ПОМЕЩИКИ И ДУРНОЕ ОБРАЩЕНИЕ C КРЕСТЬЯНАМИ
Самым распространенным мотивом лишения помещиков контроля над имениями служило жестокое обращение с крестьянами. B первой половине XIX в. местные и центральные власти, опасавшиеся крестьянских бунтов, были буквально одержимы стремлением не допускать помещичьих издевательств над крепостными.
Петербургские чиновники неустанно внушали губернским властям, чтобы те напоминали местному дворянству о его ответственности за крестьян и о том, что помещики, превысившие свою власть, лишаются права распоряжаться имениями. Под дурным обращением понимали не только телесные наказания и непосильный труд, но и те случаи, когда крестьянам давали слишком мало земли. B итоге губернские предводители дворянства и губернаторы усиленно собирали информацию о том, у кого среди подвластных им дворян меньше двадцати крепостных душ и кто выделяет крестьянам меньше 4,5 десятин земли, т.е. минимального прожиточного надела79. Местные власти выискивали и другие признаки притеснений. B 1832 г. министр внутреннихдел инструктировал московского губернского предводителя дворянства внимательно наблюдать задворянами, подозреваемыми в жестокости, и предупреждал, что, когда при переселении крестьян не соблюдаются должные меры, есть риск спровоцировать волнения. Хотя министр преуменьшил масштаб проблемы, уверяя предводителя, что такие происшествия редки и обычно происходят по вине старост, OH все же настоятельно просил, чтобы уездные предводители не спускали глаз с местного дворянства. Через десять лет Министерство внутренних дел перестало делать вид, будто считает случаи дурного обращения с крестьянами исключительным явлением. Теперь министр заявил, что они далеко не редкость, и устроил разнос уездным предводителям, смотревшим на дело сквозь пальцы80.До нас дошло поразительное множество дел о жестокости помещиков; ими переполнены материалы служебных архивов предводителей дворянства, а также собрания документов полиции и Сената.
Нельзя сказать, что в XVlII в. случаи, когда помещиков наказывали за истязания крестьян, были неслыханным делом81. B 1768 г. нашумела история по сей день печально знаменитой Сал- тычихи. Эта помещица за мелкие или даже мнимые проступки засекла до смерти десятки дворовых, причем заставляла своих людей прятать тела замученных82. Однако крестьянам, страдавшим от невыносимой жестокости хозяев, было, в сущности, почти некуда обратиться за помощью, ибо закон отнюдь не поощрял их к подаче жалоб на своих владельцев83. Крестьяне же, задумавшие отомстить своим мучителям, прибегали к другому приему — к формуле «слово и дело», означавшей обвинение в оскорблении величества, а заодно доносили и о том, что обращение помещиков с крепостными оставляет желать много лучшего. Так, в 1764 г. Николай Иванов объявил, что его барыня, Устинья Соколова, вернувшись с коронации Екатерины II, говорила, что новая императрица недостойна править Россией, потому что родом она иноземка. За свое усердие Иванов бьш сурово наказан, как и практически все крестьяне, приходившие с доносами на своих господ84.Когда в 1797 г. император Павел изменил закон и разрешил крестьянам жаловаться на господ за жестокое обращение, немедленно хлынул поток челобитных от обиженных крепостных. Показания этих людей не принимались как улики против помещиков, но вина барина могла быть установлена, если соседские помещики и крестьяне, не принадлежавшие обвиняемому, вызывались ее подтвердить. B первое время после выхода нового указа помещиков признавали виновными в жестоком обращении лишь в редких случаях85. Ho уже во втором десятилетии XIX в. власти с большей, чем прежде, решимостью вставали на защиту обиженных крестьян.
Для хозяев, которые секли крестьян и моршіи их голодом, предусматривался определенный круг наказаний. B самых крайних случаях таких помещиков лишали дворянства и подвергали пожизненной ссылке или заточению в монастыре, где у них было время подумать о своих грехах86. Такова была судьба той же Салтычихи, а также Анны Лопухиной, чьи дворовые показали, что она избивала их детей и втыкала булавки в языки и в грудь крепостным женщинам87.
B 1769 г. поручик Федор Тарбеев убил свою крестьянку, за что Сенат приговорил его к шести месяцам монастырского покаяния с последующим разжалованием в нижние чины88. B Симбирской губернии в 1801 г. жена майора Нагаткина лишилась дворянского звания, после того как ее свирепое рукоприкладство стало причиной смерти одиннадцатилетней дворовой89. Когда в XIX в. наказания за жестокое обращение с крестьянами усилились, Сенат перестал ссылать провинившихся помещиков в ближайшие монастыри, предпочитая различными способами ограничивать их имущественные права: некоторых хозяев отстраняли от управления имениями, а других лишали права заключать всякие сделки с недвижимостью. Ho чаще всего этим помещикам вообще запрещалось появляться у себя в имениях.Дела по обвинению в жестоком обращении с крепостными дают уникальную перспективу для оценки роли гендерных факторов во взаимодействии помещиков с судебными властями. Многие историки в XIX в., невзирая на свидетельства об обратном, делали широкие обобщения на основании нескольких нашумевших случаев и в итоге заключали, что женщины по своей природе склонны тиранить подвластных им людей90. Труднее установить, как относились к помещицам официальные власти: есть ли причины считать, что они были расположены воспринимать обвинения против помещиц более серьезно, чем жалобы на мужчин дворянского звания? Чаще ли женщины сталкивались с сопротивлением непокорных крестьян, чем мужчины? A когда помещицу привлекали к ответственности за немотивированные наказания крестьян, то исходили ли жалобы на нее от пострадавших или от родственников самой барыни, задумавших завладеть ее поместьем?
Если мы сравним, сколько мужчин и женщин проходили по таким делам, то увидим, что доля помещиц, обвиненных в дурном обращении с крепостными, вполне соответствует проценту имений, находившихся в женских руках в первой половине XIX в. Секретный департамент, учрежденный Павлом I для рассмотрения крестьянских прошений, в 1797—1798 гг. заслушал 45 дел о жестоком обращении, и лишь в 5% из них участвовали помещицы91.
B документах Московского дворянского собрания сохранилось 109 жалоб на притеснения крестьян со стороны владельцев за 1794—1846 гг., из которых 65 (60%) было подано на помещиков- мужчин и 44 (40%) — на женщин92. Садизм, проявляемый прекрасным полом, в XLX в. сильнее щекотал нервы современников, в то время как суровость и равнодушие к крестьянам были в равной мере присущи помещикам и помещицам.B последние десятилетия перед отменой крепостного права чиновники, вероятно, разделяли нелестное мнение историков O женской натуре. B докладе о положении крестьян накануне реформы A.B. Головнин отметил, что помещицы «упрямее... и, к сожалению, ...бессердечнее» помещиков93. Другой чиновник писал, что «женщины превосходят мужчин в жестокости и отличаются изобретательностью наказаний»94. Впрочем, когда крестьяне приходили в уездные суды с рассказами о том, как их притесняют и морят голодом, чиновники не делали различий между владельцами-муж- чинами и женщинами. Чтобы проверить истинность обвинений, предводитель дворянства несколько раз наведывался в имение подозреваемого или подозреваемой и искал признаков физического насилия над крепостными. Кроме того, он собирал сведения о его поведении у соседских помещиков и их крестьян. Если эти показания говорили о том, что находящийся под следствием землевладелец в самом деле обижал своих крестьян, тогда его или ее имение незамедлительно бралось в опеку. Многим из таких владельцев запрещалось распоряжаться своими владениями и даже посещать их, хотя они получали некоторую сумму на содержание из доходов с этих имений.
Такие наказания кажутся мягкими в сравнении с пожизненными ссылками, к которым приговаривали дворянок в XVIII в. Даже помещики, причастные к гибели своих крестьян в результате беспощадной порки, не лишались дворянства и не высылались в монастыри95. Так, в 1826 г. в Курской губернии некто Денисов и его жена были обвинены в убийстве одного из своих крестьян, но оба отделались всего лишь высылкой из имения96. Такое же наказание назначили помещице Мистровой в Тверской губернии в 1841 г.: после жестокого избиения крепостной женщины, которая вскоре умерла, ей запретили жить в своем поместье и приговорили к двум месяцам тюрьмы.
Дворянства же ее не лишили97.Материалы рассмотрения дел провинившихся помещиков в дворянских собраниях и центральных органах власти не оставляют сомнений в том, что больше всего беспокоил чиновников, искавших признаков «жестокого обращения с крестьянами», «мотовства и расточительности» или безнравственности («неприличное поведение», «неблаговидная или развратная жизнь»), не пол преступника, а его или ее принадлежность к дворянству. Этот мотив отражался и в жалобах, адресованных властям. To и дело суть обвинений, изложенных в прошениях и в официальной переписке местных и центральных органов власти, сводится к тому, что обвиняемый виноват в недворянском поведении. B 1839 г. Сызранское дворянское собрание спорило, изымать ли имение у лейтенанта Шильни- кова за его пьянство и поведение, «неприличное званию дворянина»98. Докладывая об ужасных поступках Александры Тютчевой, волоколамский уездный предводитель дворянства писал, что она так быстро промотала свое наследство, что осталась без крыши над головой. Несмотря на свое благородное происхождение, продолжал он, она потеряла всякий стыд и ради пропитания опустилась до крестьянской работы99. Власти сделали выговор помещице Нарышкиной за плохое управление делами дочери во время опекунства над ее имением. Предводитель, докладывавший по делу, отметил, что Нарышкина пользуется репутацией, «унижающей дворянское достоинство»100. Словом, BO многих из этих дел звучит рефрен, что обвиняемые виноваты не в поведении, которое не пристало их полу, а в поступках, недостойных всякого, кто носит звание дворянина. За измену своему социальному статусу помещика лишали одной из его существеннейших привилегий — права распоряжаться своими землями и крещеной собственностью.
Если имение брали в опеку, то назначенные к нему попечители отвечали за управление хозяйством и за представление отчетов о доходах и расходах в Дворянскую опеку. Чаще всего в руках попечителей эти имения приносили не больше дохода, чем у своих владельцев. Дворяне, лишенные права управлять поместьями, горько сетовали на управленческие «таланты» опекунов.
Крестьяне же, со своей стороны, зачастую предпочитали власть собственного помещика хозяйствованию неизвестных им попечителей101. Крестьяне деревни Каменки Богородского уезда просили местного предводителя дворянства освободить поместье их владельца Королькова от опеки. Они перечисляли множество выгод житья при Королькове: он за свой счет отстроил крестьянские дома, когда часть деревни сгорела, построил у себя в поместье завод, дававший им заработки, а во время голода 1839 г. раздавал зерно нуждающимся. Как ни странно, в переписке между предводителем и военным губернатором не упоминается, в чем именно провинился Корольков. Хотя предводитель не видел причин не пойти навстречу просьбе крестьян, поскольку считал, что «опекун никогда не может так свободно действовать на пользу крестьян, как сам их настоящий владелец», московский губернатор ответил, что не может изъять имение из-под опеки102. B 1852 г. с подобным прошением обратились крестьяне, принадлежавшие Екатерине Григорьевой. Как и крестьяне Королькова, крепостные Григорьевой хвалили свою барыню за то, что она помогала им при неурожаях и покупала для них скот; попечитель же, напротив, не был «настоящим хозяином имения» и не обладал правом оказывать им подобную помощь. Ha этом основании предводитель, сочувствуя крестьянам, рекомендовал освободить имение Григорьевой из-под опеки, несмотря даже на то, что нашел ее владения в большом расстройстве103.Je Jc Je
Архивы губернских дворянских собраний переполнены докладами об исследовании личных и деловых качеств помещиков обоих полов, но из них неясно, как влияли эти меры на поведение провинциального дворянства. Историки как императорского, так и советского времени считали, что предводители дворянства всячески старались закрывать глаза на страдания обиженных крестьян ради того, чтобы сохранить привилегии своих собратьев-дворян104. Документыдворянской опеки Московской и Тамбовской губерний свидетельствуют о том, что количество обвинений против дворян далеко превосходило число имений, взятых в опеку. B 1844 г. в ведении Тамбовской дворянской опеки состояло 87 имений, большей частью принадлежавших несовершеннолетним детям105. Московский губернский предводительдворянствадокладывал, что в 1851 г. было взято в опеку лишь три имения, причем все они принадлежали женщинам и были изъяты за жестокое обращение с крестьянами или за безнравственное поведение106. Ho хотя жалобы и поступали в изобилии, доля вынесенных по ним обвинений была скромной: с 1834 по 1845 г. почти 3 тыс. помещиков попали под суд за жестокое обращение с крестьянами, но виновными были признаны всего 660 человек, т.е. 22%107. Тем не менее в одном 1838 г. по приговорам за жестокое обращение было изъято 140 имений; к 1859 г. эта цифра выросла до 215108. Таким образом, долю имений, находившихся в опеке, никак нельзя назвать незначительной109, и эти данные приводят нас к заключению, что надзор со стороны предводителей дворянства все-таки сдерживал наихудшие побуждения помещиков, склонных притеснять своих крестьян110.
Учреждение местных органов самоуправления позволило властям надзирать за губерниями и вмешиваться в частную жизнь дворянства в такой степени, о которой мог только мечтать Петр Великий. C точки зрения корпоративных привилегий практика ареста имений доказывала ненадежность владельческих прав помещиков в последние десятилетия крепостного права111. Изъятие поместий было эффективным способом пресечь угнетение крепостных и помешать расточению дворянских состояний; но в то же время оно давало простор для злоупотреблений. Так, в 1842 г. наследники графа Кирилла Гудовича уговорили императора взять его имение в опеку на том основании, что Гудович утратил здравый рассудок и вознамерился заложить свое имущество. Как только Гудович согласился разделить имение между своими детьми, опека была снята112. B других делах дворяне убедительно доказывали, что родные добивались изъятия их имений с единственным намерением ограничить их права собственности113. Более того, хотя в «Жалованной грамоте дворянству» 1785 г. говорилось, что имущество помещика, совершившего преступление, должно отходить его наследникам, на практике эта гарантия оказалась не столь прочной114. Наследники осужденного помещика могли рассчитывать со временем получить его имение в собственность, однако при жизни владельца судьба этого имущества оставалась неопределенной. B 1858 г. дочери Екатерины Грушецкой в отчаянии обратились в Сенат, когда поместье их матери забрали в опеку за притеснения крестьян и они в результате остались без гроша. B ответ Сенат постановил, что имение Грушецкой должно оставаться в опеке до ее смерти; по поводу же средств к существованию ее дочерей Сенат никак не высказался115.
C точки зрения гендерных отношений конфликты, рассматривавшиеся в дворянских собраниях, показывают, что судебные и административные власти относились к женщинам-помещицам так же, как к помещикам мужского пола. Очевидно, что дворянки так же страдали от ограничений своих корпоративных прав, как и мужчины. Тем не менее попытки местных властей насаждать идеи о взаимосвязи высоких человеческих качеств и дворянского звания приносили дворянкам пользу, как приносило им пользу и стремление центральной власти добиваться исполнения законов в губерниях. Из переписки между центральными и местными учреждениями по поводу ареста имений явствует, что пол провинившихся помещиков едва ли принимался во внимание: обо всех одинаково собирались сведения; причем власти особенно настаивали на том, чтобы полученные данные рассматривались в свете предписаний Свода законов. Бывало, что чиновники неодобрительно смотрели на дворянок, которые пьянствовали или заключали неравные браки, но все же отказывались лишать их имущества на основании этого, если нравственные недостатки этих женщин не сопровождались реальными свидетельствами плохого управления поместьями. Этот беспристрастный подход был явным шагом вперед по сравнению с действиями чиновников XVIII в., более склонных ограничивать имущественные права женщин, преступавших принятые границы морали и традиционные нормы женского поведения. B то же время помещики-мужчины почувствовали, что отношение K ним судебных институтов стало менее снисходительным. Жалобы со стороны жен уже не отметались с порога, обвинения жен в супружеской неверности не вызывали прежнего доверия, и дворяне поняли, что и от них тоже ждут более нравственного поведения и лучшего хозяйствования.
Несмотря на все недостатки, судебный процесс в императорской России дал многим дворянкам возможность отстаивать свои интересы и защищать себя и детей от лишения имущества. Разумеется, успешный ход судебного разбирательства зависел от множества неуловимых факторов: от способности истицы уговорить чиновников принять дело к рассмотрению, от поддержки членов семьи и даже от силы ее характера. Р. Уортман полагает, что трудности, связанные с обращением в суд, «отбивали охоту к тяжбам и заставляли людей отказываться от защиты своих интересов»116. B свете этой оценки примерно одинаковый уровень участия женщин и мужчин в имущественных тяжбах кажется особенно примечательным. Хотя существовали помехи в достижении справедливости, дворянки не испытывали при этом более серьезных затруднений, чем мужчины. Bo всяком случае, в сфере имущественного права дворянки, упорно отстаивавшие свои интересы, убеждались в том, что их доверие к суду не напрасно.
1 Wortman R. The Development of а Russian Legal Consciousness. Chicago, 1976. P. 20 [Уортман P. Властители и судии. С. 70—71. — Примеч. ред.]; LeDonne J. Ruling Russia: Politics and Administration in the Age of Absolutism, 1762-1796. Princeton, 1984. P 145-146.
