов, ценностей, ожидаемых реакций, типов поведения, связанных с наличием общих представлений о реальности. Здесь в качестве общего смысла выступает текст послания, здесь «мы-отношение» приобретает форму отношения «мы- знаем». Однако не каждое «мы-отношение» является отношением «мы-знаем», поскольку оно предполагает высокий уровень само- рефлексии, определенную идеологию группы. Например, отношение в семье является «мы-отношением», однако это отношение не представляет собой «мы-знаем», поскольку в семье существует различие в уровне самопонимания между детьми и взрослыми. Самый простой уровень «мы-отношения» можно увидеть во взаимной ориентации поведения одного человека на поведение другого. Известен пример с велосипедистами, движущимися навстречу друг другу и стремящимися избежать столкновения. М.Вебер такую форму отношений называл общностно ориентированными действиями. Понятие «мы» здесь присутствует виртуально, поскольку нет устойчивой социальной связи. Но и наличие устойчивой социальной связи, установленных правил поведения, опираясь на которые М.Вебер создал иерархию общественно-ориентированных действий: «целевой союз», «предприятие», «институт», еще не до конца объясняет формирование «мы-отношения». Устойчивое «мы-отношение» при отсутствии общего дела возможно только в результате символической объективации существующих связей. «Мы-отношение» должно найти себе предмет, зримое, чувственное воплощение достигнутого единства. Это может быть форма одежды, манера поведения, знамя, партийный значок, ритуал и, наконец, текст. Однако наиболее важным моментом, организующим «мы-отношение», является общее владение собственностью. Под общей собственностью не обязательно понимать какую-то вещь. Ей может быть, например, съеденное за общей трапезой ритуальное животное, «дух» которого делает из ее участников членов определенного братства, или текст священного писания, или групповой танец. Только там, где мы имеем дело с «коллективным духом», будет ли это дух съеденного жертвенного животного или дух моральной проповеди и политической агитации, «мы-отношение» принимает форму «мы-знаем».

<< | >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме Что такое послание?: