Суздаль.

В конце XV в. суздальский Спасо-Евфимьев монастырь получил три документа на свои владения. Первым документом была разъезжая запись 1497/1498 г., фиксировавшая границу между монастырскими селищами Анофрей-цева, Дрествяного и Поповского и деревней Жаденки князя Даниила Васильевича Щени249.

Выявленная ранее на основании анализа жалованных тарханно-обельных и несудимых грамот особенность распространения децимальной системы вокруг городов получает, таким образом, новое подтверждение на основании изучения другого вида источников. Эти источники в согласии с рассмотренными прежде указывают на существование децимальной системы в московской волости Воре и в переяславской волости Кистьме. В то же время правые и разъезжие грамоты во

249 АСЭИ. Т. И. № 491. С. 531.

250 Там же. № 493. С. 536-537. Эта правая грамота дана по результату суда велико­княжеского судьи Василия Аксакова, который в таком качестве разъехал в 1497/1498 г. землю деревни Жаденки; см.: Там же. С. 541. Отсюда примерная датировка правой грамоты на луга и селище Аркатьево.

251 Там же. № 492. С. 532. Василий Аксаков выступает в этой грамоте в качестве свиде­теля, см.: Там же. С. 533.

Десятские и сотские Древней Руси

301

многом конкретизируют эту картину, называя иные, по сравнению с жалованны­ми тарханно-обельными грамотами, места окологородных станов, где действовали десятские. В Бежецке это Люботицкая земля, расположенная поблизости от р. Мо-логи. Жалованные же тарханно-обельные грамоты указывают на село Сукромны, стоявшее недалеко от р. Остречины252. В Белоозере это земли на северо-запад от стоявшего при истоке Шексны из оз. Белого города Белоозера и земли, непосред­ственно примыкавшие к этому городу. В Дмитрове это земли на юг от города, то­гда как жалованные грамоты упоминают десятских на землях к северу от него253. В Звенигороде это земли не к северо-западу от города, где находились Андреев­ский стан и волость Негуча, а на восток от него близ села Воиславского.

Обнаруженная закономерность функционирования института десятских в го­родах и близ городов, а не в удаленных и глухих местах русских княжеств XIV-XV столетий, где древний уклад крестьянского мира мог сохраняться долгое время, ясно свидетельствует о том, что в средние века этот институт не был связан с кре­стьянскими общинами. Если волость Волочек Словенский, представлявшая собой, по мнению Н. П. Павлова-Сильванского, давно сложившуюся крестьянскую об­щину, в XV в. не сумела уберечься «от цепких рук чернецов богатого монастыря», существовавшего всего с конца XIV в., то как же могли сохраниться во второй по­ловине XV в. такие общины и их выборные органы — десятские — в местах, где с гораздо более раннего времени действовали еще более цепкие князья, их намест­ники, волостели, праведчики, доводчики, дворские, где находились их личные ре­зиденции и владения? Думается, есть веские основания сомневаться в интерпрета-

2*2 Веселовский С. Б. Указ. соч. С. 171.

253 О расположении дмитровского Повельского стана, о котором говорят жалованные грамоты, см.: Готье Ю.

254 Ивина Л. И. Крупная вотчина Северо-Восточной Руси конца XIV — первой полови­ны XVI в. Л., 1979. С. 181, примеч. 32 и карта-вклейка между с. 192-193.

255 Маринина слобода не упоминается в завещаниях великого князя Василия Дмит­риевича, но она уже фигурирует в одной из жалованных грамот великого князя Василия Васильевича от ноября 1436 г. См.: АСЭИ. Т. III. № 34. С. 57.

302

В. А. Кучкин

ции средневековой волости как крестьянской общины и приписывать такой об­щине создание института десятских.

После сделанного географического обзора уместно перейти к рассмотрению вопроса о том, в каком качестве упоминаются в указанном виде источников десят­ские. Хотя правые, разъезжие, докладные и другие сходные с ними грамоты отра­зили поземельные споры, сам ход земельных тяжб, а особенно показания сторон были неодинаковыми, а потому деятельность десятских в таких коллизиях выри­совывается с разных сторон. Характеристику десятских следует начать с самых лапидарных сообщений, чтобы затем перейти к наиболее интересным свидетель­ствам правых и разъезжих грамот.

В судном списке, датируемом временем около 1474-1475 гг., данном Троице-Сергиеву монастырю на поляну в московской волости Воре, упоминается десят­ский Антип. Он возглавлял знахарей, которые знали рубеж между великокняже­скими и монастырскими землями и которые указали эту границу судье великого князя Дмитрию Лазаревичу. Десятский Антип был поставлен перед судьей посель-ским Ивана III Федором Кокошем, он, следовательно, представлял интерес той стороны, которая спорную поляну считала великокняжеской256.

В разъезжей грамоте, данной Троице-Сергиеву монастырю в те же годы и на ту же поляну, дополнительно указано, что десятский Антип с другими межевщи­ками был на суде самого великого князя Ивана III и подтвердил перед ним пра­вильность размежевания 257. Десятский Антип выступал, таким образом, не только знахарем, межевщиком спорной земли, но и свидетелем на великокняжеском суде.

Отводная грамота, полученная властями Троице-Сергиева монастыря между 1474-1479 г.

В 1475/1476 гг. по повелению Ивана III судьей Семеном Васильевым была выдана правая грамота крестьянам Фокинской деревни в Дмитрове, принадле­жавшей великому князю в качестве тяглой. Среди лиц, присутствовавших на суде, произведенном Семеном Васильевым, грамота называет десятского Данилку, представлявшего интересы великокняжеских крестьян 259.

Полученная Троице-Сергиевым монастырем в 80-90-х гг. XV в. докладная разводная грамота была составлена десятским переяславской Гавинской волости

2^б АСЭИ. Т. I. № 431. С. 324.

257 Там же. № 432. С. 324.

258 АСЭИ. Т. I. № 443. С. 330.

259 АСЭИ. Т. И. № 229. С. 152.

Десятские и сотские Древней Руси

303

Дмитроком Ивановым с доклада гавинскому волостелю. Действуя от имени всей Гавинской волости, десятский Дмитрок вместе с двумя другими мужами, пред­ставлявшими сторону великого князя, и тремя лицами, представлявшими интере­сы Троице-Сергиева монастыря, размежевал великокняжеские и монастырские земли 26°.

В начале 90-х гг. XV в. разъездчик Ивана III Иван Окинфов на Белоозере, в Кеми размежевал земли князей Кемских: Ивана Давыдовича и его племянников Данилы, Давыда и Ивана Юрьевичей. При этом «на розводе были с Ываном: Иван Обухов соцкои да Гридя десяцкои, да соцкои Борис Максимов»261. Речь идет о землях по р. Кеме к северо-западу от оз. Белого262. Борис Максимов был сотским заозерским263, т.