2 Hirschon R. Introduction: Property, Power, and Gender Relations //Women and Property — Women as Property. Ed. R. Hirschon. N.Y., 1984. P 17.
3 См. гл. 1 наст, изд., примеч. 43.
4 См.: РГИА. Ф. 1330 (Общие собрания департаментов Сената). On. 4 (1807—1827). On. 5 (1828—1847); On. 6 (1848—1863). Bce эти дела (всего 392) касались родственных конфликтов из-за наследства или имущественных споров между посторонними людьми.
5 Сопоставимых цифр для дворянок Западной Европы не существует. Однако при исследовании женских имущественных прав в Англии начала Нового времени Э. Эриксон установила, что в Канцлерский суд обращались женщины из всех социальных слоев, причем выступили инициаторами 26% дел, рассмотренных в XVII — начале XVIII в. См.: Erickson A.L. Women and Property in Early Modern England. L., 1993. P 114—115.
6 Шишкин Т. Несколько слов о необходимости юридических познаний для женщин // Рассвет. 1859. № 3. С. 126.
7 Соколовский H. Современный быт русской женщины и судебная реформа. (Юридические заметки) // Женский вестник. 1867. № 9. С. 60—61.
8 Ильинский П.А. K вопросу о положении женщины в XVIII столетии в Костромской области (по архивным данным) // Труды третьего областного историко-археологического съезда. Владимир, 1909. С. 12—14.
9 Островский А.Н. Собрание сочинений: B 10 т. М., 1959. Т. 1. С. 189 («Бедная невеста»).
ІОДепутаты Уложенной комиссии 1767 г. сетовали на то, что незнание законов ведет к разорительным искам со стороны дворян обоего пола: СИРИО. 1896. Т. 4. С. 379.
11 Wortman R. The Development of а Russian Legal Consciousness. P. 107 [Уортман Р. Властители и судии. С. 201. — Примеч. ред.]. O противоречивости данных о распространении текстов законодательных сводов см.: MarkerG. Printing, and the Origins of Intellectual Life in Russia, 1700—1800. Princeton, 1985. P 198. Г. Маркер отмечает, что между 1780 и 1796 гг. было напечатано пять тысяч экземпляров «Уложения».
12 Co второй половины XVIII в. Сенат всячески старался наладить контроль за отправлением правосудия в губерниях и получал из местных органов отчеты о получении и исполнении указов. См., например: РГАДА. Ф. 264 (IV Департамент Сената). On. 2. Ед. xp. 53 (1767); Ф. 264. On. 2. Ед. xp. 178 (1773-1774); Ф. 264. On. 2. Ед. xp. 253 (1782); Ф. 264. On. 2. Ед. xp. 367 (1799). .
13 См. составленную в начале XVIII в. опись предметов, «что надлежит купить в Голландии и в других городах», из бумаг семейства Шереметевых: РГИА. Ф. 1088. On. 3. Ед. xp. 1292. Л. 5.
]4Анненков И.П. Дневник курского помещика И.П. Анненкова (1745— 1766) // Материалы по истории СССР. М., 1957. Вып. 5. С. 708—709, 714— 715.
15 Некоторые примеры см.: РГАДА. Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 4. Jl. 41 (1722): «...а в указе и в пунктах... написано имянно»; Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 9. Л. 3 (1724); Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 51.Л. 32 (1758); Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 365. Л. 20 (1752).
16 B прошении на высочайшее имя вдова Чесменская изложила историю движения своего дела от судов низших инстанций до Сената, причем привела положения конкретных указов в поддержку своего иска. По ее словам, ни один из судов не судил по закону. См.: Прошение на Высочайшее имя вдовы генерал-майора Чесменского // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университете. 1873. Кн. 1. С. 263-265.
17 Об истории этих попыток см.: Пахман C.B. История кодификации гражданского права: B 2 т. СПб., 1876.
18 Wortman R. The Development of а Russian Legal Consciousness. P 26— 27 [Уортман Р. Властители и судии. С. 78—79. — Примеч. ред.].
19 Erickson A.L. Common Law Versus Common Practice: The Use of Marriage Settlements in Early Modern England // Economic History Review. 1990. Vol. 42. № 1. P. 26.
20 Богданович П. Новый и полный письмовник. СПб., 1791. С. 13—14.
21 Васильев И.В. Фемида, или начертание прав, преимуществ и обязанностей женского пола в России. М., 1827.
22 Крестинская А. Чувства и мысли при чтении ручной книжки о правах женщин в России // Дамский журнал. 1827. № 24. С. 234—238.
23 РГИА. Ф. 1330. On. 2. Ед. xp. 6. Л. 4.
24 РГАДА. Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 68. Л. 2.
25 БолотовА. Жизнь и приключения Андрея Болотова. М., 1931. Т. 1: 1738—1759. С. 150—155 (переиздание: Oriental Research Partners. Cambridge, 912>;Державин Г.Р. Сочинения Державина. СПб., 1871. Т. 6. С. 404—405.
2ЬДельвигА.И. Полвека русской жизни. Воспоминания А.И. Дельвига (1820-1870). М., 1930. Т. 1. С. 353-355, 375-379.
27 Bradford М. W. The Russian Journals of Martha and Catherine Wilmot, 1803-1808. L., 1935. P. 290, 308-309.
28 Памятники московской деловой письменности XVlII в. М., 1981. С. 20.
29 Письма сестер М. и К. Вильмот из России. С. 337; Bradford М. W. The Russian Journals. P 271—272.
30 Смирнова A.O. Записки // Русский архив. 1895. Кн. 5. № 2. С. 25.
31 РГАДА. Ф. 1274 (Панины — Блудовы). On. 1. Ед. xp. 3240. Л. 1—2.
