Глава вторая. Служба в Москве

В первой половине XV века Московское государство было очень невелико: к нему не принадлежали ни Тверь, ни Псков, ни Новгород, ни Рязань. Обширные земли Новгорода охватывали владения московских князей и с запада, и с севера, и с востока, а Рязань, владения которой переходили и на левый берег Оки, ограничивала их с южной стороны.

Таково историческое движение Москвы в XV, XVI и XVII веках. Она ведет постоянные войны: то на западе, то на востоке, то на юге, а иногда и единовременно на двух сторонах. Но если войны и нет, Москва все же должна держать по всем своим окраинам вооруженную заставу на случай нападения.

На долю каждого государства в каждый момент его жизни выпадают некоторые цели, достижение которых становится для него жизненной необходимостью.

Задачи и цели Московского государства чисто военные.

При дворе московских государей велись записи обо всех событиях придворной и государственной жизни: о свадьбах в царской семье, о торжественных обедах, о приемах иностранных послов, о походах царских войск; в эти записи заносились и правительственные распоряжения по службе, наказы воеводам и т.д. Этот любопытнейший материал сохранился далеко не вполне; часть его издана и известна под названием разрядных книг. Эти книги дают яркую картину и нашей старинной военной жизни. В них приведены все наряды войск для целей войны. Наряды идут из года в год и требуют большого напряжения народных сил. Вот примеры.

Лета 1492 князь великий Иван Васильевич послал воевод своих в Северу: в большом полку и т.д. (следует перечисление полков и воевод в них).

Лета 1493... князь великий послал своих воевод тех городов доставать (городов, захваченных вел. кн. литовским) и т.д.

Лета 1495 послал князь великий воевод на свейские немцы...

Лета 1496 князь великий послал на свейские немцы из Новгорода от себя других своих воевод...

Лета 1497 сентябрь в - день князь великий из свейскаго похода воевод убавил, а приговорил на весну послати на Казань воевод, а на свейскую землю велел ити воеводам по полкам.

Лета 1499 великий князь послал в Казань воевод своих...

Лета 1500 князь великий послал воевати Литовския земли.

Лета 1501 князь великий послал воевод в Литовскую землю.

В тот же год послал великий князь на улусы (татарские) рать свою.

Лета 1502 послал князь великий в Старо дуб воевод своих...

Того же лета князь великий послал на Смоленск рать свою...

Лета 1503 поход из Северы на Литовскую землю...

Лета 1505 князь великий послал заставу свою в Муром...

Того же лета в Муром же послал князь великий воеводу...

Лета 1506 князь великий Василий Иванович послал под Казань на царя Магмет Аминя...

Того же лета послал князь великий в Муром воевод...

Лета 1507 послал князь великий в Муром воевод казанского дела для... Лета 1508 послал князь великий на Литовския места... Лета 1509 послал князь великий к Дорогобужу...

Лета 1512 послал князь великий воевод своих на украйну... (против татар).

Того же лета велел князь великий быти воеводам своим на Угре... Лета 1513 походы великаго князя к Смоленску... Лета 1514 великий князь приговорил ити в третьи к Смоленску... Лета 1515 князь великий велел отпустить воевод к Полоцку...

Это все военные воеводы, а не городские; таким образом, в течение 24 лет война не прекращается. Если в некоторые годы воеводы и не посылались, так ведь это вовсе не значит, что эти краткие промежутки население пользовалось благодеяниями твердого мира и спокойно предавалось трудам земледелия и промыслов.

Я прекратил мои выписки вовсе не потому, что с 1516 года началось вожделенное спокойствие. Сделаем перерыв и посмотрим, что происходило во второй половине века.

Лета 1551 в Елатме были воеводы по нагайским вестем и на деле были...

В Белеве были воеводы по крымским вестем... До потем же белевским вестем послал царь и великий князь...

Того же лета в Смоленску годовали воеводы...

Того же лета были воеводы от поля, от крымские стороны, в Пронску... в Туле... во Мценску... в Одоеве... в Козельску... в Корачеве... и т.д.

Лета 1552 царь и великий князь послал воевод к Казани...

Того же лета крымский царь приходил к Туле и царь и великий князь велел ити к Туле воеводам...

Лета 1553 царь и великий князь город Казань взял...

Лета 1554 из Нагаи выбежали полоняники и сказывали, что Измаил мурза и иные мурзы Волгу перевезлися со многими людьми... и быти им на Цареве и великаго князя украйне. И царь и великий князь по тем вестем расписал воевод по полкам...

Лета 1555 царь и великий князь послал воевод в казанские места на луговых людей...

Того же лета были воеводы от поля и по берегу от крымские стороны...

Того же лета приговорил царь и великий князь послать на крымские улусы воевод...

Того же лета писал Царю ив. к. из Новгорода боярин и наместник... что собираются свейскаго короля немецкие люди в Выборг, а хотят ити на украйны царя и великаго князя. И царь и в. к. отпустил воевод своих...

Лета 1556 по крымским вестем Царь и в. к. для крымским людей прихода велел быть воеводам...

Да на свейских же немцев послал царь и в. князь...

Лета 1557 были воеводы для осенняго приходу от крымских людей...

Того же лета царь и в. князь послал по украйным городам на обмену тем воеводам, которые с поля пришли...

Лета 1558 послал царь и в. к. на Ливонские немцы зимою...

Лета 1559 государь, ц. и в. к. послал на ливонские немцы зимою...

Того же лета приговорил царь и в. к., как ему против своего недруга, крымскаго царя Девлет Кирея стоять... а воеводам велел быть по полкам...

Лета 1560 против маистра, как маистр пришел к Юрьеву, были воеводы по полкам...