Согласно правой грамоте, выданной около 1490-1492 гг. (т. е. примерно в те же годы, когда была составлена упомянутая выше разводная) властям белозерско-го Ферапонтова монастыря на пригородную белозерскую слободку Крохинскую, среди лиц, которым монастырские старцы вчинили иск и которые были ответчи­ками на суде, проводившемся тремя великокняжескими судьями, был «Гридка де­сяцкои». Вместе с белозерским сотским Иваном Обуховым и с семью городскими «людьми» г. Белоозера он свидетельствовал о том, что писцы великого князя князь Ф. Ф. Алабыш и Василий Долматов, отписав на Белоозере дворы у монасты­рей, «те дворы и люди в тех дворех придали к городу, к нам в тягло, да и в сотницу их, господине, городную к нам написали»265. «Гридка десяцкои» прямо указан в числе городских людей266. Ясно, что Гридя был городским белозерским десят­ским, подчинялся сотскому Ивану Обухову и представлял интересы тяглых жите­лей Белоозера. В то же время Гриде вместе с белозерским и заозерским сотскими поручалось присутствовать при размежевании земель между князьями-вотчичами совершенно в другом месте бывшего Белозерского княжества и принимать участие в оформлении княжеской разводной грамоты. В этой связи выясняется, что свиде­тельство упомянутой ранее иммунитетной грамоты 1464 г. Ивана III митрополиту Филиппу на земли около города Владимира о запрещении городским десятским ездить в окологородные села является вполне достоверным. Городские десятские действительно ездили в села. А если так, то их невозможно рассматривать как вы­борных представителей сельского мира. Очевидно, что происхождение и функции десятских в древности были иными.

260 АСЭИ. Т. I. № 544. С. 423.

261 АСЭИ. Т. П. № 298. С. 256.

262 Кучкин В. А. Формирование... С. 311.

263 АСЭИ. Т. П. № 259. С. 172. 264Тамже. №316. С. 292.

265 АСЭИ. Т. П. № 332. С. 311.

266 Там же.

В. А. Кучкин

Разъезжая грамота от 27 июля 1497 г., устанавливавшая границу великокня­жеской земле деревни Гудцовской и земле Троице-Сергиева монастыря деревни Старосельской в Бежецком Верхе, среди свидетелей, присутствовавших «на розъ-езде», на последнем месте называет Палку (Павла) десятского, представлявшего монастырскую сторону 267.

В полюбовной разъезжей грамоте от 1500/1501 г., составленной Т. П. За-мытским и Троице-Сергиевым монастырем, среди лиц, присутствовавших на разъ­езде, назван «становой десяцькои Сенка Палцов» 268, по весьма вероятному пред­положению Ю. Г. Алексеева представлявший Замытский стан Переяславского уезда 269. Десятский принял участие в размежевании вотчинных и монастырских земель.

В июне 1501 г. по указной грамоте Ивана III Федор Михайлович Викентьев дал Симонову монастырю разъезжую грамоту, содержавшую описание границы монастырской Столешниковской деревни с вотчинной Жагаловской деревней в Пехорском стане у Медвежьих озер. Среди лиц, которые «на розъезде были с Фе­дором Михайловичем и ямы копали и грани клали», грамота называет сотского Ивана Федорова сына Хомутова и пехорского десятского Калинку Степанова сына Першина270. Поскольку в грамоте кроме Хомутова и Першина перечислено еще 17 человек, трудно понять, кто из них был на разъезде в качестве наблюдателя, а кто занимался межеванием. Важно, однако, подчеркнуть, что сотский и десятский принимали участие в размежевании земель даже в том случае, когда речь шла о границах между монастырским и светским вотчинным владениями.

При разъезде около 1503-1504 г. земли Троице-Сергиева монастыря села Копнинского с землею великокняжеской Заборской волости в Переяславле Залес-ском «межу указывали ... великого князя хрестьяне», всего 6 человек. Первым среди них назван «заборской десяцкой Ермола Дмитреев сын» 271.

В выданной 30 августа 1504 г. властям Симонова монастыря разъезжей гра­моте, зафиксировавшей границу между симоновским Жданским селом и селом Петровским И. Г. Козлова в Московском уезде, указывалось, что при разъезде зе­мель присутствовали Е. П. Арцыбашев, сотский Жданского стана Г. С. Суков, де­сятский Нестор Перекин и «Деревеньские волости сотник Андр'Ьико Родионовъ сынъ» 272.

В правой грамоте, выданной 27 февраля 1506 г. властям московского Чудова монастыря на пожню близ города Плесо, бывшую в споре с крестьянами велико­княжеской черной деревни Зубцовской, отмечалось, что среди «мужей», при кото-

267АСЭИ. Т. I. №613. С. 526. Любопытно отметить, что великокняжеская сторона свидетелей отвода была представлена городецким (бежецким) сотником Семеном Быком, а также «леса Клинского сотником» Иваном Тетерей.

268 Там же. № 632. С. 545.

269 Алексеев Ю. Г. Указ. соч. С. 30-31. 2?0 АСЭИ. Т. II. № 424. С. 464.

2?1 АСЭИ. Т. I. № 643. С. 561. 2?2 АСЭИ. Т. II. № 429. С. 472.

Десятские и сотские Древней Руси

305

рых вершился суд великокняжеским судьей Иваном Брехом Вельяминовым, был и «десятцкои Лука Мартынов сын»273.

Другие грамоты дают более разнообразные сведения о десятских. Наиболее интересные данные сохранились в самых ранних правых и разъезжих грамотах.