пДанилов M.B. Записки // Русский архив. 1883. Кн. 2. N° 3. С. 13. B середине XIX в. E.A. Фредерикс (урожденная Сабурова) назвала историю права в числе предметов, которые она изучала: РГИА. Ф. 1044. On. 1. Ед. xp. 40.
33 Чечулин Н.Д. Русское провинциальное общество во второй половине XVIII в. СПб., 1889. С. 37; Ильинский П.А. K вопросу о положении женщины в XVIII столетии. С. 13; Левшин А. Женские нравы и воспитание прошлого века. (Исторические картины) // Колосья. Журнал научно-литературный. 1887. № 1: Январь. С. 158—159; ШаиіковС.С. История русской женщины. СПб., 1879. С. 317. Никакого систематического исследования уровня женской грамотности в России XVIII в. не проводилось. B работе Б. Миронова этот вопрос освещен только для середины XYX в. См.: Миронов Б.Н. История в цифрах: математика в исторических исследованиях. JI., 1991. С. 73, 85-86.
34 Об истории женского образования в России см.: Лихачева E.O. Материалы для истории женского образования в России: B 2 т. СПб., 1899—
1901. Если украинское дворянство писало в 1767 г. в наказах Уложенной комиссии о потребности в женских училищах, то русское провинциальное дворянство проявляло мало интереса к обучению женщин. См.: Бочкарев В. Культурные запросы русского общества начала царствования Екатерины II по материалам законодательной комиссии 1767 года // Русская старина. 1915. Май. Т. 162. С. 319-320, 322.
35 B данном случае грамотность определяется просто как способность подписаться поддокументом полным именем. Сравнение показывает, что русские женщины отставали в этом от европейских современниц. Так, изучение женских подписей под присягой в Северной Англии C 1640 по 1750 г. свидетельствует о том, что всего лишь 19% дворянок, выступавших в суде, не могли написать свое имя. См.: Houston R.A. The Development of Literacy: Northern England, 1640—1750 // Economic History Review. 2nd ser. 1982. Vol. 35. № 2: May. P. 207-208.
36 РГИА. Ф. 923 (Глебовы). On. 1. Ед. xp. 43. JI. 1. См. также письмо князя Николая Щербатова к жене за 1757 г., в котором он просит, чтобы дочь писала ему почаще и следила за правописанием, «ибо в последнем ее письме нет ни одной строки без описки»: РГАДА. Ф. 1395. On. 1. Ед. xp. 206. Jl. 4.
37 РГИА. Ф. 946 (Любомирские). On. 1. Ед. xp. 15. Л. 30.
38 РГАДА. Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 241. Л. 5-6.
39 Там же. Ф. 7 (Преображенский приказ, Тайная канцелярия и Тайная экспедиция Сената). On. 2. Ед. xp. 2749. Л. 32.
40 РГИА. Ф. 1383 (Ревизия сенатора Куруты И.Е. Тамбовской губернии). On. 1. Ед. xp. 175. Л. 37—38; Ф. 1383. On. 1. Ед. xp. 195. Л. 2.
41 Там же. Ф. 1330. On. 6. Ед. xp. 406. Л. 6. Другие примеры прошений, самостоятельно написанных женщинами, см.: Там же. Ф. 1286. On. 8 (1843). Ед. xp. 509. Л. 2-3; Ф. 1330. On. 6. Ед. xp. 1891. Л. 6 (1862).
42 Там же. Ф. 796. On. 50 (1769). Ед. xp. 124. Л. 4; ЦГИАМ. Ф. 394. On. 1. Ед.хр. 131. Л. 3 (1819).
43 РГАДА. Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 65. Л. 17: «Била челом... об отказе послать указ в Севскую провинциальную канцелярию понеже имеется у нее приказная ссора с рыльским воеводою».
44 Там же. Ф. 7. On. 2. Ед. xp. 2749.
45 Щербатов M.M. 0 повреждении нравов в России. // «О повреждении нравов в России» князя М. Щербатова и «Путешествие» А. Радищева. Фак- сим. изд. / Ред. M.B. Нечкина, EJL Рудницкая. М., 1984. С. 69, 87—88.
46Адам М. Из семейной хроники // Исторический вестник. 1903. Т. 94. № 12. С. 826.
47 РГИА. Ф. 878 (Татищевы). On. 2. Ед. xp. 302. JI. 8.
48 РГИА. Ф. 914 (Волконские). On. 1. Ед. xp. 10. JI. 1.
49 БлаговоД. Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений. JI., 1989. С. 316.
50 См., в частности: Lotman lu.M. The Poetics of Everyday Behavior in Eighteenth-Century Russian Culture // The Semiotics of Russian Cultural History / Ed. AD. Nakhimovski and AS. Nakhimovski. Ithaca, 1985. P. 67—94; Roosevelt P.R. Emerald Thrones and Living Statues: Theater and Theatricality on the Russian Estate // Russian Review. 1991. Vol. 50. № 1. P. 18; TovrovJ. The Russian Noble Family: Structure and Change. N.Y., 1987. P. 3.
51 Meehan-Waters B. The Development and Limits of Security of Noble Status, Person, and Property in Eighteenth-Century Russia // Russia and the West in the Eighteenth Century / Ed. by A Cross. Newtonville, Mass., 1983. P. 300.
52 Как мы уже видели (см. гл. 2 наст, изд.), дворяне, уезжавшие за границу без разрешения монарха, рисковали подвергнуться конфискации имущества. Одна англичанка, жившая в России в середине XYX в., отмечала: «Если русский сумеет хитростью выехать из страны, ему запрещают вернуться, а все его имущество конфискуют». См. дневник, авторство которого приписывают Амелии Лайонс: At Home with the Gentry: A Victorian English Lady’s Diary of Russian Country Life. Attrib. to Amelia Lyons / Ed. J. McNair. Nottingham, 1998. P. 22.
53 См. гл. 3 наст. изд.
54 ПСЗ-1. Т. 14. № 10410 (20.05.1755).