Того же лета приходили на Рыльския места крымские люди... царевич крымский стоял на Удах, а с ним 20 000 человек. И по тем вестем на Туле были воеводы...

Лета 1561 послал государь воевать Ливонския земли...

Лета 1562 посылал государь воевод из Юрьева к Тарвасу на литовские люди...

Лета 1563 поход царя и в. к. к Полоцку зимою...

А как государь пошол с Лук к Москве, росписал воевод по годовым службам от немецких городов и от Литовской украйны...

Лета 1564 поход из Полоцка в Литовскую землю...

Того же лета роспись воевод по полкам от Литовской украйны...

Лета 1565 писал к государю из Чернигова кн. В. Прозоровский да Фома Третьяков: приходили литовские люди к Чернигову... и они тех литовских людей от города отбили и многих литовских людей побили и знамя Сапегина взяли.

Из Полоцка архиепископ и бояре писали: приходили литовские люди и польские к Полоцку многие... и, стояв, от города пошли прочь и по домам разошлись. И царь и в. к. велел ити с Лук с Великих. Роспись воеводам по полкам и т.д.

На эти 15 лет выпадает немало походных и боевых трудов, а я выписал далеко не все.

На украйнах, а они со всех сторон окружают Московское государство, постоянно содержатся военные силы; они охраняют вновь присоединенные места и, по мере надобности, идут вперед; в этих случаях они пополняются новыми полками. И так без перерыва из года в год, изо дня в день, целые десятилетия, и одно десятилетие за другим. Много ли оставалось времени у этих бойцов на что-нибудь другое? И что это за жизнь, которую им приходилось вести? Ни один из них не имел уверенности в том, где проведет завтрашний день.

Кто же составляет эти боевые силы и как они были устроены?

Ответ на предложенный вопрос встречается со значительными трудностями, благодаря особенностям московского законодательства и управления. Москва рассматриваемого времени имела уже законы в смысле общих норм, но только не в той области управления, о которой здесь идет речь. Порядок военной организации определялся не законами, а правительственными распоряжениями на отдельные случаи. Да и распоряжения-то эти далеко не все сохранились и нам известны. Мы имеем дело не с законами и даже не всегда с частными распоряжениями, а главным образом с практикой, оставившей свои следы в разрядных книгах, служилых списках (десятнях) и других документах, сохранивших сведения о наших старинных военных порядках. На основании этой практики и надо составить себе понятие о том, каковы были у нас военные порядки. Благодаря этой особенности московского управления, я буду иметь дело не столько с законами и распоряжениями, сколько с фактами бытовой военной жизни. А это, в свою очередь, должно отразиться и на характере моих выводов. Они скорее дают картину обычной правой жизни, чем жизни, регулированной законом; а потому они и не могут отличаться той определенностью и всеобщностью, как нормы законные.

Говоря о военных силах, мы разумеем теперь людей, состоящих на военной службе, а военной службе мы противополагаем гражданскую. И военные люди, и гражданские чины одинаково служат государству. Так ли это было в Москве?

В Москве службой царю и великому князю считалась - только военная.

Выкинуть из военной службы значит наказать. Находиться на военной службе - это особая честь. Быть назначенным в полковые воеводы - значит быть "пожалованным". В 1540 году царь и великий князь Иван Васильевич приказывает кн. Ив. Ногтеву "быть на своем жалованьи, на Калуге", т.е. полковым воеводой. В 1621 году всем дворянам и детям боярским приказано было объявить: "кто к служебному разбору не будет и у смотру в списке не объявится, и тем впредь верстанья не будет и в службу их не возьмут"*(214).

В награду за труды военного времени дается доходная гражданская должность. В 1577 году В.М. Бабину "за крымский полон даны недели", т.е. должность неделыцика, приносящая доход*(215). Служащие в гражданской службе, но не имеющие военных заслуг, лишаются тех преимуществ, которые даются военным. В 1591 году раздавали жалованье ряжским служилым людям; но тем из них, которые были у государевых дел по приказам, государево денежное жалованье не дано*(216). По Уложению решеточным приказчикам поместий не дают. А если у них есть поместья, они должны служить военную службу (XVI, 67).

Эта разница военной и гражданской службы хорошо объясняется теми постоянными трудами, а нередко и опасностями, которые соединялись с первой. Гражданская служба - отдых от трудов, а не служба.

Так как под службой разумеют только военную службу, то понятно, что это слово приурочилось к военному делу и под ним стали разуметь разные принадлежности военной службы. В Москве говорили: "и службы у него никакия в заводе нет". Это значит, у него нет никакого служебного снаряда, ни лат, ни копий, ни пищалей. Или: "взять доточных людей с полною службой", т.е. со всяким вооружением*(217).

В дальнейшем изложении я не буду говорить "военная служба", а просто "служба", так как только военная служба и считалась в Москве службой. Не слышатся ли отголоски этих старых понятий и в наши дни?

В Москве, как и ранее, была служба обязательная и добровольная.

Обязательная служба лежала на всем населении; ей подлежали: дети боярские, помещики, дворяне*(218), всякие виды посадских людей и крестьян, как коренные русские, так и всякие инородцы, присоединенные к Московскому государству. У нас в науке установился термин "служилые люди", под которым разумеют высшие разряды служилых: дворян и детей боярских. Это словоупотребление не соответствует древнему. В десятнях служилыми людьми называют даже крестьян и рабов, которых господа обязаны были выводить с собой в походы. Об обязанности нести военную повинность крестьян и посадских людей говорится в III т. "Древностей", но для большей очевидности этого порядка вещей приведу еще несколько новых данных.

