Верстание определяет оклад денежного и поместного жалованья; только верстанные могут получать это жалованье

Тем не менее жалованье не составляет необходимого условия службы. Как до верстанья служат без жалованья, так и по верстании многие служили без жалованья. В 1619 г. упоминаются новгородские дворяне и дети боярские, которые служат без поместий; в 1647 г.

Зубцовский дворянин г. В. Норматцкий так определяет цель жалованья: "А с вологодского поместья ему на государеву службу подняться не чем, а государева де ему жалованья из чети 19 рублев, и только де государь его пожалует, велит ему дать свое государево жалованье, оклад его, и он на государеве службе будет на добром коне, в латах да в шишаке, с пищалью, а простого коня и служилого человека за ним не будет"*(247).

Поэтому жалованье нередко выдавалось при самом верстании новиков. С новичного верстания для новиков начиналась обязательная служба: чтобы они могли к ней приготовиться, им и давали деньги. Прежде поверстанным деньги давались при выступлении в поход. В указах так и говорится: "выдать деньги для такой-то службы", ржевской, смоленской и пр.

Служба под Смоленском продолжалась подряд несколько лет, а потому жалованье выдавалось ежегодно: в 1631, 1632 и в след.*(249) Из предшествующего мы знаем, что в XV, XVI и XVII столетиях немного было лет, когда бы не было службы. Служилые люди должны были быть всегда готовы к выступлению. Чтобы удовлетворить должным образом этой потребности, деньги выдавались не при самом выступлении, а заранее, до назначения похода. Такие случаи не редки*(250). Но служили и без денежного жалованья. В десятнях двадцатых годов XVII века постоянно встречаем такое выражение: окладчики, определяя способность дворянина к службе, говорят: "Без государева денежнаго жалованья может служить на меринке, а с жалованьем на добром коне". Тут предполагается служба всех дворян и детей боярских без жалованья, только она будет хуже снаряжена, чем служба с жалованьем.

Встречаем указание на годовое жалованье. В 1556 году городские пищальники получали в год по одному рублю и, кроме того, соль и хлеб. В 1647 году упоминается годовое денежное и хлебное жалованье для стрельцов, казаков и пушкарей по новгородским городам; около того же времени получали годовое денежное и хлебное жалованье служилые люди в Якутске, а в Терском городе даже дети боярские и стрельцы*(251). Это случаи исключительные, и нельзя думать, чтобы перечисленные воины получали свое денежное и хлебное жалованье на основании верстанья.

Ввиду многочисленности известий о том, что выдача денег приурочивалась к походам, и думать нельзя, что в Москве возникло уже годовое жалованье, как общее правило, независимо от потребностей наступивших походов.

Наконец, встречаются случаи выдачи жалованья после службы. В 1634 году жалованье было выдано дворянам и детям боярским по уходе их из-под Смоленска. Это жалованье имеет характер награды.

Жалованье дается для службы и за службу, но не за всякую. По московским понятиям, была служба столь легкая, сравнительно, конечно, что ее можно было служить и без денежного жалованья, с одной земли. Такой легкой службой считалась осадная. За нее жалованья не полагалось*(255). Точно так же не полагалось жалованье и за приказную службу, на которую нередко назначались дворяне и дети боярские. Во введении к Каширской десятне 1599 года читаем:

"Которые дворяне и дети боярския по приказам и у дел по городам, и тем дворянам и детям боярским государева ц. и в. князя денежнаго жалованья не давали".

Так как жалованье дается для службы, то оно дается не просто с распиской получателя, а за порукой местных дворян, которые ручаются "в службе и в деньгах".

"А поверстав, денежное жалованье им дали с поруками, что им государева служба служить, на срок приезжать, и до сроку не съезжать".

Но встречаем и такую поруку:

"Давали государево жалованье по списку всем на лицо с порукою, что им быть на государеве службе конным и оружным".

Эта прибавка, конечно, не изменяет существа дела. И без нее ручательство "в службе" предполагает и вооружение, и оконение.