55 Корф C.A. Дворянство и его сословное управление за столетие 1762— 1855 годов. СПб., 1906. С. 105—108; Madariaga L de. Russia in the Age of Catherine the Great. P. 286 (Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 454. — Примеч. ред.).
56 Блинов И. Сенаторские ревизии // Журнал министерства юстиции.
1913. Т. 19. № 2: Февраль. С. 286.
57 РГИА. Ф. 1555. On. 1. Ед. xp. 133. Л. 4.
58 Списки членов Дворянской опеки можно найти в: РГИА. Ф. 1379. On. 1. Ед. xp. 576. Л. 54 (1839); Ф. 1558. On. 1. Ед. xp. 34. Л. 21, 60 (1828). См. также: Корф C.A. Дворянство и его сословное управление. С. 105—108.
59 ЦГИАМ. Ф. 4 (Канцелярия московского дворянского депутатского собрания). On. 2. Ед. xp. 30 (1829); Ед. xp. 41; Ед. xp. 42; Ед. xp. 49 (1832); Ф. 380 (Канцелярия московского губернского предводителя дворянства). Ед. xp. 11 -а (1849); Ед. xp. 84 (1871). См. также: CavenderM.W. Nests ofthe Gentry: Family, Estate, and Local Loyalties in Provincial Tver’, 1820—1869. Ph. D. dissertation, University ofMichigan, 1997. P. 302—312.
60 ЦГИАМ. Ф. 380. On. 2. Ед. xp. 53. Л. 1.
61 Серьезное исследование, посвященное Вольному экономическому обществу и введению в России рационального землепользования, представляет собой работа: Conflno М. Domaines et seigneurs en Russie vers Ia fm du XVIII siecle. Paris, 1963. Более позднее исследование поставленного на научную основу земледелия в Тверской губернии см.: Cavender М. W. Nests of the Gentry. Р. 198—270.
62 Екатерина II приставила двух попечителей к имению вдовы Марии Павловны Нарышкиной, после того как у той мошеннически отобрали имение в тысячу с лишним душ. B тяжбе между Нарышкиной и тайным советником Талызиным Екатерина вынесла решение в пользу Нарышкиной, но запретила ей продавать или закладывать любую часть имения без разрешения опекунов. См.: ПСЗ-1. Т. 22. № 16000 (23.05.1784); Архив князя Воронцова. М., 1888. Т. 34. С. 437—442.
63 ЦГИАМ. Ф. 394 (Канцелярия рузского уездного предводителя дворянства, 1790—1897). On. 1. Ед. xp. 271. Jl. 1. Доклад уездного предводителя дворянства московскому гражданскому губернатору (1841).
64 ЦГИАМ. Ф. 4. On. 2. Ед. xp. 3. Л. 1-2.
65 Там же. Ед. xp. 241. Л. 1—3 (1829).
66 РГИА. Ф. 1286 (Департамент полиции исполнительной). On. 8
(1842) . Ед. xp. 284. Л. 7-13, 29-30.
67 ЦГИАМ. Ф. 380. On. 2. Ед. xp. 26. Л. 2, 16 (1851). Аналогичныедела см.: РГИА. Ф. 1286. On. 6 (1836). Ед. xp. 286; ЦГИАМ. Ф. 380. On. 2.
Ед. xp. 2 (1847); Ед. xp. 26 (1851); Там же. On. 4. Ед. xp. 54 (1850); РГИА.
Ф. 1286. On. 15 (1854). Ед. xp. 1002. Л. 16-17.
68 РГИА. Ф. 1286. On. 6 (1835). Ед. xp. 374. Л. 3-9.
69 Описание конфликта между центральными и местными властями по поводу значения «законности» см.: Werth P.W. Baptism, Authority, and the Problem of «Zakonnost» in Orenburg Diocese: The Induction of over 800 «Pagans» into the Christian Faith // Slavic Review. 1997. Vol. 56. № 3. P 472, 480.
70 РГИА. Ф. 1286. On. 8 (1843). Ед. xp. 453. Л. 2-6.
71 РГИА. Ф. 1286. On. 8 (1841). Ед. xp. 232. Л. 4-8.
72 ЦГИАМ. Ф. 380. On. 2. Ед. xp. 11. Л. 1 (1849).
73 Там же. Ед. xp. 7. Л. 24 (1848).
74 РГИА. Ф. 1286. On. 8 (1841). Ед. xp. 221.Л. 5-8, 24-30. Другие дела, по которым имения мужей были взяты в опеку по требованию их жен, см.: РГИА. Ф. 1286. On. 6 (1835). Ед. xp. 363; ЦГИАМ. Ф. 4. On. 2. Ед. xp. 75 (1838); РГИА. Ф. 1286. On. 8 (1841). Ед. xp. 212; Там же. On. 8 (1842). Ед. xp. 286; Там же. On. 8 (1843). Ед. xp. 445; Там же. On. 12 (1850). Ед. xp. 660.
75 РГИА. Ф. 1286. On. 8 (1843). Ед. xp. 509. Л. 2-3, 26.
76 Там же. Ф. 1549 (Ревизия сенатора А.Л. Львова Тамбовской губернии, 1814—1815). On. 1. Ед. xp. 202. Л. 5.
77 РГИА. Ф. 1286. On. 6 (1836). Ед. xp. 286. Л. 1, 26-30. См. также: Там же. Ф. 1537. On. 1. Ед. xp. 69. Л. 9-11, 15 (1800).
78 Там же. Ф. 1286. On. 8 (1841). Ед. xp. 213. Л. 3-9, 26-27, 33-35. Мужья, сумевшие доказать, что их жены родили незаконныхдетей, также оказывались в выигрыше. См.: Там же. On. 12 (1850). Ед. xp. 755. Л. 10—16.
79 ЦГИАМ. Ф. 394. On. І. Ед. xp. 425. Л. 1-2; РГИА. Ф. 958. On. 1. Ед. xp. 726. Л. 2-6 (1844).