В 1609 году в Смоленске расписаны по башням и воротам, для осадного времени, дворяне и дети боярские, а с ними и посадские люди. Они служат у наряда. В 1616 году для ограждения Литовской украины призвано было на службу, кроме дворян и детей боярских, 100 человек можайцев, посадских людей. В 1618 году для защиты Москвы от прихода польских, литовских и немецких людей были призваны на службу, кроме дворян и детей боярских, люди гостиной и черных сотен, из них 70 человек с пищалями и 209 с рогатинами. В 1623 году для ограждения Белгорода были призваны "жилецкие люди с их братьею и племянниками, с суседы и с подсуседники и захребетники, со всякими боями". В 1625 году для защиты города Владимира были призваны: 44 посадских человека с пищалями, да 115 с рогатинами, 62 дворника и 14 огородников с пищалями, да 4 огородника с рогатинами, да великого государя святейшего патриарха московского и всея Русии слободских крестьян - 17 человек с рогатинами, соборных попов крестьян - 31 человек, Дмитровской слободки крестьян 2 человека с рогатинами, Вознесенского монастыря слободки крестьян 7 человек с рогатинами и т.д.*(219)

Для лиц высших разрядов служилых людей воинская повинность составляла личную обязанность каждого, по достижении 15-летнего возраста; крестьяне же и посадские воины поступали на службу не по личной обязанности, а они выставлялись своими обществами, на которых и лежала воинская повинность. Сельские и городские общества обыкновенно давали их с известного числа сох или дворов, но в Смутное время эта повинность принимала иногда размеры всенародного ополчения. В наказных памятях о сборе ратных людей определялись и их качества. Это должны быть люди молодые, резвые и стрелять из самопалов гораздые, не воры, не бражники и не зернщики. Им усвоялось наименование "даточных людей". Если не было своих подходящих, общества могли нанимать людей, знакомых с огненным боем. В 1617 году, по вестям о приходе литовских людей, велено было собрать "даточных людей с митрополитов, и со владык, и с монастырей, и с посадов, и с черных волостей" и т.д. Эти даточные люди несут совершенно такую же службу, как дети боярские и дворяне. Далее в том же документе читаем: "И росписать дворян и детей боярских, и иноземцев, и даточных людей в сотни... где литовские люди объявятся, посылать голов с сотнями" (Кн. разр. 362).

В Московском архиве Министерства юстиции хранятся любопытные материалы, относящиеся до службы посадских людей XVII века. "Это "смотренные списки" посадских людей, составлявшиеся для определения боевой способности жителей известного города. Дворы их делились на сотни и десятки, а в Вологде на сороки, они были вооружены. Им велись списки с показанием, у кого какой бой. В Ярославле, например, в 1669 году было 2803 двора, а людей с боем было - 3466 человек*(220).

Инородцы, присоединяемые к Москве, также зачислялись в службу. В московских полках служили: татары, литовцы, немцы, чуваши, черемисы и т.д.*(221)

Кроме обязательной службы в Москве была и вольная, в смысле поступления на службу не по обязанности, а по охоте. В казаки*(222) и стрельцы, например, прибирали вольных охочих людей, добрых, которые стрелять горазды. Точно так же из вольных людей, путем прибора, составлялись драгунские, солдатские и рейтарские войска; в состав этих войск вводились и обязанные к службе*(223).

Под вольными людьми в Москве разумелись люди, не записанные ни в тягло, ни в службу. Но случалось, что и записанные и в тягло, и в службу бросали свое дело и переходили в разряды охотников. Эти переходы допускались и правительством. В 1649 году некто Е.П. Хабаров предложил правительству прибрать служилых и промышленных охочих людей, которые похотят идти без государева денежного жалованья на непослушных ясашных людей по рекам Олекше и Шилке. Это ходатайство было разрешено*(224).

Охочие люди не только входят в состав новых разрядов войск, каковы стрельцы, солдаты, рейтары и пр., но и зачисляются в ряды стародавней московской службы; они везде там, где это для государства нужно. В 1614 году получено было известие, что в замосковские и поморские города пришли воры-казаки, многие люди, и по селам и городам дворян и детей боярских, и гостей и торговых и уездных всяких людей побивают до смерти, и тесноту Московскому государству чинят великую. По этим вестям во всех угрожаемых городах поведено было сбирать охочих всяких людей, боярских и дворянских, и приказчиков, и монастырских слуг с посадов и уездов, а собрав тех людей, над теми ворами и изменники промышлять (Кн. разр. I, 10). Охочие люди на службе - это, конечно, остаток самой глубокой древности. Бесчисленные войны удельного времени велись если не исключительно, то при значительном участии охочих людей. Но и обязательная военная служба, как видно из предшествующей главы, имеет весьма глубокие корни в нашей истории.

Переход вольной службы бояр и детей боярских в обязательную совершился не в один день. Можно думать, что первая мысль о переходе их службы в обязательную возникла в применении к тем лицам, которые получали от князей пожалование земель на поместном или ином каком праве. Первые зародыши такой обязательной службы можно видеть в памятниках XIV века; но она слагалась очень медленно и не составляла еще общего правила даже в XVI веке. Шестнадцатый век представляет еще очень крупные пережитки порядков старинной военной службы. По переписи земель в Тверском уезде, произведенной в 1539 году, оказалось, что в Микулинской волости из 159 вотчинников на службе великому князю состоит только 49 человек, тверскому владыке служили - 3, частным лицам - 46, никому не служили - 55 человек. В волости Захожье было 150 вотчинников, из них великому князю служили - 57, тверскому владыке - 12, частным людям - 2, вовсе не служили - 56. В волости Суземье было 104 вотчинника, из них великому князю служили - 55, владыке - 9, частным лицам - 10, никому не служили - 14. Объединение русских земель в XVII веке сделало в этом отношении большие успехи, но и в XVII веке встречаются дети боярские и дворяне, которые все еще не служат великому князю, а служат разным частным лицам; бежецкий помещик М.Ю. Сербенинов, например, в 1622 году служил Д. Погожеву; другие были служками в монастырях и т.д. Но это уже мелкие исключения из общего правила, и даже не исключения, а нарушения общего правила.