В случае неприезда получившего жалованье поручитель должен уплатить за него деньги и, кроме того, он может быть наказан еще тюремным заключением*(256). Кто не представлял за себя поручителя, тот жалованья не получал*(257).

Выше я указал на точки соприкосновения дворянской и крестьянской службы. Их надо дополнить новой. Крестьяне получают свою наемную плату также за порукой; речь об этом идет в III т. "Древностей", с. 202.

Если мужа убивали в войне, оклад его жалованья выдавали жене*(258). Увечным давали на лечение ран, но не по окладу, а по особому усмотрению: 2, 3 и 4 рубля*(259).

Служилые люди имеют по верстанью оклад денежного жалованья, и на походные издержки действительно им жалуются деньги. Спрашивается теперь, выдаваемое жалованье соответствует окладу или нет? Очень нередко выдаваемое жалованье совершенно соответствует окладу, и в этом случае оно называется "свершеным"*(260). Но это соответствие не необходимо; бывают случаи не только умаления и прибавки к окладу, но, при выдаче одним полного жалованья, невыдачи другим, их сверстникам по службе и городу, ни копейки.

Последний случай бывает тогда, когда отпущенные для жалованья деньги исчерпаются прежде удовлетворения всех, кому велено сделать выдачу. Так случилось с ряжанами в 1591 году. Из наличного состава - 379 человек жалованье получили, а девяти "жалованье не дано, потому что денег не стало".

Дается жалование неполное или вовсе не дается за неявку на службу и за ранний со службы отъезд.

Но нередко дается больше, чем по окладу положено. Прибавка делается за служебные труды, но по очень разным соображениям. В 1597 году муромец В.М. Ларивонов получил окладное жалованье 6 р. да в прибавку 2 р. "за полон".

В 1634 году бежецкие дворяне и дети боярские получили за смоленскую службу жалованье выше оклада и разное, смотря по тому, кто был усерднее и долее оставался на службе*(261). Прибавка против оклада за смоленскую службу была распространена и на зубовских дворян. Один из них, Ф. А. Демьянов, получил по высшей статье 25 рублей, а оклад его был всего в 17 р.

Тверской дворянин И.К. Рудаков имел оклад в 8 р., а в 1631 и 1634 гг. получил по 20 р., а в 1649 г. - 14 рублей. В последнем году оклад его, кажется, был увеличен, но только до 12 рублей. Очень характерен в этом отношении наказ боярину и воеводе кн. И.Б. Черкасскому от 1618 года. В этом наказе велено было дать жалованье по 15 рублей всем, кто имеет жалованье менее 15 р., т.е. чей оклад менее 15 рублей*(262).

Выдача жалованья в каждом отдельном случае есть результат усмотрения. Это усмотрение обусловливается не одними служебными заслугами, а иногда и наличным состоянием служилого человека: бедным дают больше, богатым меньше. В 1633 году приказано было дать по 25 р. тем, у кого поместья пусты или их и совсем нет; по 20 р., у кого было от 2 до 15 крестьян; у кого более 15 крестьян - ничего не давать. Это перед выходом в поход*(263).

Сотникам был обыкновенный оклад в 10 р. Эти 10 р. так и назывались "сотничьи". Но и сотникам выдавали то больше, то меньше. Казацкому сотнику в 1597 году дано 10 р. "сотничьи", да придано за воронежскую службу 2 рубля. А сотник Озеров в 1597 году получил только первые 6 рублей*(264).

Кому и сколько выдать, это обыкновенно определяется царскими указами. Но самая выдача производится на смотрах и при участии окладчиков. Окладчики и при выдаче денежного жалованья играют такую же решающую роль, как и при верстании. В 1650 году велено было арзамасским дворянам выдать по 14 рублей жалованья; окладчики Ив. Воронцову ничего не дали за его плохую службу. Он нашел это несправедливым и подал царю весьма характерную жалобу. Вот как описывает он свою службу и несправедливость окладчиков:

"И будучи на твоей государеве службе, вал земленой делал и ров копал и всякую работу работал... а мне, холопу твоему, государево жалованье не дано, потому что окладчики оболгали меня, холопа твоего, по недружбе, будто меня с твою государеву службу не будет... А отец мой убит на твоей государеве службе подо Ржевою, а брата моего роднаго, Калины, не стало на твоей государеве службе под Смоленском, и службы, государь, родителей моих и мои в разряде выписаны... Милосердый государь... пожалуй меня, холопа своего, за службы и за кровь отца моего и за смерть брата моего и за мое службишко, вели, государь, мне свое государево жалованье против моей братии выдать".