80 ЦГИАМ. Ф. 4. On. 2. Ед. xp. 256. Л. 1-2, 8; РГИА. Ф. 1384 (Ревизия сенатора кн. С.И. Давыдова Калужской губернии, 1849—1851 гг.). On. 1. Ед. xp. 614. Л. 75—76.
81 Еще в 1719 г. Петр Великий указал отдавать в опеку имущество помещиков, плохо обращавшихся со своими крепостными. Ho на протяжении XVIlI в. это установление в основном игнорировали. См.: Blum J. Lord and Peasant in Russia from the Ninth to the Nineteenth Century. Princeton,
1961. P. 435—439. В.И. Семевский обнаружил в XVIII в. 18 случаев, когда помещиков обвиняли в истязании крестьян, и отметил большую непоследовательность в назначенных им наказаниях. См.: Семевский В.И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. СПб., 1881. Т. 1. С. 189— 196. Самые ранние примеры дел помещиков, подозреваемых в засечении крестьян насмерть, см.: ПСЗ-1. Т. 15. № 11291 (10.06.1761); N° 11450 (25.02.1762).
82 ПСЗ-1. Т. 18. N° 13211 (10.12.1768). Показаниядворовыхлюдей Салтыковой см.: РГАДА- Ф. 7. On. 2. Ед. xp. 2078. Л. 17—18.
83 По поводу неясностей в российских законах, касающихся права крепостных обращаться с челобитными на своих помещиков, см.: Madariaga I. de. Catherine II and the Serfs: A Reconsideration of Some Problems // Slavonic and East European Review. 1974. Vol. 52. N° 126. January. P 47—54.
84 РГАДА. Ф. 7. On. 2. Ед. xp. 2135. Л. 9, 13. См. также: Там же. On. 1. Ед. xp. 1751 (1756); Ед. xp. 1751 (1756).
85 He следует удивляться тому, что власти обычно признавали обвинения со стороны крестьян необоснованными. См. подборку дел: РГАДА. Ф. 7. On. 2. Ед. xp. 2985. Ч. 1 (1797).
86 Небольшое число дворян было сослано в Сибирь за дурное обращение с крестьянами при Екатерине II: Madariaga I. de. Catherine Il and the Serfs. P. 53.
87 РГАДА. Ф. 7. On. 2. Ед. xp. 3567. Л. 3, 5-6 (1800).
88 РГИА. Ф. 796. On. 50. Ед. xp. 323 (1769). Л. 1.
89 Там же. Ф. 1345. On. 98. Ед. xp. 667. Л. 27-29, 32-33.
90 См.: Гольцев B.A. Законодательство и нравы в России XVIII в. 2-е изд. СПб., 1896. С. 80; Ильинский П.А. K вопросу о положении женщины в XVIII столетии. С. 5, 8; Щепкина E. Из истории женской личности в России. СПб., 1914. С. 133; Соловьев C.M. История России с древнейших времен. М., 1879. Т. 5. С. 137.
91 РГАДА. Ф. 7. On. 2. Ед. xp. 2985. Ч. 1, 2.
92 См.: ЦГИАМ. Ф. 4. On. 2. Из 165 поместий, взятых в опеку за расточительство и издевательства над крестьянами в 1850—1859 гг., 28 принадлежали женщинам: Рахматуллин M.A. Крестьянское движение в великорусских губерниях в 1826—1857 гг. М., 1990. С. 181.
93 РГИА. Ф. 958 (Киселев П.Д.). On. 1. Ед. xp. 666. Л. 5.
94 Цит. по: Рахматуллин М.А. Крестьянское движение. С. 181.
95 Обзор девятнадцати судебных дел помещиц, обвиненных в жестоком обращении с крестьянами, показывает следующее: четырех женщин приговорили к заключению в монастырь на срок от одного до пяти лет (последнее из этих дел относится к 1802 г.). У десяти помещиц имения были изъяты. Еще четырем дамам выразили порицание просто на словах. Лишь одну помещицу лишили дворянства и сослали на каторгу в Сибирь за то, что она насмерть забила дворовую девку. Мужа преступницы только пожурили за то, что позволял жене совершать столь жестокие поступки. См.: РГИА. Ф. 1345. On. 98. Ед. xp. 231. Л. 18, 21 (1798); Ед. xp. 546. Л. 8, 13 (1801); Ед. xp. 610. Л. 24-27, 30-31 (1801); Ед. xp. 634. Л. 1-2, 32, 55 (1802); ЦГИАМ. Ф. 383. On. 1. Ед. xp. 55 (1827); РГИА. Ф. 1286. On. 7 (1838). Ед.хр. 24; On. 8 (1841). Ед. xp. 211; Ед. xp. 216. Л. 2, 7; Ед. xp. 231; Ед. xp. 272. Л. 1—5, 10; On. 8 (1842). Ед. xp. 256; Ед. xp. 269. Л. 2—5; On. 8
(1843) . Ед. xp. 515. Л. 2-3, 5; Ед. xp. 536. Л. 2-5, 30-33, 43; ЦГИАМ. Ф. 380. On. 2. Ед. xp. 191 (1850); РГИА. Ф. 1286. On. 15 (1854). Ед. xp. 909. Л. 1-3; Ф. 1330. On. 6. Ед. xp. 1291 (1858); Ед. xp. 1891 (1862). B восьми делах с участием мужчин-помещиков наказания распределились так: одного сослали в Сибирь вместе с женой (1797), другого приговорили к пяти годам в монастыре, у троих арестовали поместья, а еще три дела остались без решения или были закрыты за недостатком улик. См.: РГИА. Ф. 1345. On. 98. Ед. xp. 12. Л. 1-4, 40-43 (1797); Ед. xp. 288. Л. 32, 38, 42 (1799); Ф. 1286. On. 6 (1835). Ед. xp. 383; On. 6 (1836). Ед. xp. 293; On. 7 (1838). Ед. xp. 37; ЦГИАМ. Ф. 380. On. 2, Ед. xp. 192 (1850); РГИА. Ф. 1330. On. 6. Ед. xp. 1277 (1858).
