§ 58. ЗАКЛЮЧЕННЫЕ НАЦИОНАЛЬНЫХ МЕНЬШИНСТВ, НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ И ЖЕНЩИНЫ B ТЮРЬМАХ

Мы знакомились в нашем предшествующем изложении с об­щим состоянием тюрем за последние 30 лет XIX века. Наша ха­рактеристика состояния царской тюрьмы за этот период была бы неполной, если бы мы не остановились на положении в царской тюрьме заключенных, принадлежавших к национальным мень­шинствам, к числу малолетних и к женщинам.

Режим царской России, в основе которого лежало угнетение народностей, не принадлежавших к господствующей, находил свое отражение в тюремной политике. Здесь он отражался в са­мой откровенной и ничем не прикрытой форме. Цинизм законо­дателя доходил в этом отношении до прямого запрещения мате- рям-еврейкам брать с собой в ссылку детей там, где это разреша­лось женщинам других народностей. Точно так же запрещалось мужу-еврею следовать за ссылаемой женой.

При тех «законных» ограничениях, которые были установлены в Своде законов для нерусских народностей, тюремная практика еще шире раскрывала свой произвол по отношению к заключен­ным из угнетенных национальностей.

Когда после Великой Октябрьской революции в печати по­явились воспоминания бывших заключенных, в частности, о ши­роком применении в тюрьме розог, были указаны возмутительные факты применения розог к евреям только потому, что это были евреи.

По стопам начальников тюрем, издевавшихся над узниками, принадлежавшими к нерусским национальностям, помощники на­чальников и надзиратели шли так же усердно, как шли началь­ники по стопам своего правительства. B результате такой нацио­нальной политики евреи, латыши, поляки, армяне, грузины и др., кроме наказания в местах лишения свободы, переносили еще тя­желые и унизительные моральные мучения.

Положение заключенных в тюрьмах на национальных окраи­нах становилось еще более тяжелым от руссификаторской поли­тики: чины тюремной администрации набирались не из предста­вителей местной народности, а из лиц, принадлежавших к господ­ствующей народности, часто даже не знакомых с языком данной народности.

B особо тяжелых условиях оказывались южане: кавказские горцы, грузины, армяне и пр. Для отбывания наказания, связан­ного с лишением свободы на длительные сроки, их направляли в губернии с холодным климатом, где им грозило заболевание ту­беркулезом. B таких случаях тюрьма для них становилась зама­скированной смертной казнью.

Устав о содержащихся под стражею ни в какой степени не считался с бытовыми особенностями заключенных, совершенно их игнорируя. Циркуляры Главного тюремного управления также не учитывали этих особенностей, поэтому условия содержания в тюрьме заключеннь/х нерусских национальностей были особенно тягостными.

B исследуемый нами период тюрьма являлась основным сред­ством борьбы не только с преступностью взрослых, но также не­совершеннолетних и малолетних. B местах заключения можно было видеть в общих камерах со взрослыми арестантами также и детей в возрасте до 10 лет.

Это явление не было изжито царизмом до последнего дня его существования, ибо число исправительных заведений для мало­летних почти не возоастало (к концу 1901 года оно достигло41).

По признанию Главного тюремного управления, даже за по­следние годы царизма (1911—1915 гг.) через тюрьмы прошло до 7000 детей, не считая содержащихся в арестных помещениях, че­рез которые прошло в 1914 году — 7346, а в 1915 году — 5251 детей.

Между тем через исправительно-воспитательные заведения для юных преступников проходило в среднем за год около 4300 человек.

За последнюю четверть XIX столетия тюрьма занимала в борьбе с преступностью малолетних наиболее видное место. Так, наЪример, Тарновский определил, что из Каждой сотни осужден­ных в возрасте до 17 лет общими и мировыми судами в 1891— 1893 гг. было приговорено к тюремному заключению 81,9%, а в исправительный приют—только 5,9% (остальные были пригово- рены к другим видам наказания или отданы родственникам на исправление).

Эти цифры показывают, что почти вся осужденная молодежь шла в тюрьмы. B период 1896—1900 гг. число осужденных в воз­расте до 17 лет по всей России исчислялось каждый год тыся­чами, как это видно из приводимой таблицы.

Надо иметь в виду, что русская уголовная статистика соби­рала сведения об осужденных мировыми судами лишь за те пре- ётупления, которые влекли за собой наказание тюремным заклю­чением.

Приведенные нами цифры в их наибольшей части относятся к подросткам, попавшим в растлевающую обстановку тюрьмы.

Большое количество малолетних в тюрьмах объясняется в значительной степени постановлениями русского дорёволюцион-

ОСУЖДЕНО B ВОЗРАСТЕ ДО 17 AET ВКЛЮЧИТЕЛЬНО1:

ного законодательства. По этому законодательству не привлека­лись к уголовной ответственности лишь не достигшие 10-летнего возраста. Относительно обвиняемых 10—17 лет в общих судах ставился вопрос, действовали ли они при совершении преступле­ния с разумением или без разумения. Даже при отрицательном ответе на этот вопрос подростки 14—17 лет могли быть направ­лены в особые помещения при тюрьмах и арестных домах на сроки по определению суда, но не долее, как до наступления 18-летнего возраста (ст. ст. 137 и 137-в Уложения о наказаниях).

B особые же отделения при тюрьмах или арестных домах могли быть направлены на срок от двух до пяти лет 14-летние подростки, действовавшие с разумением при совершении ими преступлений, за которые закон угрожал смертной казнью, катор­жными работами и ссылкой на поселение.

Подростки 14—17 лет, совершившие преступление с разуме­нием, подлежали заключению в тюрьму на срок от 8 до 12 лет, если закон грозил за это преступление смертной казнью, — ка­торжными работами на срок от 15—20 лет или без срока.

Вместо каторжных работ на другие сроки и вместо поселения несовершеннолетние заключались в тюрьмы на срок от трех до восьми лет.

Вместо исправительных арестантских отделений и тюрьмы с лишением всех особенных прав и преимуществ они заключались в тюрьму на уменьшенные сроки, смотря по обстоятельствам дела.

Они могли быть заключены в особые помещения при тюрь­мах или при арестных домах за совершение преступлений, за ко­торые взрослые карались тюрьмой с лишением некоторых прав и преимуществ или без такого лишения, но срок лишения свободы уменьшался.

За все прочие, менее тяжелые, преступления несовершеннолет­ние 14—17 лет наказывались, как взрослые, но с уменьшением размеров наказаний.

Такая система наказания детей и подростков сложилась лишь к концу 90-х годов, после введения закона 2 июня 1897 г., а до этого закона заключение малолетних и несовершеннолетних в тюрьмы допускалось еще в более широких размерах.

Упоминаемые в законе особые помещения для несовершенно­летних при тюрьмах и при арестных домах почти нигде не были открыты.

Так, например, к концу интересующего нас периода — в 1900 году — несовершеннолетние до 17 лет содержались в особых помещениях или в отдельных камерах лишь в количестве 2837 че­ловек, а кроме того, в арестные дома поступило 1613 человек, ко­торые в 61 тюрьме содержались вместе со взрослыми.

Совместное пребывание несовершеннолетних и взрослых аре­стантов в одних й тех же камерах приводило к самым тяжелым последствиям.

Еще большая опасность грозила детям и подросткам со сто­роны нравственной. Взрослые преступники, особенно профессио­налы и рецидивисты, проводили время тюремного безделья в рас­сказах о «подвигах» на пути преступлений и разврата. Bo главе преступного мира стояли наиболее закоренелые преступники. При таких условиях заключенные в тюрьму дети и подростки стано­вились учениками и послушным орудием этого преступного мира.