Решение неизвестно. В челобитье приведены указания на отечество и на собственную службу. Но собственная служба ограничивается земляными работами, а потому приговор окладчиков, может быть, и справедлив*(266).

В половине XVI века встречаем и в вопросе о жаловании особенности, неизвестные XVII веку. Тогда выдавалось, кроме жалованья по окладу, еще особое жалованье на каждого выводимого служилым человеком воина. Это жалованье было различно, смотря по тому, выводил ли он только обязательное число воинов или больше. За обязательных платили по 3 р., по 2 и даже менее; за выводимых сверх того платили по 3 р., по 5, по 6 и даже больше. Чем обусловливались эти различия в вознаграждении за людей того же характера, это не ясно. Кто выводил менее людей, чем должен был вывести, у того делался вычет из окладного жалованья*(267).

Кроме денежного жалованья служилые люди получают земельную дачу; она-то и обеспечивает их существование. Но и земельная дача не необходима для службы: служат и без поместий. Выше я указывал уже на новгородских дворян и детей боярских, которые служили без поместий. Это далеко не единственный случай. В десятнях можно найти немало указаний на службу без поместий и вотчин. Так служили тверские дворяне Давыдовы, несколько ряжских дворян и другие*(268). Им, конечно, помогали их родственники. А встречаются и такие, которые служили без поместий и денежного жалованья. Но все, поверстанные поместными окладами, имели право на надел землей. Как же осуществлялось это право?

На этот вопрос отвечать общими положениями чрезвычайно трудно, по крайнему разнообразию московской практики. Выше я имел случай указать на то, что солдаты и рейтары тоже верстаются поместными окладами. Отсюда можно было бы вывести, что поместные дачи одинаково обеспечивают содержание как новых постоянных войск, так и старых, не постоянных, созывавшихся только на время войны. А в действительности это далеко не так. Некоторые служащие в постоянных войсках могли иметь поместья, но не все. Можно думать, что большинство служивших в новых постоянных войсках обеспечивалось не поместьями, а дачей им пашни.

В чем же разница? Поместье состояло из населенной земли. Дворяне и дети боярские получали населенные земли и жили трудом крестьян. Люди постоянных войск получали не населенные, а пашенные земли, которые они должны были обрабатывать своими руками. А так как в постоянных войсках служили и дворяне, и дети боярские, то, следовательно, и некоторые из них жили трудами своих рук.

В 1647 году велено было новгородских и ладожских казаков и ладожских стрельцов устроить землями. В 1658 году встречаем в Олонецких погостах солдат и драгун, поселенных на пашне. Они посылаются в разные походы и, кроме того, ставят из своей среды даточных людей. В 1667 году старые солдаты, воевавшие с немцами и поляками, были поселены на вечные времена в городе Красном и получили пашенную землю. Они дали на себя крепость "быть на службе"; эту крепость они сопровождают челобитьем о выдаче им недоданных кормовых денег и впредь о жалованьи, ибо скудно*(269). Но разнообразие земельного устройства войск шло и еще далее. Были стрельцы и казаки, которые жили по городам и получали там не пашенные, а дворовые участки. Им давали денежное пособие на дворовое строение*(270).

Итак, постоянные войска имели очень разнообразное обеспечение. Я выше указал на то, что некоторые из них имели годовое жалованье. Нет основания думать, что выдаче его предшествовало верстание. Это годовое жалованье состояло иногда из денег и хлеба. Некоторые стрельцы, например, получали денежное жалованье по 3 р. да ржи и овса по 6 четвертей. Некоторым драгунам и солдатам вместо хлеба натурой давали поденный корм в размере 7 и 8 денег, разную сбрую из казны да на платье по 3 руб. Эти тоже не верстались и денежного и поместного оклада не имели*(271). Перечислить все эти разности не представляется никакой возможности, да это, конечно, и не нужно: для характеристики московских порядков довольно сказанного.

Перехожу к даче земель. Наделение постоянных войск пашенной землей совершалось массами. Правительство приказывало, например, всех новгородских и ладожских казаков устроить землями и их устраивали, так как пустых земель было много. Устраивать таким образом поместьями можно было только в исключительных случаях. Такой случай наблюдаем при великом князе Иване Васильевиче, по присоединении новгородских владений к Москве. Он конфисковал тогда все новгородские боярщины и боярщинки и роздал их в поместья целой массе московских дворян и детей боярских*(272). Но в обыкновенное время таких массовых раздач поместий производить было нельзя, ибо свободных населенных имений или и совсем не было, или их было немного. Как же наделялись имевшие поместный оклад дворяне и дети боярские? Они наделялись, когда оказывались налицо свободные населенные имения. Для этого не было никакого определенного срока. Свободные поместья могли оказаться в случае смерти помещика или отобрания у кого-либо поместий и вотчин.

Московские государи раздавали в поместья и свои дворцовые имения, и черные села, и деревни, но их нельзя же было раздать все: этот источник тоже был ограниченный. Спрос на поместья всегда превышал предложение. Кому же давали свободное поместье из имеющих право получить? Тут не было никакой очереди. Желающих получить свой оклад были тысячи; как увидим из дальнейшего, никто не имел поместья в меру своего оклада, и, следовательно, все имели право на открывшееся поместье; а сколько было поместий? На этот вопрос, конечно, нельзя отвечать цифрами; но так как ни у кого не было полного оклада, то поместий всегда недоставало для необходимых дач. Как же они раздавались? Поместье могло открыться в Кашинском уезде, а имеющие право его получить были в каждом уезде Московского государства, кому же его дать? Да и кто знает, что оно есть налицо? О даче поместья надо было бить челом, т.е. просить. А чтобы просить, надо было знать, что поместье открылось. А чтобы это знать, надо было высматривать, не умер ли кто-нибудь, или не владеет ли кто-нибудь большим количеством земли, чем ему отведено, или не завладел ли кто-нибудь поместьем неправильно, или не владеет ли после того, как у него приказано отобрать, и т.д. Это целая система высматривания, выведывания и подыскивания под своими ближними. В этой смрадной атмосфере жило наше дворянство во все время действия рассматриваемой системы.

Поместий не было, а потому дворяне и дети боярские били иногда челом и о наделении их порозжими землями, диким полем. Об этом говорит Уложение (XVI, 40). Но из другого памятника узнаем, что дворяне и дети боярские в 1620 году не били челом даже о наделении их старыми отцовскими поместьями, потому что они пусты и служить не с чего.

Итак, о даче поместья надо бить челом; но случаются и предложения со стороны правительства. В писцовых книгах XVI века есть много указаний на дачу дворянам пустошей; они давались на льготе. Дворяне брали и пустоши, но встречаются и отказы от таких дач.

Как далеко шло несоответствие поместных дач с окладами, это ясно из напечатанных В. Н. Сторожевым десятен. Денежное жалованье, как мы видели, часто соответствовало окладу, но иногда было выше и ниже оклада. Поместные дачи редко равняются окладу, они почти обыкновенно ниже оклада и намного, а никогда не выше; я, по крайней мере, не заметил ни одного случая.

В десятнях конца XVI века встречаем очень мало данных для сравнения окладов с дачей; но и эти немногие данные подтверждают мои обобщения.

В Ряжской десятне 1591 года приведено несколько нужных нам сведений о детях боярских, павших в войне с крымскими людьми. У Свиридова, при окладе в 100 четей, было усады только на 40 четей; у К. Ретюнского, при окладе в 150 четей, было усады только на 55 четей; у И. Ретюнского, при окладе в 200 четей, было усады только на 14 четей. Все меньше и намного.

В Муромской десятне 1597 года встречается небольшой список новиков, которые были уже поверстаны поместным окладом, а денежным еще нет. Их всего 14 человек с окладом в 200 четей; поместья же оказались только у шести, и вот в каком размере: у Невзора - 177 четей, у двух братьев Лопатиных - 125, у третьего Лопатина - 75, у Кникова - 40 и у Оксентьева - 12. У остальных вовсе не было поместий, а были вотчины, и только у одного в 25 четей, у других по 5, 4, 3 и 2 чети. Это размер крестьянского участка! Я указывал на то, что служба дворянская и крестьянская близко сходятся; из приведенного примера видно, что и состояния их тоже не далеко расходятся.

Данные для сравнения окладов и дач в XVII веке очень многочисленны. Приведу некоторые. В Зубцовской десятне 1622 года при окладе в 850 четей находим одну дачу в 200 четей, при 800 - одну в 60, при 750 - одну в 110, при 650 - одну в 157 в разных уездах, при 600 - несколько дач от 200 до 395; оклад в 350 четей имели 27 дворян, из этого числа у 12 не было ни поместий, ни вотчин, у остальных дачи шли от 60 четей до 250; с окладом в 300 четей оказалось 17 дворян, у которых не было поместий, из них у 15 не было и вотчин, и это на 27 дворян с таким окладом. Но среди них были и счастливцы: Вахров имел поместье в 180 четей, а Сысоев - в 201.

Ту же картину дает и дворянство Тверского уезда. При окладе в 900 четей была одна дача в 374, при 750 - одна в 196, при 700 - несколько дач от 111 до 395 четей, при 650 - несколько дач от 134 до 430, при 600 - одна дача в 449. При 250 на 16 человек шестеро не имели ни поместий, ни вотчин, а Трынков имел 200 четей, Жуков 250, это чрезвычайно редкий случай соответствия поместья окладу; а меньшая дача при этом окладе была в 20 четей. При окладе в 200 четей у Рудакова дача в 196 четей, у Мерлина в 200, а у шести дворян поместий вовсе не было; у трех из них были вотчины, но пустые. С окладом в 100 четей было шесть дворян. У пяти из них поместий не было, про шестого сказали, что никто не знает, есть у него поместья или вотчины, а также никто не знает и того, где он сам находится. Такие же данные находим и в других десятнях того же времени.

В заключение приведем несколько более поздних данных из Ряжской десятни 1647 года, в которой встречаем только четыре оклада: в 250, 200, 150 и 100 четей. При окладе в 250 четей дачи были от 40 четей до 102, при окладе в 200 четей дачи от 7 до 120, одна была в 235, но это общее поместье отца и двух сыновей. При окладе в 150 дачи от 25 до 117, одна в 160, но опять общая двух братьев. При окладе в 100 четей на 16 дворян у 5 поместий не было, а у остальных дачи идут от 20 до 70 четей, у одного в 168, это опять общая на двух.

Итак, поместные дачи не стоят ни в каком определенном отношении к окладу. При одном и том же окладе можно было не только иметь разные дачи, но одним иметь, а другим и вовсе их не иметь. При меньшем окладе можно было иметь более крупное поместье, чем при большом окладе. Все это хорошо объясняется способом раздачи поместий. Никакого порядка раздачи не было. Поместья давались тому, кто умел выследить свободное и первый бил челом о даче. Отсюда все то бесконечное разнообразие государева жалованья, которое наблюдается в десятнях.

Разнообразие первых дач новикам имеет и другую причину. Из только что приведенных данных видно, что отцы с сыновьями и братьями иногда имеют общие дачи, но считаются эти дачи за кем-нибудь одним из них, при отце - за отцом. Это так называемый "припуск". Под припуском разумеется не наделение вновь поверстанного особым поместьем, а предоставление ему права пользоваться средствами поместных дач отца и брата, если, конечно, эти дачи считались окладчиками достаточными для содержания двух и более лиц. По смерти отца или брата эти дачи переходили к одному уже "припущенному" сыну или младшему брату: а если их было несколько, они могли быть поделены между ними. У отцов могло быть значительное поместье, оно, по его смерти, передавалось сыну, который был припущен. Таким образом, некоторые новики оказались с хорошими дачами. Другие, отцы которых ничего не имели, не могли быть припущены и, по смерти отцов, как и при жизни их, могли оказаться вовсе без дач.

"Припуск" определяется при самом верстанье. Верстанью "в припуск" противополагается верстанье "в отвод". Оно имеет место тогда, когда окладчики находят, что сыну с отцовского поместья служить "нечем". Иногда и отцы просят поверстать в отвод. В 1622 году о сыне тверского дворянина, П.И. Хомякова, окладчики заявили, что "ему с отцовского поместья служить не с чево, пусто". А Хомяков сам сказал: "Велел бы ему государь служить осадную службу в Твери, а сына бы его, Ивана, велел бы государь поверстать в отвод". Это ходатайство подтвердили и окладчики: "И Потапу велено служить осадная служба, а сын его, Иван, верстан в новиках в отвод, потому, - сказали окладчики, - и с городом, что с того отцова поместья служить ему не мочно, пусто". О том же просит и другой тверской боярский сын, З.И. Бобарыкин. Он стар и увечен и бьет челом государю поместье с него снять, потому что пусто, а сына его поверстать "в отвод".

Дача, как мы видели, совершенно не соответствует окладу: при малом окладе можно иметь большую дачу и при большом малую. Но окладом чрезвычайно дорожат. Оклад увеличивается за заслуги и уменьшается за плохую службу. Все служилые люди добиваются увеличения оклада. Почему же это?

А вот почему. За особо уседную службу, за осадное сидение, раны, увечья московские государи жаловали поместные земли в вотчину. Размер такого пожалования обыкновенно определялся в 20 четей со 100 четей оклада*(273). Чем выше оклад, тем больше получал пожалованный. Вот почему московские служилые люди всеми способами добивались повышения оклада. Любопытная черта. Она доказывает, что и в XVII веке поместье и вотчина не одно и то же, тем более прежде. В вотчине ценили собственность. А у нас и теперь еще есть ученые, которые говорят и пишут, что наша древность не знала собственности.

Вотчина есть собственность и, как таковая, переходит к детям по наследству; поместье же в общем порядке не наследуется. Муромский сын боярский Т.О. Невзоров давно был болен и в службу не годился; у него был сын одного года и поместье в 177 четей. Рассмотрев этот случай, бояре приговорили: отдать Тимохино поместье его старшему брату с условием, чтобы он кормил больного. О малолетнем сыне и речи нет. Совсем в другом положении был бы сын Т.О. Невзорова, если бы 177 четей принадлежали его отцу на вотчинном праве. Приведенный случай относится к самому концу XVI века. Как же было не добиваться больших окладов и пожалования поместий в вотчину?

Покончив с вопросом о верстанье и даче денежного и поместного жалованья, которое могло быть и не дано, можно теперь говорить и о самой службе, ее видах и размерах.

В Москве было несколько видов службы, различавшихся по тягости и издержкам. Легкой, сравнительно, службой, считалась осадная и обозная; трудной - полковая и при наряде.

Осадная - это служба по защите укреплений города. Смотря по требованию обстоятельств, в защите городов принимали участие всякие войска; но специально осадная служба возлагалась на тех воинов, которые по преклонному возрасту и болезням не могли принимать участия в походах. По общему правилу, это была пешая служба; но встречаются и осадные на конях. В осадную службу переводили всех, кто более не годился в полковую. При этом осадным людям полагался уменьшенный оклад в 20 четей: у кого земли было больше, то отбиралось; денежного же жалованья они вовсе не получали. Осадную службу можно было нести даже "с пуста", т.е. если земля была вовсе не заселенная*(274).

Эти специалисты осады представляют чрезвычайно жалкий разряд войска. Кашинский дворянин г. И. Еремеев был увечен, без ног, не имел ни крестьян, ни бобылей, а служить осадную службу ему было приказано. И.Т. Кувшинов руки не имел, ему также приказано было служить осадную службу. Один дворянин был так беден, что жил в одной избе со своим бобылем; он тоже зачислен в осаду.