96 РГИА. Ф. 1555 (Ревизия сенатора кн. А.А. Долгорукова Воронежской, Курской, Пензенской, Саратовской, Симбирской и Тамбовской губерний, 1826 г.). On. 1. Ед. xp. 183. Л. 12—15.
97 Там же. Ф. 1286. On. 8 (1841). Ед. xp. 231. Л. 2-4.
98 Там же. On. 6 (1836). Ед. xp. 297. Л. 22.
99 ЦГИАМ. Ф. 380. On. 2. Ед. xp. 99. Л. 1 (1850).
100 Там же. Ф. 4. On. 2. Ед. xp. 187. Л. 23 (1844). См. также: РГИА. Ф. 1549. On. 1. Ед. xp. 51 (1814). Л. 29; Ф. 1286. On. 8 (1842). Ед. xp. 269. Л. 2-5; ЦГИАМ. Ф. 380. On. 2. Ед. xp. 81 (1868); Ф. 4. On. 2. Ед. xp. 191. Л. 15 (1845); Ф. 380. On. 4. Ед. xp. 44. Л. 14 (1849); On. 2. Ед. xp. 59. Л. 16 (1835); РГИА. Ф. 1286. On. 7 (1838). Ед. xp. 17. Л. 2; ЦГИАМ. Ф. 4. On. 2. Ед.хр. 116. Л. 2 (1846).
101 По наблюдению одного историка, если крестьяне в имениях, взятых в опеку, и не подвергались дурному обращению, то страдали от дальнейшего снижения жизненного уровня: Повалишин А.Д. Рязанские помещики и их крепостные. Рязань, 1903. С. 151.
102 ЦГИАМ. Ф. 380. On. 4. Ед. xp. 85. Л. 7-8, 16-17 (1853).
103 Там же. Ед. xp. 73. Л. 6—16, 47.
104 Игнатович И.И. Помещичьи крестьяне накануне освобождения. 3-е изд. Л., 1925. С. 59—60; ПовалишинАД. Рязанские помещики. С. 109.
105 РГИА. Ф. 1383. On. 2. Ед. xp. 250. Л. 36—69. После освобождения крестьян продолжали брать под опеку имения несостоятельных должников. А.М. Анфимов в работе о дворянах-землевладельцах рубежа XIX и XX вв. объявил дворянскую опеку «реакционнейшим учреждением», призванным сохранять власть крупных землевладельцев, защищая их от кредиторов. См.: АнфимовА.М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России (конец ХГХ — начало XX в.). М., 1969. С. 342.
106 ЦГИАМ. Ф. 380. On. 4. Ед. xp. 60. JI. 1—3. Министерство внутрен- нихдел докладывало, что в 1841 г. под опекой находилось 98 имений, изъятых за жестокость в отношении крестьян, еще 80 было изъято у промотавшихся помещиков, но большинство — 916 имений — попало в опеку за долги. См.: Материалы для истории крепостного права в России: Извлечения из секретных отчетов Министерства внутреннихдел за 1836—1856 гг. Берлин, 1873. С. 56.
107 Рахматуллин M.A. Крестьянское движение. С. 179; Mironov B.N. Local Government in Russia in the First Half of the Nineteenth Century: Provincial Government and Estate Self-Government // Jahrbiicher fiir Ge- schichte Osteuropas. 1994. Bd 42. S. 193. Б.Н. Миронов в этой работе предлагает оптимистическую интерпретацию данных о приговорах дворянам, указывая, что в некоторых губерниях количество осужденных дворян равнялось числу крестьян, осужденных за преступления.
108 Blum J. Lord and Peasant in Russia P. 440.
109 Как утверждает Б.Н. Миронов, в 1836 г. в опеке находилось 20% поместий. См.: Mironov B.N. Local Government in Russia S. 193.
110 M.A. Рахматуллин полагает, что процент имений, взятых в опеку за издевательства над крестьянами, в 1850-х гг. сократился в результате ужесточения мер против помещиков. См.: Рахматуллин M.A. Крестьянское движение. С. 180. B 1847 г. один чиновник Министерства внутреннихдел приписал резкую убыль обвинений в жестокости к крестьянам усиленному надзору со стороны предводителей дворянства. См.: Материалы для истории крепостного права в России. С. 169—170.
111 B ходе публичных дебатов, предшествовавших освобождению крестьян 1861 г., выявилось, что многие дворяне усматривали в предполагаемом решении земельного вопроса, как и в потере бесплатной рабочей силы, нарушение своих имущественных прав. См.: Field D. The End of Serfdom: Nobility and Bureaucracy in Russia, 1855—1861. Cambridge, 1976. P. 108.
112 РГИА. Ф. 1286. On. 8 (1843). Ед. xp. 460. JI. 4-5, 16-17, 24.
113 См.: ЦГИАМ. Ф. 4. On. 2. Ед. xp. 116 (1846); Ф. 380. On. 4. Ед. xp. 64 (1851).
U4JonesR.E. The EmancipationofRussian Nobility, 1762—1785. Princeton, 1973. P. 282. У дворян, лишенных своего статуса и отправленных в ссылку, отбирали только землю с крестьянами; они сохраняли права на движимое имущество, на дома и на всю собственность, владение которой не зависело от принадлежности к дворянству. См.: C3. СПб., 1876. Т. 10. Ст. 332.
115 РГИА. Ф. 1330. On. 6. Ед. xp. 1291. Л. 16.
116 Wortman R. The Development of а Russian Legal Consciousness. P. 240 [Уортман Р. Властители и судии. С. 408—409. — Примеч. ред.].