Разнузданный тюремный разврат в различных его противо­естественных формах самым пагубным образом действовал на за­ключенных подростков. Они становились объектами половых по­сягательств и, в первую очередь, педерастии, процветавшей в тюрьмах. Сопротивление несовершеннолетних этим половым по­сягательствам на них фактически было невозможно. По материа­лам подследственного отделения малолетних при Рукавишников- ском приюте в Москве выяснились некоторые подробности. B тех случаях, когда малолетний не прямо попадал в это отделе­ние, а переводился в него из тюрьмы, где он содержался со взрос­лыми, он носил на себе следы совершенного над ни.м насилия. Эти следы насилия были на малолетнем даже в том случае, если он провел в тюрьме только одну ночь.

Дети показывали, что насилие над ними производили по 3—4 человека в ночь 7 Ha тюремном жаргоне выработалась спе­циальная терминология для занятия педерастией, для пассивных и активных педерастов. Малолетние жерты педерастов носили на­звание «плашкетов» или «маргариток». B отдельных случаях та­кое изнасилование детей в тюрьме приводило к заражению их ве­нерическими болезнями.

Эти страшные последствия совместного заключения подрост­ков и взрослых должны были быть еще более тяжелыми до закона 2 июня 1897 г. Тарнэвский сообщил результаты специальной об­работки статистики наказаний несовершеннолетних от 10 до 16 лет включительно за 1891—1893 гг. Оказалось, чіо общие суды из каждой сотни осужденных этого возраста приговаривали к ка­торжным работам и на поселение — 3,3%, в арестантские отделе­ния и в тюрьму — 55,2%, к аресту— 12,7%. Прочие заключенные приговаривались к другим мерам взыскания. Итак, основная масса осужденных несовершеннолетних направлялась в места ли­шения свободы, не исключая каторжных тюрем. Такова была репрессия по приговорам общих судебных мест.

Мировые суды за тот же период направили в тюрьму 88,4% осужденных в возрасте до 17 лет.

Итак, лишение свободы применялось до закона 2 июня 1897 г. особенно интенсивно, но, как мы видели, и после издания этого закона оно применялось достаточно широко.

B результате такого применениякподросткам лишениясвободы и особенно содержания их в тюрьмах совместно со взрослыми раз­вился рецидив среди юных преступников. Специальное исследова­ние [205] показало, что каждое новое заключение малолетнего в тюрь­му заставляло предполагать совершение им в ближайшем будущем преступного деяния вновь. B условиях царской тюрьмы нельзя было ждать других результатов.

Общее положение женщины в царской России отражалось и на положении ее в тюрьме. Оно было еще более тяжелым и бесправ­ным, чем положение российского подданного мужского пола; и осо­бенно тяжелым оно было в исследуемый нами период последних 30 лет XIX века. За пределы моей работы выходит характери­стика общего положения женщины, оно общеизвестно, особенно те­перь, когда после Великой Октябрьской революции женщина урав­нена в правах с мужчиной. Отошло уже в далекое прошлое то вре­мя, когда женщина была лишена и тех немногих политических прав, которыми обладал в России мужчина. Перед ней были закрыты многие профессии. Ee право на образование было сужено. B области семейного ,права она была поставлена в подчиненное положение. Для отдельных национальностей многоженство было узаконенным институтом. Право женщины на наследование было ограничено. Ee заработная плата сравнительно с мужчиной была ниже. Проституция была легализирована. Bo всех областях, где сталкивались интересы мужчины и женщины, законодатель всегда отдавал предпочтение интересам мужчины.

Такое положение женщины в России, конечно, нашло свое от­ражение в уголовном материальном и процессуальном законода­тельстве. Царское уголовное законодательство беспощадно, жесто­ко карало женщину за специфически женские преступления. Так, например, за детоубийство внебрачного ребенка, совершенное ма­терью из стыда, виновная могла быть приговорена даже к катор­жным работам, а за плодоизгнание наказание могло доходить до заключения в тюрьму сроком от четырех до пяти лег с лишением всех особых прав и преимуществ. B то же самое время преступле­ния мужчины, направленные против половой чести женщины, влекли за собой нередко сниженную репрессию. Характерно, что похищение женщины влекло за собой менее суровое наказание, чем конокрадство и похищение крупного скота. Также в высшей степени характерно, что изнасилование замужней женщины нахо­дилось под угрозой более тяжелого наказания, чем такое же пре­ступление, совершенное над девицей или вдовой.

