Заключение

Исследования, представленные в данной монографии, позволяют сделать ряд новых выводов и отказаться от некоторых представлений, до сих пор распростра­ненных или имеющих хождение в исторической науке.

Анализ данных источников о территориально-политической структуре Руси домонгольского периода подтвердил суждения тех исследователей, кто полагал, что при складывании государства происходило формирование нового террито­риального деления, нарушавшего пределы этнополитических общностей дого-сударственной эпохи. Основной административно-территориальной единицей Древнерусского государства («Русской земли», как оно именуется в древнейших источниках) была волость. Волость управлялась князем-Рюриковичем под вер­ховной властью князя той же династии, находившегося в столице государства — Киеве. В XI-XII в. крупные волости обретают фактическую независимость от Киева. Независимые волости начинают именоваться землями, термином, кото­рым обозначались суверенные государства. В таких землях формируются свои волости, управлявшиеся представителями местных княжеских семейств. Более позднее значение слова «волость» — мелкая территориально-административная единица, охватывающая сельско*е население, — в домонгольскую эпоху еще не сформировалось. Такое значение термина «волость» сохраняется и в начале XX в. Предлагавшееся в историографии отождествление «волости» с гипотети­ческими «государством общинного типа», «городом-государством» источниками не подтверждается. Исторические данные свидетельствуют о совсем иных путях складывания и развития Древнерусского государства и иных его социальных корнях.

Рассмотрение свидетельств летописей, житийной литературы, иностранных источников, проведенное в очерке о вече, показало, что в социально-политичес­кой жизни Руси принимали участие, и подчас весьма активное, группы населе­ния, явно не входившие в состав княжеско-боярско-дружинной элиты.

Заключение

427

му выглядят необоснованными рассуждения относительно общинного народо­властия применительно к средневековой Руси. Центрами ее политической жизни были города; в происходивших там вечевых собраниях участвовали почти ис­ключительно свободные горожане. Этим прежде всего древнерусское вече от­личалось в социальном отношении от «народных собраний» догосударственной эпохи.

Очерк о взаимоотношениях князя и дружины, позднее — князя и боярства — тоже заставляет во многом пересмотреть устоявшиеся воззрения. Обычно счита­ется, что в Древней Руси человек, поступавший на княжескую службу, должен был приносить князю клятву верности (в наиболее распространенной форме крестоце-лования). Однако выясняется, что в домонгольское время на Руси в такой ситуа­ции особой процедуры клятвы (присяги на верность) не требовалось. Необходимо было произнесение определенных формул, в самом общем смысле выражавших готовность к верной службе князю. Это было отражением архаических традиций дружинного строя. Новым явлением стало распространение в эпоху ордынского господства над русскими землями «присяги подданных» — клятвы, к которой по инициативе верховной власти приводились (часто принудительно) представители знати и более широких кругов населения. С другой стороны, архаические черты обнаруживаются и в порядке ухода дружинников (бояр) с княжеской службы. Древнего происхождения было право покинуть службу в дружине. В домонголь­скую эпоху оно признавалось вполне естественным, хотя как норма в правовых актах и летописях специально не формулировалось.

Исследование данных о десятских и сотских показало тесное взаимодействие этих групп между собой. Выяснилось, что они представляли единую децимальную систему, начавшую складываться в конце X в. и усложнившуюся по меньшей мере в XIV в. введением должности пятидесятских. С догосударственным строем вос­точных славян эта система не связана. По своей сути она представляла собой ор­ганизацию княжеского хозяйства, где трудились т. н. черные люди, получавшие ссуды-купы от княжеской власти и отрабатывавшие эти ссуды, будучи организо­ваны в десятки и в более крупные объединения — сотни. Генезис этой системы был связан с городом, местом пребывания князя. Лишь с течением времени систе­ма охватила часть сельского населения. Десятские призывали людей в десятки, налаживали производство, организовывали исполнение натуральных повинно­стей, позднее им поручалась роль мелких княжеских чиновников. Сотские зани­мались кредитованием производителей, осуществляли суд, межевание земель, следили за поступлением налогов. Первоначально сотскими были бояре, позд­нее — представители незнатного, но привилегированного населения. Представи­телями крестьянского мира десятские и сотские X-XV вв. не были, и их упомина-

428

Заключение

ния в источниках нельзя расценивать как косвенные свидетельства существования крестьянской общины в средневековой Руси.

Значительная роль и высокая активность государства в системе общественных отношений, свойственная России в период позднего Средневековья и Нового вре­мени, прослеживается, таким образом, и в домонгольскую эпоху. Суждения о «на­родовластии» в Древней Руси оснований под собой не имеют. Государственная, княжеская власть, опирающаяся на дружинную знать, создает структуру террито­риально-административного деления, систему управления. В то же время (в отли­чие от позднейших эпох) в раннее Средневековье масса рядовых свободных не была устранена из политической жизни, а была способна оказывать на нее воздей­ствие: опоры только на служилый слой князьям было недостаточно.