Итак, обязательной службе подлежали в Москве все классы населения, начиная от дворян и детей боярских и кончая посадскими и крестьянами. Социальное положение этих классов было неодинаково: одни могли спокойно сидеть дома и кормиться от своих земель, не прилагая к ним рук своих, другие содержали себя личным трудом. Это отразилось и на отправлении ими воинской повинности. Служилые люди высших разрядов, дворяне и дети боярские, должны были служить все поголовно. Низшие же классы служили не поголовно; здесь обязанность службы лежала не на каждом человеке, а на обществах сельских и городских, которые должны были выставить известное число воинов с определенного числа дворов.

В этом и заключается существенное различие службы высших и низших классов населения. Во всех других отношениях служебное положение их если и не совершенно совпадает, то подходит довольно близко одно к другому; встречаются даже случаи, когда служилые высших классов переходили в службу низших, а эти последние - в службу высших.

Высшие и низшие классы не составляют постоянного войска, они одинаково призываются только на известный поход. В этом они равны.

Но высшие классы служат поголовно, дети служат еще при жизни родителей, здесь служит целый класс; в низших же разрядах служит не класс, а постоянно сменяющиеся лица. Это порождает новые важные различия. В высшем классе обязанность службы от отца переходит к сыну, и служба получает наследственный характер. Это уже видно в памятниках XVI века. В одной грамоте об отставке читаем: "А в его место велели служить сыну его Булгаку, как поспеет; а сын его одиннадцати лет; а дали сыну его срок на 4 года"*(225). Далее, имея в своем распоряжении класс наследственных слуг, правительство считает себя обязанным особенно заботиться об этом классе и устраивать членов его так, чтобы они действительно могли служить. По отношению к слугам низших классов правительство таких мер не принимает. Здесь обязанность вооружать воинов и содержать их лежит не на правительстве, а на общинах, которые их выставляют. Служба и тех и других оплачивается, но из разных кошельков.

С появлением постоянных войск, по западноевропейскому образцу, а эта новость восходит к концу XV века, происходит сближение и в этих двух отношениях. В драгунах, рейтарах, солдатах служат вольные люди всякого происхождения. Кто поступил в эти войска, остается там с потомством; таким образом, и для низших классов возникает наследственная служба. Заботу о содержании и вооружении постоянных войск правительство принимает тоже на себя. Солдаты, драгуны, рейтары точно так же верстаются поместьями и денежным государевым жалованьем, как дворяне и дети боярские*(226).

В этих новых войсках, как и в старых, стоят рядом лица самого разного происхождения. В 1679 г. верхотурскому воеводе велено было, от прихода воинских людей, построить драгун из тяглых и не тяглых людей; а около того же времени в Орле в драгунах служили дети боярские, в Атемаре дворяне и дети боярские служили в рейтарах и солдатах, в Ломове дворяне и дети боярские - в рейтарах, в Луцке казаки служили в рейтарском строю. Одно и то же лицо служит то полковую службу с дворянами и детьми боярскими, то рейтарскую со всякими вольными и даже тяглыми*(227).

Те же явления наблюдаем и в XVI веке. Ряжские дети боярские в 1591 году уходят добровольно в казаки, и правительство это допускает, а имя данковского стрельца значится в послужном списке ряжских детей боярских*(228).

Были даже случаи, когда крестьяне прямо-таки заменяли на службе дворян и детей боярских. Я вижу это в постоянно повторяющемся распоряжении, по которому отставные служилые люди и недоросли должны были выставлять за себя даточных людей. Сами они служить не могут, отставные - по старости, болезням, ранам, недоросли - по молодости, а потому и заменяются своими крестьянами. Это выступает еще яснее из одной десятни, в которой приведено такое правило: "В случае отставки, служить сыну его, а если сына нет, даточному человеку" (Атемарск. дес. 142).

Итак, в Москве дворянская служба не была обособлена от крестьянской, и дворяне и крестьяне стояли рядом в одних и тех же сотнях и заменяли друг друга и в новом строевом, и в старом нестроевом войске. Московская служба не имела характера привилегии; объединение Русской земли совершалось не силами замкнутого дворянского сословия, а силами всего населения Русской земли, и дворянами, и посадскими, и крестьянами.

Насколько резкое обособление высших классов от низших было чуждо служилым чинам Москвы, видно из следующих курьезных случаев.

Г.А. Пиков был верстан денежным и поместным окладом и в 1597 году явился на смотр к получению денежного жалованья. Рязанский сын боярский г. Коробьин увидал его на смотру и признал в нем своего холопа и вчинил иск о возвращении его в холопство.

Е.Н. Воронов, наделенный поместьем в 40 четей, также явился на смотр и к получению государева жалованья. Местные дворяне, увидав его, сказали, что он живет в крестьянах за И. Протасовым. Воронов это признал, но утверждал, что это было раньше, а в последнее время, в течение целых 8 лет, он служит государю. Дело поступило на решение московских бояр; они нашли, что Воронов, несмотря на то, что в прежнее время рядился в крестьяне к Протасову, может нести дворянскую службу с городом.