Царское законодательство защищало здесь интересы супруга. Законэдатель шел на помощь хозяину-мужчине даже в области супружеских отношений, грозя тюрьмой OT 8 месяцев до одного ' года 4 месяцев жене за то, что она покинула мужа, дав свое согла­сие на похищение (ст. 1582 Уложения о наказаниях). Система на­казаний для женщины лицемерно устанавливала как будто бы смягчение наказаний. Так, например, вместо исправительных аре­стантских отделений женщина подлежала заключению в тюрьму. Однако самое суровое лишение свободы — каторжные работы на­значались женщине так же, как и мужчине. Беременность жен­щины лишь временно приостанавливала исполнение над ней смерт­ной казни.

Статья 182 Устава о содержащихся под стражею очень нетвер­до рекомендовала содержать («буде можно») беременных и кор­мящих грудью матерей в помещениях, «где бы они имели лучший воздух».

Только лицемерие законодателя могло считать смягчением дис­циплинарного наказания заковывание каторжанки в ножные кан­далы сроком до одного года в тех случаях, когда мужчина подлежал содержанию в одиночном заключении сроком до 50 дней. Почти в течение всего исследованного нами периода дисциплинарное нака­зание розгами могло быть применено и к осужденным женщинам. Лишь закон 28 марта 1893 г. отменил наказание женщин розгами. Эта отмена состоялась после массового протеста против розог, при­мененных в 1889 году на Карийской каторге к политической катор­жанке Сигиде. Как мы уже говорили выше, это наказание вызвало самоубийство самой Сигиды и пятерых других ее товарищей и по­кушение на самоубийство 14 человек.

Тяжесть положения осужденной женщины в различных местах лишения свободы увеличивалась еще и потому, что тюремная ад­министрация в исследуемый нами период, как правило, набиралась из мужчин. Становились возможными половые посягательства на женщину-арестантку, и, кроме того, создавался ряд таких поло­жений, которые отражались на чувстве женской стыдливости. Так, например, одна из бывших заключенных вспоминала, что началь­ник тюрьмы сам проверял наличие менструаций у тех арестанток, которые под этим предлогом просили освободить их от посещений тюремной церкви 1. Этот факт является ярким показателем совер­шенно бесстыдного отношения мужской тюремной администрации к заключенным женщинам.

B местах лишения свободы безнаказанно происходила эксплоа- тация женщин в половом отношении. Сахалинский врач Лобас pac- сказал, как женщины, сосланные на остров Сахалин, сортирова­лись таким образом, чтобы наибольшая их часть поступала в распоряжение холостых чиновников, надзирателей и ссыльнока­торжных мужчин-поселенцев. Особый приказ по острову (1886 г. № 263) определял порядок раздачи женщин мужчинам-поселен- цам 7 Наиболее интересный пункт этого приказа (33) гласил: «НаблюДать, чтобы назначение женщины не производилось только на бумаге, так как в действительности они очень часто перехваты­ваются надзирателями». Хотя этот циркуляр относится к ссыль­ным женщинам, но он проливает свет на отношение тюремной ад­министрации вообще к женщинам, лишенным свободы. Царская тюрьма покрывала себя позором, поскольку она эксплоатировала арестантку, не считаясь с ее правом на половую неприкосновен­ность.

JL

Положение арестантки в местах лишения свободы отягчалось тем фактом, что, по общему правилу, полной изоляции женщин от заключенных мужчин не было. B редких случаях для женщин были устроены специальные тюрьмы (в Петербурге, Москве, Риге, Вар­шаве, Симбирске). Обычно женщины помещались в отдельных коридорах и камерах, и такое размещение женщин не исключало возможности общения полов между собой.