В начале 60-х гг. XV в. между посельским митрополичьего села Аксиньинско-го в Звенигороде Вавулой и посельским села Воиславского князя угличского и звенигородского Андрея Васильевича Большого Лешею возник спор относительно пустоши Бортеневской. Вавула обвинял Лешу в том, что тот «называет ту пустошь княжщиною», пашет и косит ее своими крестьянами, между тем как пустошь эта — митрополичья. Состоялся суд, который проходил очень обстоятельно, стороны представили своих свидетелей, а старый посельский митрополичьего села Аксинь-инского Серапион предъявил и письменный документ: данную грамоту на спор­ную пустошь. В ходе расследования выяснилось следующее. Спорная пустошь бы­ла старинной звенигородской землей. Свое название она получила от Бортена, приданного холопа князя звенигородского и галичского Юрия Дмитриевича. По-видимому, он владел пустошью на праве полной собственности, поскольку от него пустошь перешла к некоему Николаю Мишне и Жеребиле, человеку «Иванова ... Володимеровичя», возможно, одного из сыновей Владимира Григорьевича Хов-рина, у которого были 4 сына с одинаковым именем Иван 274. У Мишня и Жереби-ла пустошь Бортеневскую купил другой холоп князя Юрия Дмитриевича Харя Ла-гирь. Он превратился в княжеского холопа потому, что женился на Ковернице, «робе» княгини Анастасии, жены Юрия Дмитриевича. От князя Юрия Дмитрие­вича Харя Лагирь получил село Воиславское. Сам Харя Лагирь жил «на Песку» или в самом Звенигороде, но наезжал жить и в село Воиславское. По словам воис-лавских крестьян-старожильцев, Харя Лагирь владел Воиславским 10 лет, оставив это село за 20 лет до состоявшегося в начале 60-х гг. XV в. суда. Речь, следова­тельно, должна идти о делах начала 30-х гг. XV в. и начала 40-х гг. XV в. По свиде­тельству старого митрополичьего посельского Серапиона, Харя Лагирь дал пус­тошь Бортеневскую в митрополичий дом за 12 лет до суда, т. е. около 1450 г. Утверждение Серапиона не противоречит предъявленной им данной грамоте Хари Лагиря, которая адресована митрополиту Ионе, занявшему митрополичью кафед­ру в конце 1448 г.275. По утверждению Серапиона, именно он в качестве посель­ского распоряжался в течение 12 лет пустошью Бортеневской, косил ее своими крестьянами или отдавал внаем. Крестьяне же села Воиславского настаивали на том, что они «ту землю орали и косили, а и за Савкою, господине, та земля наша была за нашим христианином в выти». На суд были вызваны свидетели свидете­лей. Со стороны крестьян села Воиславского это были «люди добрые, дворской звенигородцкой старой Ларион Слинков, да дворской нынешней Ермола, да Федот

273 АСЭИ. Т. III. № 48. С. 70.

274 Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С. 446.

275 Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской церкви. СПб., 1877. Стб. 5.

306

В. А. Кучкин

Стряпко», а со стороны прежнего митрополичьего посельского Серапиона — Сте­пан Кормилицын, Афанасий Тимошкин и Иван Селифонов. Все они были рас­спрошены судьей, из них наиболее интересные показания дал Иван Селифонов. Он сообщил, что знает Бортеневскую землю 50 лет, потому что «тогды яз был при князи при Юрье пятидесятник». Бортеневская земля, по его словам, была «изста-рины звенигородцкаа, а к нам, господине, к черным не тянула, ни к бояром». То, что бывший пятидесятский Иван Селифонов назвал звенигородской землей, дру­гие участники судебного разбирательства называли княжщиной, и были правы, поскольку самые ранние свидетельства о селе Воиславском, кстати говоря, не из­вестные тяжущимся сторонам, характеризуют его именно как княжеское село, о чем уже говорилось выше. Эта княжщина находилась под контролем пребывавших в Звенигороде дворских, которых и призвали в свидетели крестьяне Воиславского села. Но было время, когда княжщина передавалась в держание, очевидно, услов­ное, княжескому холопу-вассалу. От княжщины, а вместе с ней и от боярщины отличалась черная земля. Ее считал «нашей» Иван Селифонов, бывший пятиде­сятником «при князи при Юрье». Очевидно, будучи пятидесятником, Иван Сели­фонов должен был знать юридический статус разных околозвенигородских земель. В этой связи показательно, что среди семи лиц, присутствовавших на судебной тяжбе между посельскими Вавулой и Лешей в начале 60-х гг. XV в., названы «сот­ник звенигородцкой Найден» и «Деша десяцкой», возглавлявшие, видимо, черных людей и следившие за владельческими изменениями в звенигородской округе 276.

Правая грамота, выданная около 1463 г. властям московского Симонова мо­настыря на селища Куземкино Чечеткино и Дернково в районе верхнего течения р. Пахры в пределах московского городского уезда, зафиксировала очень интерес­ные показания Лазаря Копорулина. Лазарь Копорулин вместе со старым десят­ским Иваном Лыко и тремя другими свидетелями защищал в суде интересы неких Корнилки и Ивашки, которые утверждали, что оба селища исстари являлись зем­лей становой великого князя, 'тяглой. Лазарь Копорулин, сам старый пятидесят­ский, свидетельствовал, что за 15 лет до Едигеевой рати, т. е. в 1393 г., на спорных селищах жили Куземка Чечетка и Дернко, «а то земли великого князя пустоши становые, — и дань, господине, давали и во все потуги с нами тянули». Тогда на тех землях пятидесятским был отец Лазаря. «И как, господине, отец мой мертв, ино, господине, после Едигеевы рати был яз пятидесятником восмь лет на тех же землях»277. Десятский Лыко и его товарищи подтвердили слова Лазаря. Мона­стырские же власти утверждали, что селище Куземкино и еще одно, Стрыйнево, дал вкладом Тимофей Дыбин «по себе», а Дернково — тоже «по себе» Василий Михайлович Морозов, но произошло это лет 30 назад, т. е. в начале 30-х гг. XV в. Из этих свидетельств вырисовывается следующая картина. К началу 90-х гг. XIV в. существовала великокняжеская становая (не волостная!) тяглая земля, участками которой владели люди, бывшие под началом пятидесятского, отца Лазаря Копо­рулина. Они платили дань и «потуги ... тянули». Судя по характеру повинностей,

276 АФЗ и X. Ч. I. № 103. С. 97-98.

277 АСЭИ. Т. И. № 375. С. 372.

Десятские и сотские Древней Руси

кормленщика на этих землях не было. Участки, которыми владели Куземка Чечет­ка и Дернко, неизвестно каким образом были приобретены в частную собствен­ность Тимофеем Дыбиным и В. М. Морозовым. Пятидесятский в эти сделки не вступался. Сделки, очевидно, были законными, поскольку на суде 1463 г. их никто не оспаривал. Лазарь Копорулин получил свою должность после отца. Случилось ли так по выбору самих становых людей, по приказу князя или просто по наслед­ству, рассматриваемый источник не указывает. Но пробыл Лазарь Копорулин в должности пятидесятского довольно долго — восемь лет. Ему явно подчинялся десятский Ивашка Лыко, который в самой грамоте упомянут после пятидесятского Лазаря. Таким образом, эта грамота приоткрывает некоторые стороны жизнедея­тельности децимальной тяглой организации, причем не только руководящих, но и рядовых ее членов. Попутно следует отметить, что среди участников судебного разбирательства 1463 г. грамота на первом месте называет сотского (вероятно, Шаховского стана) Федора Левского278. Этот сотский присутствовал не только при разграничении становой великокняжеской земли и земли Симонова монасты­ря, но и при отводе этой же монастырской земли от великокняжеской численой земли, т. е. земли, принадлежавшей числякам2?9. на последних возлагались спе­цифические государственные повинности, они образовывали особую служебную организацию. Прямое отношение сотского и к становым людям великого князя, и к его численым людям, возможно, указывает на тесную генетическую связь деци­мальной организации тяглых людей с известной по многим источникам служеб­ной организацией числяков.