Ф.И. Кирьяков верстан был окладом поместным и денежным наравне с другими ряжскими детьми боярскими, но на смотр не явился; местные дворяне сказали, что он не служит, а состоит дьячком на крылосе.

М.Г. Балашов был наделен поместьем в 20 четей и служил с городом, а по рождению он был сын ямщика.

Б.С. Никонов также был верстан поместным и денежным окладом и состоял в списке ряжских детей боярских и явился на смотр. Местные дети боярские сказали про него, что он мужик, портной мастеришко, и жил у г. Фролова в дворниках. Дело дошло до Москвы. Бояре приговорили выкинуть его из службы*(229).

Итак, в дворянские и детей боярских списки заносятся крестьяне, мастеровые, дьячки, сыновья ямщиков и даже холопы, они верстаются поместными и денежными окладами и несут государеву службу в рядах дворян и детей боярских. А всякая такая запись делается при участии самих же местных дворян и детей боярских. Это возможно было только при очень малом развитии чувства классовых различий, что и составляет особенность Москвы. А эта особенность объясняется крайней пестротой состава высшего служилого класса в Москве, о чем уже была речь. Среди дворян и детей боярских было много людей столь бедных, что поступление их в крестьяне, дворники, дьячки не представляло ничего необычайного; они поступали даже в холопы. Это известно и законодательству того времени; оно дозволяет принимать детей боярских в холопы, но на условии, что они от службы отставлены*(230).

В наших памятниках встречаются даже указания на установляемые правительством пути перехода из холопов в служилые люди, а затем и в дворяне. В.Н. Сторожев, издатель многих десятен XVI и XVII веков, приводит такое место из Муромской десятни 1605 года: "Сказали про них (про некоторых лиц, занесенных в списки детей боярских) окладчики, что они по Борисову велению Годунова верстаны в дети боярские из холопей за доводы, а в нынешнем 114 году, по государеву, цареву и вел. кн. Дмитрия Ивановича всея Русии указу от службы отставлены и отданы по-прежнему в холопство"*(231).

Служба дворян, детей боярских, посадских людей и крестьян не была даровой, она оплачивалась. Тяглые люди получали плату и всякий военный снаряд от сельских обществ, которые их выставляли, о чем подробнее в III т. "Древностей". Служилые люди вознаграждались правительством; оно же содержало и постоянные войска. Но случалось, что военные потребности и этих войск иногда удовлетворялись теми же тяглыми людьми. Так, в Литовский поход 1577 года велено быть из Виляна помещикам да стрельцам, сколько можно, верхом, а лошадей приказано взять с Вилянской слободы да с уезда, с сох. В 1614 году велено было снарядить отряд стрельцов лошадьми, собрав их с Ярославского посада и уезда. В следующем году, в поход на немецких людей ко Пскову, велено было кормовые запасы взять в городах и уездах, где ближе. В том же 1615 году кормовые казачьи деньги собрали с волостей и т.д.*(232)

Перехожу к вопросу о содержании служилых людей высшего разряда и постоянных войск. Они содержались государевым денежным жалованьем и раздачей земель. Но слово "жалованье" означало в Москве не то, что мы теперь понимаем под ним, не определенную штатную выдачу 20-го числа каждого месяца, а государеву милость, которая оказывалась служилым людям всякий раз по особому распоряжению; это и есть первоначальный смысл слова "жалованье". Государь давал жалованье, когда находил это нужным. Это дело его милостивого усмотрения.

Государево жалованье состояло в даче земель и денег. Даче жалованья предшествовало верстание. Что же такое верстание? Верстание есть определение места служилого человека в ряду других. В десятнях так и говорится: "Верстают, кто кому отечеством и службою в версту". В силу верстанья каждый знал, какое место занимает он на службе, кому он равен, а быть равным и значит быть в версту, кого он выше и кого ниже. Верстание распределяло служилых людей по статьям высшим и низшим и имело своим следствием определение оклада их денежного и поместного жалованья, который, смотря по статье, тоже был то выше, то ниже.

Верстание делалось на основании отечества и службы. Что же это такое?

Отечество есть местническое понятие, под ним разумеется отеческая честь, а так как она у отцов не одинакова, то и сыновья, по чести отцов, зачисляются в разные статьи. Об отеческой чести у меня идет речь в "Лекциях и исследованиях", и я не буду повторять там сказанного. Верстанье по отечеству - любопытная черта. Она указывает на то, что верстанье сложилось в период процветания местнических обычаев. Это явления параллельные.

Верстаются городовые дворяне, но не одни они; верстаются и рейтары, и драгуны, и солдаты*(233). А среди них служат не одни дворяне, но и дети неслужилых отцов, всякие вольные люди, дети крестьян, посадских и пр. Как же эти меньшие люди верстаются? Есть у них отеческая честь? По московским понятиям, у них нет отеческой чести. Крайняя ступень, на которой признается за людьми отеческая честь, - это городовые дворяне. Дьяки, очень почтенный разряд лиц в Московском государстве, но и они не имели отеческой чести. Не могли ее иметь и неслужилых отцов дети, поступавшие в драгуны, рейтары, солдаты. Как же они верстались? Они верстались только по службе, по этому второму условию верстанья, которое применялось и к дворянам, и к детям боярским. Это также очень любопытное условие.

Если при верстании берут в соображении службу, то, значит, верстающиеся уже служили. Да, многие из них уже служили, но не все. Это не была обязательная служба; обязательная служба начинается только с верстанья; до верстанья служат добровольно. Это так называемые служилые новики; они противополагаются неслужилым.