K сожалению, в русской литературе почти совсем не появилось воспоминаний о тюремном заключении, написанных женщинами. Цитированная нами книга Марии Шеффер принадлежит к числу немногих таких работ. Она показывает полное бесправие арестан­тки в тюрьме и беззащитность ее в половом отношении. Некоторые же из женщин использовали такое свое положение в целях облег­чения тюремного режима: в таких случаях тюрьма сближалась с публичным домом. Сделанная нами характеристика положения женщины в царской тюрьме приобретает особое значение, если мы вспомним, что за каждый год много десятков тысяч женщин посту­пали в места лишения свободы. Так, например, за 1882 год в места лишения свободы империи поступило 530 707 мужчин и 66 073 женщины. Эти цифры относятся к самому началу введения отчет­ности Главного тюремного управления. За последний же год иссле­дуемого нами периода, а именно за 1900 год, в места лишения свободы поступило 523 984 мужчин и 72 565 женщин.

Таким образом, число женщин, поступивших в тюрьму, к кон­цу исследуемого нами периода возросло, а число мужчин уменьши­лось. Это показывает, что проблема положения женщины в тюрьме получила еще большее значение, чем в первые годы взятого нами периода. Приведенные цифры относятся к женщинам, находив­шимся под следствием и судом и уже приговоренным к различным виддм лишения свободы.

Несмотря на то, что десятки тысяч женщин поступали ежегодно в царские тюрьмы, законодательство совсем не знало «женского вопроса» в местах лишения свободы. He занималась этим вопросом и русская литература.

Историку царской тюрьмы остается лишь отметить, что уравне­ние в тюрьме мужчины и женщины в действительности создавало для женщины новые, добавочные тяготы.

Вопрос о выработке особых правил содержания женщин в тюрьмах был поставлен в программу и обсуждался на Парижском тюремном конгрессе в 1895 году. По этому вопросу были пред­ставлены доклады двумя женщинами: д’Аббади д’Арра и Дюпуи. Обе докладчицы, исходя из особенностей женщины, ее физиологии и психологии, требовали и особого отношения к ней в тюрьме при организации ее труда, при дисциплинарных наказаниях, питании и вообще при установлении всего тюремного режима.

Можно сказать, что буржуазное законодательство, и в том чи­сле царское, уравнивало женщину с мужчиной лишь при наказа­нии их.

Таковы были условия пребывания представителей националь­ных меньшинств, несовершеннолетних и женщин в общеуголовных тюрьмах за последние 30 лет XIX века на всем пространстве рос­сийской империи.

C наступлением XX века это положение не улучшилось. Уве­личение количества исправительных заведений для несовершенно­летних не успевало за ростом преступности в России среди подро­стков. Увеличение женской преступности, вследствие тяжелого положения женщины, приводило к заполнению мест лишения сво­боды арестантками, но еще более возрастало число заключенных в центральных и местных тюрьмах из представителей националь­ных меньшинств: это было результатом национального гнета, раз­вития национального самосознания и революционной борьбы угне­тенных народностей.

Поистине два последние десятилетия существования царской тюрьмы были годами, когда происходила небывалая по своей силе и по своей ожесточенности борьба царизма со всем русским наро­дом и больше всего с революционным пролетариатом за свое суще­ствование. Такая борьба ярко отразилась и на истории политиче­ской и общеуголовной тюрьмы в XX веке, но эта история соста­вит содержание следующего тома нашего труда.

ПЕРЕЧЕНЬ ИЛЛЮСТРАЦИЙ

Бритье голов и заковка в кандалы в Московской Бутырской тюрьме. Переснимок с фотографии Музея революции CCCP в Москве.