Правая грамота, данная между 1462 и 1478 гг. тому же Симонову монастырю на спорные луг и пашню Лжевские у реки Всходни (Горетов стан Московского го­родского уезда), указывает, что среди лиц, присутствовавших как на судебном разбирательстве, так и при отводе земли, были Матвейко десятский и сотский Иван Петрович Лугинин 28°, который, как уточняет упоминавшаяся выше правая грамота 1490-1498 гг., был'сотником горетовским281. Интересно отметить, что проигравшей стороной в споре с Симоновым монастырем был Исачко Шаблыка попов сын Андреев, который утверждал, что Лжевские луг и пашня — «земля чер­ная великого князя моей деревни» 282. Происхождение Исачки Андреева из семьи священнослужителя указывает пути формирования черного тяглого населения, что, кстати говоря, в общем виде предусматривалось еще ярлыком 1267 г. хана Менгу-Тимура, согласно которому на брата и на сына священника, живших вместе с последним, не распространялись налагаемые Ордой повинности, но они требо­вались и взимались, если попов сын или попов брат отделялись («выстоупилися») от дома священника283. В споре с монастырем Исачка Андреев опирался не на

2?8 АСЭИ. Т. П. № 375. С. 374.

2?9 Там же. № 374. С. 370; № 376. С. 374.

280 Там же. № 370. С. 365.

281 Там же. № 404. С. 417.

282 Там же. № 370. С. 364.

283 Русский феодальный архив XIV — первой трети XVI века. Вып. 3. М., 1987. С. 589.

308

Б. Л. Кучкин

w

поддержку какой-либо сельской общины, а только на одного знакомого ему зна-хоря-старожильца Григория Ощеру. Тот хотя и утверждал, что еще за 60 лет до суда Ижевская земля была великокняжеской, но его воспоминания не помогли, и попов сын проиграл спор с монастырем.

Интересные сведения содержит разъезжая грамота, полученная Симоновым монастырем между 1462 и 1485 гг. Грамота зафиксировала границу симоновских владений у одного из упоминавшихся выше озер Медвежьих с землями великого князя. Разъезд был осуществлен дьяком Ивана III, а свидетелями размежевания бы­ли «мужи: пехорской сотцкой Юрька Лычев, Гаска десятцкой, Иван повар, Мар­тын Маковников, Олфер Ревякинской, Михаль Жижнеевъской, Перша Исаков, Якуш Бабин, Сысой десятцкой, Бабыня, Федко десятцкой Кошелева стану» 284. На­ряду с сотским названы трое десятских. Возможно, десятским был и Михаль Жиж-неевский. Во всяком случае, в 60-х гг. XV в. вместе с пехорским сотским Юрием Лычевым, известным уже нам десятским Сысоем действовал и «десятцкой борт­ной Михалко» 285, имя которого совпадает с именем Михаля Жижнеевского. Тогда все они выступали от имени всей «волости» «хрестиян Пехорского стану» 286. Как бы то ни было, в 60-е гг. XV в. указание на сотского и трех десятских среди свиде­телей размежевания в грамоте 1462-1485 гг. является уникальным и представля­ется весьма симптоматичным. Дело в том, что, кроме сотского, в грамоте названо ровно 10 «мужей»-свидетелей. Возможно, перед нами тот случай, когда при раз­межевании хозяйственных великокняжеских и монастырских земель присутство­вали все руководящие лица Пехорского стана (волости): 10 десятских во главе с сотским. О том, что децимальная система не выросла естественным образом снизу, а целенаправленно создавалась сверху в интересах властных структур, свидетель­ствует один малозаметный, но характерный штрих. Среди свидетелей назван по­вар Иван. В крестьянской общине человек с такой специальностью был не нужен, там варить и стряпать могла каждая крестьянская семья. А в организации, обслу­живавшей князя или его окружение, человек такой профессии был необходим. Пребывание князя на стане, даже кратковременное, требовало приготовления еды и питья. В данном случае под поваром мог пониматься человек, который варил пиво на княжеском стане — переваре. Московские вари-перевары упоминаются в завещании 1359г. великого князя Ивана Ивановича287 и в договорных грамотах московских князей XIV в.288. О приготовлении ячменного пива на переварах со­общает новгородская берестяная грамота конца XIV — начала XV в.289.

284 АСЭИ. Т. П. № 371. С. 366. 28*Тамже. №381. С. 377.

286 Там же. С. 380.

287 ДДГ. №4. С. 17,15.

288 Там же. № 2. С. 11 («бортници въ перев[ар]ахъ»); № 5. С. 20; № 11. С. 31; № 13. С. 38. Статьи о данщиках в № 5 и в № 13 указывают на тождественность понятий «вара» и «перевара».

289 Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977-1983гг.). М., 1986. С. 222, грамота №3. На с. 307 эта грамота датирована 1396-1409 гг. (6 ярус).

Десятские и сотские Древней Руси

309

Любопытные факты о десятских сообщает правая грамота, полученная вла­стями Симонова монастыря между 1485-1490-ми гг. Речь в ней шла о располо­женном недалеко от Москвы земельном участке, который вспахал и засеял Иваш­ка Саврасов. Ему эту землю дал сам «князь великий ... осенесь о Покрове святыя богородицы», т. е. около 1 октября, и даже выдал на нее особую грамоту290. Одна­ко архимандрит Симонова монастыря Зосима предъявил Ивашке Саврасову иск, утверждая, что распаханная им земля — монастырская. В ходе судебного рассле­дования Ивашка Саврасов представил 4-х свидетелей, утверждавших, что полу­ченная им земля — «великого князя черная». Среди них был десятский Лучка Ла­зарев, показания которого оказались самыми содержательными. Десятский утверждал, что «дядя мой Онисим Пискло косил то Левково и Якушево на велико­го князя конь, на становой, [с] становыми крестьяны при сотнике при Степане при Сарычине», который в прошлом участвовал в судебном разбирательстве относи­тельно юридической принадлежности спорных земель291. Выясняется, что десят­ский Лучка был причастен к той категории лиц, которая обслуживала княжеский стан, занимаясь по меньшей мере заготовкой сена для содержавшихся на стане княжеских коней, и что во главе этих становых крестьян стоял сотник. И сотник, и десятский принимали участие (в данном случае — каждый в свое время) в судеб­ных разбирательствах относительно юридического статуса спорных земель.