Вот для примера отзыв окладчиков и местных дворян о служилом новике, С.А. Лопакове:

"Служил с нами, с городом, многие государевы службы: как де был под Москвою вор, Ивашко Болотников, и как Ивашку Болотникова побили и разгоняли, а Юшку Беззубцева осадили в Заборье, а он де в те поры в бою был; да он же служил в Волхове, как был боярин и воевода князь Иван Семенович Куракин, ходил на литовских людей к Орлу и сошлися меж Орла и Волхова, и он в те поры с литовскими людьми бился явственно, и с того бою отвез знамя; да он же служил, как шол с Москвы Гасевской с литовскими со многими людьми, и в те поры приходил на литовских людей князь Микита Шеховской да Кирило Воржинской, и в те поры литовских людей побили и языки поймали, и он де в те поры с литовскими людьми бился же; да он же служил, как приступал к Погорелову городищу Лисовской, и он де в те поры сидел в осаде, и написан был на стене, и с литовскими людьми на приступе бился же. И за службу де пригодитца он в первую статью служилых новиков..." (Зубцовская десятня, 1622).

Чем была лучше служба, тем лучший назначался новику оклад.

Очень важно было бы определить процентное отношение служилых новиков к неслужилым. Это бросило бы яркий свет на патриотизм высшего московского служилого класса. Но это сделать нельзя. Можно подобрать цифры служилых и неслужилых новиков, явившихся к верстанью, но это еще не дает ответ на вопрос, потому что мы не знаем, каких лет были неслужилые новики. Возможно, что они все были в возрасте 15 лет и, следовательно, до верстанья, по молодости, не могли служить. Напечатанный материал крайне недостаточен для решения нашего вопроса. Для примера приведу несколько цифр. В Коломне к верстанью в 1577 году явилось служилых новиков - 34 человека, неслужилых - 69; в Бежецке в 1622 году: служилых - 10, неслужилых - 25; а в 1646: служилых - 7, неслужилых - 14; в Кашине: служилых - 4, неслужилых - 68. Коломенские и бежецкие цифры представляют московский патриотизм в блестящем виде: и тут, и там до половины наличного состава новиков уже состояло на службе добровольно, без верстанья; Кашинский список представляет ничтожный процент патриотов, но ведь мы не знаем возраста 68 неслужилых: может быть, они все только что поспели на службу. А если это так, мы не имеем основания грустить и перед цифрой 4. Мы имеем еще отрывок кашинской верстальной десятни 1646 г. По этому отрывку дело кашинского патриотизма представляется тоже в очень благоприятном свете: на 21 неслужилого новика к верстанью явилось 13 служилых. Это более половины*(234). Во всяком случае, и по напечатанным материалам мы можем сказать, что служба неверстанных новиков не представляла исключения. Этот новый материал дает иное представление о нашей старой службе, чем то, какое мы находим у историков, не видавших десятен, а потому говоривших с такой настойчивостью о нетях и кнутах, которыми их были за неявку. О нетях и кнутах у меня речь будет впереди; а теперь я желал бы обратить внимание читателя на "ести", которые служили без жалованья и без поместий. Надо думать, что им далеко не были чужды чувства патриотизма и любви к отечеству.

На значительное распространение добровольной службы лиц неверстанных указывает и общее правило, известное всем десятням: "Верстать по отечеству и по службе". Служба неверстанных, значит, не редкость.

По одному отечеству верстаются все неслужилые новики. Верстание солдат, рейтар, драгун делается только по службе. Поэтому они верстаются не при приеме на службу, а после нахождения некоторого времени на службе.

Верстанье поместьями и денежным жалованьем солдат, рейтар, драгун и других видов постоянных войск не подлежит никакому сомнению. О нем прямо говорится в десятнях.

"По государеву указу велено детей боярских, пеших кормовых солдат, разных городов, и всяких чинов людей новиков, которые были под Смоленском (т.е. служилых) с прихода до отхода, государевым жалованьем, поместными оклады и деньгами, верстать... А вольным русским всяким людям, солдатом же, учинены оклады против статей казаков, поместной по 200 четей, денег по 8 р." и т.д.

Это десятня 1634 года*(235). А в 1585 году верстали епифанских казаков, и в результате этого верстания из казаков получились дети боярские. В заголовке десятни читаем: "Десятня детей боярских епифанцев, которые верстаны из казаков". Так легко переходят разные разряды один в другой, казаки в дворян, дворяне в казаков. В Атемарской десятне 1679 года встречаем верстанье копейщиков, рейтар и опять солдат. Итак, верстают не одних дворян, а и всяких вольных людей, состоящих на службе. А между тем в 1614 году в указе о смотре и верстанье детей боярских тулян сказано: "А не служилых отцов детей поместьями и деньгами не верстать"*(236). Такого рода запрещения повторяются в течение всего XVII века. Как же быть, дети неслужилых отцов то верстаются, то нет? Это очень легко примиряется. Окладчики, на основании показаний которых делается верстание, иногда, за взятки, вместе с дворянами проводят к верстанью крестьян, мастеровых и даже холопов. Вот это и запрещено, а не верстанье служилых людей, каковы казаки, рейтары, солдаты и т.д., хотя они не служилых отцов дети.

Верстанье по отеческой чести породило такое правило: верстать должно не выше отцов и большой братьи*(237), т.е. какова бы ни была служба служилого новика, он не может получить высшего оклада, чем были оклады его отца и старших родственников. Это чисто местническое правило.

Кроме отеческой чести и службы при верстанье принимается еще во внимание физическая и умственная способность к службе. В одобрение новика, обыкновенно, говорится: "головою и службою добр" или: "собою добр" или "отечеством середний, а собою добр".