По Ряжской десятне 1591 года служба в обозе поставлена рядом со службой в осаде. Других подробностей не встретил.

Полковая служба требует сил здорового человека и некоторых денежных средств для вооружения и оконения. Она различается по расстоянию от места постоянного жительства и носит наименование то ближней, то дальней. Ближняя легче дальней. Со введения огнестрельного оружия артиллерия сопровождает полки; служба в артиллерии носит наименование службы "у наряда" и относится тоже к тяжелой. Ближняя полковая называется иногда "рядовой"*(275).

Вооружение полковых было различно. Оно состоит из защитного, которое носило наименование "доспеха", и боевого. К защитному принадлежали: панцири, шеломы, зерцала, наручники, батырлыки, тегиляи, шапки железные; к боевому: сабли, саадаки, топорки, колья, пищали. Специалисты осады, если имели вооружение, тоже конечно, вооружались. Но при осаде могли быть полезны и невооруженные люди. Люди, сопровождавшие своих господ, также были вооружены, и, случалось, одинаково с господином.

В полковой службе чрезвычайно важную роль играло оконение; вся полковая служба была конная. В рассматриваемое время было много весьма определенных различий в качестве лошадей; они играли важную практическую роль. Мне эти различия представляются не совсем ясными.

Первое место среди лошадей занимает "конь" просто или "добрый конь". На нем выезжает сам господин, но если он со средствами, то и его люди. Последнее место принадлежит "мерину"; это вьючная лошадь: на нем везут "юки". Но на мерине выезжают и сами господа, кто победнее. Середину между конем и мерином занимают: средний конь, простой конь, обычный конь и конишка. Можно думать, что это только разные наименования коня среднего достоинства. На этом среднем коне выезжают и сами господа, и их люди, смотря по достатку.

Дворяне и дети боярские, обязанные к походной службе, должны выводить с собой одного, двух и более слуг, тоже вооруженных и конных; кроме того, за ним следовал на мерине человек с вьюком. Люди бедные выезжали одни, без всякой свиты, даже без вьюка.

Служилым людям в Москве велись списки, которые носят очень разные наименования, - это: то просто списки, то служилые списки, то разборные, то десятни. В этих списках служилые люди перечисляются иногда по рубрикам. Таких рубрик обыкновенно три: выбор, дворовые, городовые. Иногда встречаются только две последние рубрики. Встречаются списки и без всяких рубрик, как в XVI веке, так и в XVII-м*(276). Списки новиков всегда без рубрик. Отсюда следует, что эти различия выборных, дворовых и городовых нечто позднейшее верстанья. Эти различные признаки по наследству не передаются.

Выборные всегда занимают первое место в списке, и число их невелико; дворовые - второе, число их всегда больше; городовые - последнее, число их самое большое. В Кашире по списку 1599 года; выбора - 51, дворовых - 79, городовых - 96; в Твери по списку 1621 года: 14, 36, 76; в Кашине по списку 1622 года: 9, 24, 92 и т.д.

Что же это такое, откуда эти различия и какое их значение?

Это остаток весьма почтенной старины. Для объяснения списка выборных имеем достаточные указания источников. Еще в начале XVI века в походы посылали не всех городских детей боярских, а по выбору. Всех, конечно, и послать нельзя было, по неготовности многих из них. Готовы могли быть только лучшие, а их надо было выбрать. Это и были списки выборных. В 1508 году Москва воевала Литву; в этой войне принимали участие кн. В.И. Шемячич и Мих. Льв. Глинский (немец). Перед госпожиным днем, августа 10, Мих. Льв. Глинский приехал к великому князю с рубежа в подводах и в тот же день ел у великого князя и пировал у него со всеми своими приятелями; во время пира ему и его приятелям были поднесены дары. Оставался он у великого князя 10 дней, а в последний день стал просить у него людей для защиты своих городов: Мозыря и Турова.