В спорном деле относительно земли Сонинской в московском Горетове стане, которую Семен Кожа называл старинной землей великого князя тяглой, а мона­стырский крестьянин Василий Узкий — землей Симонова монастыря, завершив­шемся выдачей в 90-е гг. XV в. правой грамоты Симонову монастырю, содержатся некоторые уточняющие данные о деятельности десятских и стоявших над ними сотских. В ходе судебного расследования выяснилось, что Сонинская земля полу­чила свое название от имени дяди одного из свидетелей Семена Кожи Василия Ступина. Дядю звали Соней. Василий Ступин знал и границы Сонинской земли. В одном месте они подходили к вымлу, принадлежавшему десятскому Алексею и находившемуся близ р. Горетовки. Когда судьи спросили десятского Алексея: «Чья то земля с тобою в межу?», он сказал: «Яз, господине, живу в своей деревне пятдесят лет, а ту, господине, землю со мною пашут о межу монастырьские кре-стьяня к Болкошыну. А того, господине, не ведаю, чья то земля истарины»292. Вы­ясняется, что десятский жил отдельно от остальных, в своей деревне, и хотя жил полвека, не знал, на каких юридических основаниях пользуются соседней с ним землей монастырские крестьяне. Из показания Алексея невозможно заключить, был ли он те пятьдесят лет, что жил в своей деревне, десятским, или отправлял свою должность только в тот год, когда случилось судебное разбирательство. Зато

290 АСЭИ. Т. П. № 400. С. 406. Хотя грамота Ивана III Ивашке Саврасову была предъ­явлена на суде, в правой грамоте, выданной выигравшему дело Симонову монастырю, ее текст вопреки обыкновению не приведен, видимо, потому, чтобы не подчеркивать произ­вольность окончательного решения, вынесенного самим Иваном III.

291 Там же. С. 407.

292 АСЭИ. Т. II. № 404. С. 416.

310

В. А. Кучкин

показания другого свидетеля со стороны Семена Кожи — Кузьмы Панушина — проливают некоторый свет на вопрос о продолжительности деятельности десят­ского. Куземка Панушин заявил: «А отец мой, господине, сказывал мне, что был десятцкой у трех сотницких, а то, господине, земля великого князя Сонинская ис-тарины тяглая»293. Выясняется, что десятские пребывали в своей должности весьма длительное время. В правой грамоте названы и старые сотские, видимо, те, при которых десятским был отец Куземки Панушина: Афанасий Сидоров, Федор Карачаров, Тимофей Лунов. Все они в свое время сдавали Сонинскую пустошь «в наем» 294. К моменту суда их уже не было в живых, но к суду привлекался в качест­ве свидетеля действовавший горетовский сотский, уже известный нам Иван Луги-нин. Ему был задан вопрос: «Сколь жо давно держищь сотцкое, а та земля Сонин­ская у тобя в сотнице написана ли?» И сотский ответил: «Сотцкое, господине, за мною лет с тритцать, а в сотнице, господине, тое земли Сонинские нет ...» 295. Вы­ясняется, что Иван Лугинин пребывал в своей должности очень долго. Его сотское началось в 60-е гг. XV в. Если до него было трое сотских, а известной временной гранью в показаниях свидетелей по делу о принадлежности Сонинской земли был великий мор, т. е. 1426-1427гг.296, то можно предполагать, что эти трое сотских держали сотское в конце 20-х — начале 60-х гг. XV в. В таком случае свидетельст­во Куземки Панушина о своем отце, бывшем десятским при трех сотских, говорит о том, что и должность десятского сохранялась за одним человеком в течение не­скольких десятилетий. А такая длительность указывает скорее не на выборность, а на назначаемость десятских и сотских.

Ценные данные о десятских извлекаются из трех грамот суздальского Спасо-Евфимьева монастыря: одной разъезжей и двух правых. Особенностью этих гра­мот является то, что в них фиксировались границы монастырских земель не с чер­ными тяглыми землями московских великих князей, как было характерно для большинства подобных грамот, а с частными княжескими владениями, по сути дела — с боярщинами, располагавшимися вблизи г. Суздаля. В разъезжей грамоте 1497/1498 г. указывалось, что среди свидетелей разъезда был «городнои десяцкои Лева Хомутина»297. Определение «городнои десяцкои» подтверждает правиль­ность указания жалованной грамоты от 13 декабря 1464 г. Ивана III митрополиту Филиппу на существование «десяцких городских» в г. Владимире 298. Подтвержда­ется также, что суздальский городской десятский, как и белозерский городской десятский Гридя, как и владимирские городские десятские, имел отношение к оп­ределению юридического статуса подгородных земель, вовсе не принадлежавших черным людям. В правой грамоте того же времени среди свидетелей, присутство­вавших на суде, назван «десяцкои Конша Завернихин» 2". К сожалению, источник

29з Там же. С. 415.

29« Там же. С. 414.

295 Там же. С. 415.

2% Об этом моровом поветрии см.: ПСРЛ. Т. XVIII. СПб., 1913. С. 168,169.

29? АСЭИ. Т. П. № 491. С. 531.

29« См. выше. С. 282, 293.

299 АСЭИ. Т. И. № 493. С. 541.

Десятские и сотские Древней Руси

311

не уточняет, был ли Конша Завернихин городским или сельским десятским. В дру­гой правой грамоте свидетелями судебного разбирательства среди других были «десяцкой Ельсук да Лева Хомутина» 30°. Десятский снова участвует в суде, но был ли он десятским городским или сельским, источник не указывает. Назван и Лева Хомутина, известный как городской десятский по разъезжей грамоте 1497/1498 г. К сожалению, правая грамота, где Лева Хомутина фигурирует вместе с десятским Ельсуком, не имеет точной даты. Выше уже отмечалось, что она не одновременна с разъезжей 1497/1498 г., а насколько именно близка по времени последней, ска­зать трудно. Поэтому сложно определить, являлся ли Лева Хомутина десятским в момент составления правой грамоты и в этом ли качестве назван он среди свиде­телей судебного разбирательства вместе с десятским Ельсуком. Последний вари­ант исключать нельзя, но если было именно так, это должно служить важным предостережением при интерпретации правых и разъезжих грамот. Вполне воз­можно, что писцы таких грамот не указывали или по меньшей мере не всегда ука­зывали должности лиц, присутствовавших при судебном разбирательстве или размежевании земель. Иначе говоря, участие десятских в такого рода делах в ре­альности было гораздо более частым, чем рисуется источниками. А это, естест­венно, должно влиять на окончательные суждения о месте и значении децималь­ной системы в истории средневековой Руси в целом.