Обыкновенно предписывалось верстать новиков, как только они в службу поспели; а поспевал человек в службу по достижении 15 лет. До этого возраста он был "недоросль". Но в действительности верстанье нередко очень запаздывало. В десятнях встречаются указания, что молодые люди служат до верстанья 2, 3 и более лет, а есть и такие, которые служили по 10 лет до верстания и, стало быть, верстались в 25 лет.

Случалось, что некоторые дворяне и совсем не верстались, и в службу не попадали. Городовые дворяне, как увидим далее, имели очень небольшие поместья. Родители не всегда могли давать своим детям достаточные средства содержания. Верстанье нередко очень запаздывало, а вместе с тем запаздывало и наделение новиков поместьями. Это имело последствием то, что такие засидевшиеся новики от бедности "брели розно", т.е. уходили из родительского дома для приискания себе какого-либо рода жизни: одни поступали служками в монастыри, другие шли в боярские дворы, в дьячки, и т.д.*(238) Хотя указы и запрещали брать в холопы служилых отцов детей без отпуска, но их брали, и, таким образом, они уходили от службы и терялись для дворянства.

Запаздыванье верстаньем было причиной того, что новики должны были просить о верстанье, и верстанье совершалось не по почину правительства, как обыкновенно, а по челобитью, которое вызывало указ*(239).

Обыкновенно при верстанье определялся оклад поместного и денежного жалованья, но случалось, и нередко, что сперва определялся какой-нибудь один оклад, денежного или поместного жалованья, а потом делалось дополнительное верстанье по окладу, еще не назначенному.

Верстанье делается по статьям, а в статьях выражается оценка отечества и службы. Какие же были статьи? На этот вопрос отвечать весьма трудно потому, что практика правительства чрезвычайно колебалась. Статьи верстанья половины XVI века очень отличаются от тех, которыми руководствовались в XVII-м. В половине XVI века встречаем скалу в 25 статей денежного жалованья. Самая большая в 100 р., затем идут статьи в 95, 90, 85 р. и т.д. до 17-й статьи в 20 р.; последние восемь статей идут в таком порядке: 17 р., 15, 12, 10, 9, 8, 7, и 25-я статья в 6 рублей. Такой оклад, однако, не первоначальный, он назван "новым"*(240). Какой ему предшествовал, я не знаю. С конца XVI века встречаем скалу всего в шесть статей. Вот она:

Но и от этой скалы делаются постоянные отступления.

В 1590 году велено было верстать переяславцев денежным жалованьем только в три статьи: первая в 7 рублей, вторая в 6, третья в 5. Здесь не допускается ни отечества, ни службы в 8, 10 и 12 рублей. Такое же предписание повторяется в 1597 году для Ряжска, но с той разницей, что третья статья оценена и в 5 и в 4 рубля. Одна и та же статья имеет разную цену!

Далее, оклады различаются, смотря по тому, кто верстается: служилые новики или неслужилые, дети боярские или казаки. В 1597 году в Ряжске служилым новикам приказано было положить денежный оклад в 7, 6 и 5 рублей; а неслужилым в 5 и 4 рубля. То же делается и в XVII веке. В 1616 году приказано было лучшим новикам, детям боярским служилым, большой статье, дать по 300 четей и по 8 рублей, другой статье по 250 четей, денег по 7 рублей, третьей статье по 200 четей, денег по 6 рублей; а неслужилым, большой статье только по 200 четей, денег по 7 рублей и т.д.*(242) Здесь тоже только три статьи, но повыше и с предпочтением служилых неслужилым. Это очень важно в том отношении, что службе придается большее значение, чем отечеству. Неслужилые по отечеству могли быть выше служилых, но за службу они всегда верстаются выше. Личная служба шла в Москве впереди отеческой чести. То же явление наблюдалось и в местнических счетах в предпочтении, которое отдавалось ближайшей службе перед дальнейшей.

Оклады солдатам и казакам определялись иногда в одной только статье: поместный оклад в 200 четей, денежный в 8 р.; так было в 1634 году. А в 1585 году верстали в Епифани казаков в дети боярские в две статьи: им давали поместный оклад большой статье в 40 четей, а второй в 30. И это не единственный случай таких мелких окладов. Очень небольшие первичные оклады находим и в Ряжской десятне 1597 г. и для природных детей боярских, а не казаков. Многие из них были верстаны по 80, 70 и 50 четей. И нет основания думать, что это убавка новичного оклада за плохую службу. Это первичный оклад, далеко отступающий от той скалы, которая указана выше.

Итак, первичные оклады были очень разнообразны. Как же это объяснить? Очень просто. Москва управлялась не законами, а усмотрением. Отсюда все различия. Общего закона не было. На всякий случай нужно было особое распоряжение; при этом, по особенностям случая, нам неизвестным, правительство распоряжалось различно.

Так разнообразны были новичные оклады поместного и денежного жалованья.

Рассмотрим теперь, в чем заключалось значение верстанья и каковы его последствия.

Значение верстанья чисто юридическое. С момента верстанья начинается обязательная служба для новика, и нередко случалось, что после верстанья он немедленно куда-нибудь посылался. "А поверстав новиков, велети им быти на государевой службе в Коломне"*(243). Это первое. Во-вторых, верстанный получал право на жалованье в размере определенного ему оклада и мог просить о выдаче ему этого жалованья; но получал он денежное жалованье, когда были в казне деньги и государь находил нужным такую выдачу, поместное - когда были свободные земли. Это право прекарное.

Так как верстанье делается для определения жалованья, то этим и объясняется, почему верстанье применяется ко всем ратным людям, получающим содержание от правительства, а не одним только дворянам и детям боярским; оно применяется и к солдатам, хотя бы они были из крестьян.