"И вел. князь послал с кн. Михаилом воеводу своего, кн. Несвицкаго, а с ним людей - выбором: галичан, костромич, да татар городецких"*(277).

Так, вероятно, и возникли первые списки выборных. В 1591 г. приказано было поставить в правую руку больших дворян да из городов выбранных детей боярских*(278). Лучшие люди из городов были нужны не для одной боевой походной службы. Во время войны бывали всякие посылки с разными поручениями. Для этого тоже требовались отборные люди. В наказе тульским воеводам 1615 года читаем:

"А во всякие посылки воеводам посылать дворян выборных и детей боярских лучших, чтобы дворяне выборные и дети боярские лучшие во всякие посылки ездили, и даром на службе не жили; а меньшие б статьи дети боярские больших статей дворян выборных и детей боярских лучших не обслуживали, чтобы перед дворяны и перед детьми боярскими лучшими детем боярским молодым на службе посылок лишних однолично не было"*(279).

В выборные пишут дворян и детей боярских лучших. Кто не попал в список выборных, тот состоит в списке городовых, т.е. в списке местных дворян известного города.

А что такое дворовые? По этому вопросу наши памятники не так ясны; но все же они дают возможность предложить объяснение весьма правдоподобное.

У московских князей с давнего времени были свои полки. Воеводы этих полков, в отличие от других, носили наименование дворовых воевод. Если были "дворовые воеводы", то должны были быть и "дети боярские из двора", тоже дворовые, входившие в состав полка великого князя. Они действительно упоминаются в росписи людей по полкам 1509 года. В этом году кн. В.В. Шуйскому приказано было оставить в своем передовом полку из своих людей, которые у него были, 500 голов детей боярских, кроме тех князей и детей боярских, которые "из двора" и из городов, тех всех отдать кн. Василию Даниловичу да кн. Александру Володимировичу, и они себе тех людей поделят сами. "Из двора" - это и будут дети боярские полка вел. князя. В их состав, кроме московских дворян и детей боярских, могли входить и городовые. Они, надо думать, и писались дворовыми, ибо служили в государевом полку по особому дворовому списку. Люди из полка великого князя нередко посылались для пополнения других полков. В 1551 году, например, люди из государева полка находились в большом полку*(280). С течением времени особый полк великого князя исчезает, в XVII веке он более не встречается. Но дворовые дети боярские встречаются и в списках XVII века как переживание. Уложение еще говорит и о выборе, и о дворовых (XVI, 1).

Итак, выбор и дворовые - это остаток старины. Москва очень ее держится, а потому и в XVII веке составляются еще списки и выбора, и дворовых, но первоначальное различие между ними весьма стушевалось. Только что приведенное место из наказа тульским воеводам уже указывает на это. В нем безразлично идет речь о выборных дворянах и лучших детях боярских. Выборные - это лучшие, но рядом с ними идут в посылки и просто лучшие дети боярские, хотя бы в списке выбора и не стояли. В разборных списках 1622 года встречаем выборных, которые находятся в разных посылках и в воеводах; но и дворовые также бывают в посылках, служат в осадных головах, в головах у стрельцов и казаков и даже в воеводах. Зубцовский дворянин, кн. И.Л. Шаховской, написан в дворовом списке, а был каширским воеводой. Городовые дворяне (т.е. записанные по городовому списку) в посылки тоже посылаются, хотя в более мелкие; служат они не в головах, а в сотниках; в воеводы назначаются очень редко.

По спискам (десятням) XVII века вся разница этих трех групп сводится к тому, что лица высшей группы имеют высший оклад, но не все, а только первые. Оклад выборных по Зубцовской десятне идет от 500 четей до 850, дворовых от 450 до 800, городовых от 250 до 500. В целом высшая группа крупнее низшей: а если взвешивать не группу, а отдельные лица, то даже среди городовых найдутся лица по окладу равные с выборными. Выбор, дворовая служба и городовая - это исторически сложившиеся различия, которые в XVII веке в значительной степени утратили свои особенности и находятся в стадии вымирания.