Оставляя пока в стороне до особого разбора 5 грамот о десятских в митро­поличьей московской Селецкой волости, можно подвести некоторые итоги рас­смотрения сведений о десятских в правых, разъезжих, отводных и т. п. грамотах 60-х гг. XV — начала XVI в. Эти источники подтверждают прежнее заключение относительно того, что институт десятских в целом является частью децимальной системы. Десятские были связаны с сотскими и подчинялись им. Существовали еще и пятидесятские, которые, оказывается, действовали не только в городе, как то получается по жалованным тарханно-обельным и несудимым грамотам, но и в окологородных станах. Децимальная система охватывала не только различные категории великокняжеских и княжеских людей, включая т. н. служебные орга­низации, в частности, становых людей, но она была перенята в некоторых мит­рополичьих (Селецкая волость Московского уезда) и троице-сергиевых (земли в Городецком стане Бежецкого Верха) и чудовских (село Филипповское в Маринине слободе Переяславля Залесского) монастырских владениях. Десятские (часто вместе с сотскими) выступали в судах по земельным тяжбам. Они выполняли роли мужей-послухов при ведении суда, были свидетелями размежевания земли или собственно межевщиками. Эти функции накладывались на них не только тогда, когда земельные споры касались их собственной тяглой, или черной, зем­ли, но и тогда, когда тяжба шла между церковными и светскими землевладельца­ми, в том числе представителями великокняжеского дворцового ведомства. Уча­ствуя в таких качествах в суде низшей инстанции, десятские могли выступать и в суде самой высокой инстанции — великокняжеском, но там только в качестве свидетелей.

зоо там же. №491. С. 535.

312

В. А. Кучкин

Сроки пребывания в должности десятских, пятидесятских и сотских были различны. Источники позволяют говорить о длительной (до 30 лет) деятельности десятского, до 8 лет — пятидесятского, до 30 лет — сотского. Такое длительное пребывание в должности скорее указывает на то, что в XV в. эти лица назна­чались, а отнюдь не выбирались. Есть намек на сохранение должности пятиде­сятского по наследству. Однако сколь ни ценны эти данные, они касаются долж­ностных лиц децимальной системы и почти не проливают света на характер взаимоотношений этих лиц с рядовыми членами такой организации. Некоторые сведения об этом содержатся в актовых источниках иного рода.

Кроме правых, разъезжих, отводных и разводных грамот, рассмотренных вы­ше, существует еще три вида грамот XV в., где упоминаются десятские и которые позволяют полнее охарактеризовать их деятельность. В данной грамоте Маланьи Львовны, вдовы Алферия Борисова, Троице-Сергиеву монастырю на пустошь и дубраву в Городецком стане Бежецкого Верха, составленной между 1467 и 1474 гг., среди послухов на последнем месте упомянут «Осташко десяцкой присец-кой». Ранее его в числе тех же послухов назван «Палка соцкой городецкой»301. Определение Евстафия (Осташки) как десятского присецкого примечательно. Данные вдовой Маланьей пустошь и дубрава стали землями села Присецкого302. Это село было владением Троице-Сергиева монастыря уже к началу 30-х гг. XV в. 3°3. Следовательно, в 60-70-е гг. XV в. присецким десятским можно было назвать только монастырского десятского. Это заключение согласуется с наблю­дениями, сделанными ранее: по меньшей мере еще в двух случаях грамоты фикси­руют существование в Бежецком Верхе среди крестьян Троицкого монастыря де­сятских, причем в грамоте от 27 июля 1497 г. речь шла о земле, относившейся к тому же селу Присецкому304. Но особенно примечателен тот факт, что десятский Осташко привлекался в качестве свидетеля при письменном оформлении земель­ного вклада в монастырь.

Десятских знает жалованная уставная грамота, данная 29 июля 1509 г. дмит­ровским и кашинским удельным князем Юрием Ивановичем бобровникам Камен­ского стана в Дмитрове. Бобровники находились в ведении ловчего, его тиунов и доводчиков. Статья 7 грамоты предусматривает, что корм ловчему и людям его аппарата взимается с деревень бобровников дворским «з десятцкими и з добрыми людми», которые занимаются раскладом корма по деревням, затем собирают его и отвозят в город Дмитров ловчему трижды в год. В грамоте указывается, что делает это «староста с десятцкими» 3°5. Дворский и староста здесь, видимо, синонимы. Конечно, можно думать, что по грамоте 1509 г. дворский только определял размер корма, а собирался он и доставлялся в город под руководством другого должност-

3°1 АСЭИ. Т. I. № 372. С. 271.

302 Там же. № 447. С. 335.

303 Там же. № 74. С. 65-66. Если грамота датирована по мартовскому летосчислению, то ее дата — 26 сентября 1433 г.

3°4 Там же. № 443. С. 330; № 613. С. 526. 3°5 АСЭИ. Т. III. № 27. С. 48.

Десятские и сотские Древней Руси

313

ного лица — старосты, десятские же были подчинены как дворскому, так и старос­те. Однако сохранились документы конца XV в., согласно которым пустоши Ко-жевниково, Федорково, Ртищево, Васисино, Шуклино, Гридино и починок Сарыч-кино в Мишутинском стане Переяславля Залесского ведались мишутинскими дворскими зоб, но в одной грамоте относительно названных земель лицом, ответ­ственным за их принадлежность к стану, был назван мишутинский староста307. Очевидно, что и в данном случае более общее определение «староста» заменило название дворского. Десятские, скорее всего, входили в понятие «лутчих людей», которые упоминаются в статье 21 уставной грамоты 1509 г.: «а без дворьского и без лутчих людей ловчему и его тиуну суда не судити никакова» 308. Земельные тяжбы, как можно было убедиться выше при разборе правых и разъезжих грамот, проходили при участии десятских. Возможно, имущественные споры, дела о мел­ких уголовных преступлениях также вершились в присутствии десятских.

Но уставная грамота 1509 г. раскрывает еще одну функцию этих людей. Де­сятские вместе с другими лицами раскладывают поборы на деревни, собирают их и отвозят в город ловчему, его тиунам и доводчикам. Несколько высветляется, таким образом, та сторона деятельности десятских, которая была обращена к ря­довым тяглым людям. Но в целом десятские предстают как финансовые княже­ские агенты, взимая и выплачивая денежные суммы.