Каторжник, прикованный к тачке. Переснимок с фотографии Музея ре­волюции СССР. (Приковывание к тачке было отменено в 1903 году.)

Ручные скрепы. Переснимок из Сборника циркулярных распоряжений и инструкций по тюремной части, изданных Министерством внутренних дел с 1859 по 1879 гг., изд. Главного тюремного управления, СПБ, Типография МВД, 1880 г.

Ножные кандалы. Переснимок из Сборника циркулярных распоряжений и инструкций по тюремиой части, издаиных Министерством внутренних дел, с 1859 по 1879 гг., изд. Главиого тюремного управления, СПБ, Типография МВД, 1880 г.

Петропавловская крепость. Ворота Трубецкого бастиона. Переснимок с фотографии Музея революции РСФСР в Ленинграде.

Петропавловская крепость. Трубецкой бастион. Переснимок с фото­графии Музея революции CCCP в Москве.

Петропавловская крепость. Внутренний двор Трубецкого бастиона. Пе­реснимок с фотографии Музея революции CCCP в Москве.

Петропавловская крепость. Коридор тюрьмы Трубецкого бастиоиа. Переснимок с фотографии Музея революции РСФСР в Ленинграде.

Петропавловская крепость. Камера Трубецкого бастиона. Переснимок с фотографии Музея революции РСФСР в Ленинграде.

Фотография с плана второго этажа Трубецкого бастиона. Переснимок с фотографии Музея революции РСФСР в Леиииграде.

Плаи Алексеевского равелина. Пересиимок из книги П. С. Поливанова «Алексеевский равелин» (Ленинград, 1926).

План Шлиссельбургской крепости 1881 г. Переснимок из дела ЦГИА в Москве, фонд Шлиссельбургской крепости, JVfe 76, 1882 г.

Шлиссельбургская крепость в 1881 г. План старой тюрьмы для поли­тических. Переснимок из дела ЦГИА в Москве.

План Шлиссельбургской крепости в 1905 г. Пересиимок из книги М. В. Новорусского «Записки шлиссельбуржца». Схематический план мест заточения внутри крепости. A — новая тюрьма, B — старая, Д — задний двор, K — камера Иоанна Антоновича, E — большой двор, где были пар­ники, P — вход в цитадель, 1—6—клетки для прогулок («пески»), І—ѴІІІ^ огороды, п — место «клуба», S — ход на стену для часовых, C — кордегар­дия.

Вход в Шлиссельбургскую крепость. Переснимок из книги М. В. Ново­русского «Записки шлиссельбуржца».

Шлиссельбургская крепость. Новая народовольческая тюрьма, второй атаж — коридор. Переснимок с фотографии Музея революции CCCP в Мо­скве.

Камера в Шлиссельбургской новой тюрьме. Снимок сделан после ре­волюции 1917 года. Переснимок с фотографии Музея революции CCCP в Москве.

Шлиссельбургская крепость. Рисунки с натуры заключенного П. В. Кар­повича, 1901 г.

Государственная тюрьма Шлиссельбурга 1902—1917 гг. Старая тюрьма. Переснимок с фотографии Музея революции CCCP в Москве.

Шлиссельбургская крепость 1905 г. Огороды. Переснимок с фотографии Музея революции CCCP в Москве.

Общий вид Спасо-Евфимьевского монастыря с корпусом для арестаитов в 1870 г. Переснимок с фотографии из ЦГАДА в Москве, опйсь монастыря, 1870 г.

Дом предварительного заключения, открытый в С.-Петербурге в 1875 г. Переснимок с фотографии Музея В. И. Ленина в Москве.

Камера полицейской Спасской части в С.-Петербурге в 1879 г. Рисунок В. Г. Короленко.

Вход в камеры Рогожской части в Москве в 1879 г. Рисунок В. Г. Ко­роленко.

Камера в Костромской хюрьме в 1879 г. Рисунок В. Г. Короленко.

«Парашки» разных мест заключения. Зарисовка В. Г. Короленко.