Так как верстанье делается на основании отеческой чести и прежней службы, то отсюда вовсе еще не следует, что поверстанный действительно может служить. Дворяне и дети боярские выходили на службу в собственном вооружении, на своих конях и со своими продовольственными запасами на все время службы. Новик служилый мог в течение нескольких лет служить на счет отца или родственника, с их поместий, а потом он мог лишиться этой поддержки и быть не в состоянии нести издержки похода. В десятнях окладчики, зачислив новика в первую статью, очень нередко говорят, что ему на службу подняться нечем. Я привел выше отзыв о прежней службе зубцовского сына боярского Лопакова. Его зачислили в большую статью, 350 четей и 12 рублей; но способности к службе у Лопакова не было ни малейшей; он не имел ни поместий, ни вотчин; он не мог выступить в поход даже если бы ему и выдали назначенное жалованье. "На государеву службу, - говорили о нем окладчики, - ему тем государевым жалованьем поднятьца не чем; а поместья де за ним и вотчины нет".

Итак, верстанье не стоит ни в каком отношении к действительной способности нести службу. Новики низших статей могли иметь более средств к службе, чем новики высших.

Верстание есть акт повторяющийся. Отеческая честь - не изменяется и после первичного верстания, но достоинство службы может измениться. Отсюда вытекает логическая необходимость повторительных верстаний. При этом первичный оклад может быть и увеличен и уменьшен, смотря по службе. В 1594 году приказано было произвести смотр ряжским детям боярским, и тем из них, которые "собою и службою добры", оклады увеличить, а которые "собою и службою худы, а были верстаны окладами большими", - убавить. Некоторым, действительно, оклады были увеличены с 250 четей до 300. На смотру 1597 года некоторым ряжанам оклады были уменьшены. О Фролове, Дышкове, Климове, Кокурине и Лагвенове окладчики сказали, что они с ними совсем не служили. На этом основании первоначальный их оклад в 100 четей был низведен до 25. Лица, негодные к службе за старостью, по болезням и пр., совсем выключались из оклада. Наоборот, за особые заслуги первоначальный оклад мог увеличиться вдвое и более. И.С. Шестаков в начале XVII века был поверстан во вторую статью, 300 четей. А потом ему прибавили за подмосковные службы 100 четей, в 1616 г. за подмосковные же службы еще 50 четей, за службы в шестнадцатых и семнадцатых годах прибавили еще 100 четей, а за можайскую службу и за московское осадное сиденье в 1820 году еще прибавили 100 четей, всего получилось - 650 четей. Но не все имели такую удачу. Ф.С. Батюшков в 1617 году был верстан в 300 четей, а в 1649 году имел прибавки только 50 четей. Оклады других, более счастливых, слуг доходили до 900 четей и даже до 1000, а оклад денежного жалованья до 100 руб. Возрастание денежного оклада не шло параллельно с возрастанием поместного. И тот и другой увеличивались независимо один от другого. Этим нарушалось указанное выше соотношение новичных окладов. В десятнях мы встречаем, например, такие оклады: 300 четей и 14 руб., 200 четей и 13 руб. Денежный оклад перегнал в этих случаях поместный*(244). Верстание поместьями и деньгами делается независимо одно от другого. В источниках так и говорится: "имали первые деньги, ныне поверстаны другими", при этом поместный оклад мог остаться в новичном размере. Таким образом, деятельность служилого человека находилась под постоянным надзором, и он ежеминутно мог быть низведен на самый ничтожный оклад или возведен в тройной и более.

В чьих же руках находилась участь московских служилых людей? Участь их решалась на смотрах, на которых должны были присутствовать как новики, так и все служилые дворяне и дети боярские; а смотры производились присылаемыми из Москвы чинами при участии местных дворян и детей боярских. Из Москвы для производства смотров присылались чины разного достоинства: в XVI веке производство смотров поручалось очень высоким лицам: окольничим и боярам и при них дьякам, в XVII - встречаем стольников и при них подьячих. Они привозили с собой из Москвы списки служилых людей, по которым и делались перекличка и смотр дворян и детей боярских. На основании этих списков составлялись новые, по новым данным смотра и верстания, и дополнялись списками новиков, а иногда недорослей. Эти новые списки служили материалом для следующего смотра. Сомнительные вопросы докладывались боярам в Москве. Но кто бы ни был назначен из придворных чинов, суть дела была не в них; суть дела была в показаниях окладчиков, на основании которых московские чины и постановляли свои приговоры. Лучше сказать, они только скрепляли показания окладчиков. А кто были окладчики? Окладчиками были выборные из местных дворян; выборы производились всеми дворянами города*(245). Они давали свои показания под присягой. Московские чины опрашивали их публично, в присутствии всех местных дворян, показания которых тоже выслушивались. В этом могла заключаться значительная гарантия правдивости показаний окладчиков. Но в самом существе дела было столько неопределенного и трудно уловимого, что участь служилых людей решалась, в значительной мере, усмотрением окладчиков. Место усмотрению было очень широкое. Возьмем, например, решение вопроса об отечестве или о служебных заслугах. Тут нет никаких твердых правил, это все дело усмотрения. Хотя окладчики и выбирались и действовали они публично, но вопросы, подлежавшие их решению, допускали столько субъективности в их оценке, что о правдивости их показаний могли быть очень разные мнения. Московское правительство само понимало трудность этого дела и иногда назначало поверку верстанья. Так, в 1622 году велено было стольнику Ивану Куракину да подьячему Ботвиньеву "допросить окладчиков и всего города про тех новиков, которых верстали окольничий Микита Пушкин да дьяк Б. Поздеев: тех новиков поместными и денежными оклады верстали по их ли отечеству и службе или их верстали не делом".