Взаимоотношения подобного рода фиксируют и т. н. льготные грамоты. Та­ких грамот, в которых упоминаются десятские, за XV в. сохранилось всего три. Они датированы мартом 1496 г. и 23 июля 1497 г. (две грамоты). Все они дошли в составе подписного докладного судного списка, полученного властями Троицкого Калязина монастыря 26 января 1504 г. от того самого князя Юрия Ивановича, ко­торый 5 годами позже дал жалованную уставную грамоту бобровникам дмитров­ского Каменского стана. Суть дела, в результате которого был дан судный список, заключалась в следующем. Около 1503 г. власти Калязинского монастыря предъя­вили иск к 7 крестьянам, жившим в 4 починках Жабенской волости Кашинского уезда, обвиняя их в том, что они захватили землю монастыря и 4 крестьянских починка — монастырские. 7 ответчиков упрямо отрицали все претензии калязин-ского старца Агафона, утверждая, что они «сЬли ... на rb места за великого князя». В ходе расследования, в котором обе стороны явно лукавили, а то и просто лжи-вили, стремясь выиграть процесс, выяснилось, что еще в 1483 г., в период незави­симости Тверского княжества, тверской великий князь Михаил Борисович разре­шил властям Троицкого Калязина монастыря «копити слободу» в осваивавшихся землях по верхнему течению р. Жабны, правого притока Волги. При этом был очерчен рубеж монастырских слободских земель: «по рубеж по Углецкои, да по Бобровники, да по Курышинскои рубеж, да по Заозерьскои рубеж, да по слободку по Гридинскую, да по слободку по волостную по Жабенскую». Монастырский сло-бодчик для заселения слободы мог звать людей «из зарубежья и из-за бояръ

306 АСЭИ. Т. I. № 571. С. 450, 451, 452; № 628. С. 539.

307 там же. № 61. С. 58 (подпись на грамоте); № 628. С. 539.

308 АСЭИ. Т. III. № 27. С. 49.

314

В. А. Кучкин

здешних, а не з выти моее великого князя»309. Под «вытью» тверского великого князя должна подразумеваться какая-то часть земли по верхней Жабне. И дейст­вительно, при определении границ земель Калязина монастыря в 1503 г. были на­званы «земли великого князя Гридинская слободка и волостная слободка Жабен-ская» 31°, правда, в начале XVI в. это были земли уже не великого князя тверского, а великого князя московского. Тем не менее юридическое различие двух слобод на великокняжеской выти было сохранено: одна слобода (Гридинская) была просто великокняжеской, другая (Жабенская) — великокняжеской волостной. Жившие в начале XVI в. в 4 починках 7 человек и утверждали, что их рядил на эти починки, точнее, на «л'Ьс на старь», «дворьскои Васюк ДЪев жабенскои с волостными люд-ми з добрыми». В доказательство они предъявили судье великого князя Ивана III Андрею Хвостову три льготные грамоты. Одна из них была дана в марте 1496 г. «по слову великого князя Василья Ивановича всея Руси» дворским Тропыней Гридке (Григорию) и Иванку Степановым детям Трусанова на Матренкино сели­ще. Гридя Степанов сын Трусанов был, очевидно, отцом ответчика 1503 г. Сеньки (Семена) Третьяка Гридина сына Московкина. Гридю Трусанова в 1496 г. рядил в Жабенскую волость дворский Тропыня вместе «з десятцким з Д-Ьем с Тюшынским да с Семеном с Панеевым, да с Гридею з Савинским» зп. Две льготные грамоты были выданы по слову того же великого князя Василия Ивановича всея Руси в один день 23 июля 1497 г. В первой из них указывалось, что «Васко дворьскои Жабенские волости, да з десятцким з Данилком сь Ячковым, да с Самком с Кол-цевским, да з Бориском з Задовским» порядили «на л'Ьс на старь возле Старьское болото» одного из ответчиков 1503 г. Артемку Вострого, предоставив ему 15 лет льготы 312. Во второй грамоте было записано, что «дворьскои Васьян Жабенския волости да з десятцким з Данилком сь Ячковым, да с Омосом з Дмитровым, да с Ывашком с Шылом» порядили другого ответчика 1503 г. Евдокима Афонина «на лЬс на старь на Зеленой остров», дав ему льготы на 15 лет313.

Льготные грамоты вскрывают, таким образом, еще одну функцию десятских: они участвуют в составлении соглашений (ряда) с людьми, желавшими поселиться в волости, и в предоставлении им земельных наделов. В рассматриваемых грамо­тах они выступали вместе с дворскими по сути дела как представители великого князя. По слову последнего они вместе сажают на землю новопришельцев и пре­доставляют им льготу — налоговый иммунитет — на 15 лет. Интересно свидетель­ство льготных грамот о совместных действиях десятских с дворскими. Оно носит необычный характер и противоречит данным правой грамоты 1462-1464 гг. ми­трополиту Феодосию на пустошь Хари Лагиря, согласно которой княжеские двор-ские ведали дворцовыми селами, а десятские представляли княжескую черную тяглую организацию. Думается, что уникальность свидетельства жабинских гра-

309 Там же. № 172. С. 183. зютамже. С. 185. 3*1 Там же. С. 183.

312 Там же. С. 182.

313 Там же.

Десятские и сотские Древней Руси

315

мот 1496-1497 гг. объясняется редкостной ситуацией, имевшей место в Жабен-ской волости. Ее территория только осваивалась, на великокняжеской выти пла­нировалось создать и собственное княжеское хозяйство, и расселить волость. От­сюда совместные действия должностных лиц разных систем контролировавшегося великокняжеской властью хозяйства. Показания льготных грамот о действиях десятских в сопоставлении с замечанием ответчиков 1503 г. о том, что их прини­мали в волость жабинский дворский Васюк Деев «с волостными людми з добры­ми», подтверждает высказанную ранее мысль, что в число т. н. «добрых людей» волости должны были входить десятские.

К сожалению, из этих грамот нельзя извлечь бесспорных данных о сроке от­правления своих должностей дворскими и десятскими. Грамота 1496 г. называет в качестве дворского и десятского одних лиц, а грамоты 1497 г. — совершенно дру­гих. Шла ли речь о смене дворского и десятского через год, было ли в Жабенской волости одновременно несколько дворских и десятских, сказать сложно. Из до­шедших источников таких сведений извлечь нельзя. Но любопытно то, что, при­нимая 23 июля 1497 г. в волость двух новых людей и предоставляя им участки в разных местах, десятский Данила Ячков действовал в обоих случаях с разными «добрыми людьми»: в одном случае с Самком Кольцевским и Борисом Задовским, в другом — с Омосом Дмитровым и Иваном Шилом. Можно предположить, что это были люди, земли которых соседили с теми участками, которые выделялись новоприбылым Артему Вострому и Евдокиму Афонину. Следует также указать на возможную родственную связь упомянутого в льготной грамоте 1496 г. жабенско-го десятского Дея Тюшинского с жабенским дворским грамот 1497 г. Вассианом (Васюком, Баском, Васьяном) Деевым. Этими данными исчерпываются сведения о десятских в актовом материале Северо-Восточной Руси, но не о децимальной ор­ганизации как таковой.

В некотором отношении ценный материал содержат документы, относящиеся к митрополичьей Селецкой волости. В свое время относительно этой волости С. Б. Веселовский писал следующее: «Уже в XV в. единство территории волости было разрушено и чересполосно с землями митрополитов и их слуг оказалось до­вольно значительное количество боярских вотчин. Это дает основание предпола­гать, что первоначально, в XIV в.314, территория волости была значительно боль­ше той, которую мы можем определить по позднейшим актам. Судя по этим актам, большая часть волости находилась в пределах Манатьина и Быкова стана Москов­ского княжения; в западной части волость немного захватывала Горетов стан Мо­сковского уезда, а в северной части переходила за границу Вышегородского стана Дмитровского уезда. Одно это обстоятельство говорит за то, что территория Се­лецкой волости была очень древнего происхождения» 315. Исходя из этих сообра­жений, С. Б. Веселовский утверждал, что Селецкая волость была митрополичьим

314 О XIV в. С. Б. Веселовский писал потому, что владения митрополитов, переехавших из Киева во Владимир на Клязьме в 1299 г., в Московском княжестве не могли появиться ранее XIV столетия.

315 Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. С. 348.

316

В. А. Кучкин

владением еще при митрополите Алексее (1354-1378 гг.)316. Однако полное от­сутствие упоминаний этой волости в источниках до 60-х гг. XV в. рисует историю Селецкой волости совершенно в ином свете.

То обстоятельство, что земли этой волости в конце XV — начале XVI в. захва­тывали как собственно московскую территорию (трех станов, входивших в мос­ковский городской уезд XIV-XVBB.), так и дмитровскую (часть Вышегородского стана, впервые упомянутого в 1389г.), указывает на позднее происхождение ми­трополичьей Селецкой волости, своим появлением нарушившей более ранние ад­министративно-территориальные границы. Показательно и то, что различные ак­ты на владения в Селецкой волости, зафиксированные в митрополичьей копийной книге конца 20-х гг. XVI в., в основном относятся к 90-м гг. XV — 20-м гг. XVI в.317. Старшей среди них является грамота 1464-1473 гг.318. Очевидно, Се-лецкая волость являлась новообразованием, таким же, как волость «Пехорского стана» Московского уезда или волости Кистемская и Гавинская, возникшие в пре­делах старой Усольской волости Переяславля Залесского. Селецкая волость орга­низовывалась митрополитами по типу княжеских черных волостей, т. е. на митро­поличьи земли назывались крестьяне, которые собирались в десятки во главе с десятским, а десятки — в сотню во главе с сотским. Уже второй по древности до­кумент на митрополичьи владения в Селецкой волости — разъезжая грамота от 7 июня 1486 г., зафиксировавшая рубеж между митрополичьими Петровской и Ли-хорадовской землями и землей села Тарикова великокняжеского конюшего князя Ивана Юрьевича Патрикеева, — сообщает, что на разъезде «християн селецких было: десяцкой Конь, да Филис, да брат его Кобачь, да Михал Сварягин, да Карп Березницкой, да Карп Останин, да брат его Фомка, да Заня Качаловской, да Невер Воробьевской, да Измалко Фефилов»31?. Этих селецких крестьян было ровно 10 человек во главе с десятским Конем. Грамота упоминает еще и старого десятского Евдокима, который размежевал землю митрополичью от земли Василия Лыско-ва 32°. Когда образовался десяток десятского Коня, стоял ли десятский Евдоким во главе этого десятка раньше или он возглавлял когда-то свой десяток, сказать трудно. Можно только отметить, что к 1510-1511 гг. в Селецкой волости было несколько десятских, которых возглавлял сотский Фока321. Через 10 лет после межевания Петровской и Лихорадовской земель случился новый разъезд тех же земель, на этот раз с Марфинской землей Ф. Г. Щибрина. На разъезде в октябре 1496 г. присутствовали «десяцкой Ивашко Конев, да Заня Максимов сын с Качал­ки, да Левой Носов з Березны, да Бориско Кобачев» 322. Указание грамоты 1496 г., что Заня Максимов жил в месте, которое называлось Качалками, делает понятным

316 Там же. С. 336.

™ АФЗ и X. Ч. I. № 43-44, 46, 47-54, 57-69.

3*8 Там же. № 43.

3*9 Там же. № 44а. С. 58.

320 Там же.

32* Там же,№ 44. С. 58.

322 Там же. № 47. С. 63.

И

Десятские и сотские Древней Руси

317

его прозвище в разъезжей грамоте 1486 г.: Качаловский. Вместе с тем становится очевидным, что прозвище Карпа — Березницкий — связано с местом его прожива­ния — Березной (ср. Левой Носов с Березны в грамоте 1496 г.), а прозвище Невера Воробьевского — с Воробьевым. Но если лица, входившие в десяток, жили в мес­тах, носивших разные названия, это означает, что первоначально десяток строил­ся на основе индивидуального владения жеребьями. Эти жеребьи, по-видимому, могли переходить от одного члена десятка к другому. На это намекает прозвище Невера в разъезжей грамоте 1495-1496 гг. Его имя названо наряду с именами Карпа Останина и Зани Качаловского среди свидетелей разграничения земель в Селедкой волости, но прозвище приведено не Воробьевский, как в грамоте 1486 г., а Березинской 323. Надо полагать, что к 1495-1496 гг. Невер из Воробьева перешел жить в Березну, где был жеребей его товарища по десятку Карпа. Разъезжая гра­мота от октября 1496 г. фиксирует представителей следующего поколения членов десятка 1486 г. Это Бориско Кобачев, очевидно, сын Кобача, брата Филиса, грамо­ты 1486 г., и десятский Ивашка Конев, сын десятского Коня, названного в разъез­жей 1486 г. При существовании старых и более опытных членов десятка переход должности десятского к Ивану, сыну Коня, трудно объяснить чем-то иным, кроме получения этой должности по наследству.

Состав межевщиков, упоминаемых в разъезжей грамоте 1495-1511 гг.: «Ко-бач да Демех Новинские, Фомка Останин, Заня Качаловской, Андреянко Филисов, Левко Овдокимов, Ортемко Старой, Деме Шило (Демешило? — В. К.) плотник, Левко Носов, Карп Останин, Федько Неверов, Ивашко десяцкой» 324, свидетельст­вует о том, что собранные к 1486 г. в десяток крестьяне укореняются в Селецкой волости. В конце XV — начале XVI в. здесь действуют уже не только старые члены десятка Кобач, Фомка и Карп Останины, Заня Качаловский, но и сыновья их това­рищей: Андреянко Филисов, сын Филиса и племянник Кобача, Федька Неверов, сын Невера Воробьевского, десятский Ивашко, т. е. тот же Ивашко Конев. Левка Овдокимов был, вероятно, сыном старого десятского Овдокима. Теряются следы упомянутых в разъезжей грамоте 1486 г. Михаля Сварягина, Карпа Березницкого, Измалки Фефилова. Возможно, они оставили свои жеребья и ушли куда-то на дру­гие места. Но в целом децимальная система, введенная митрополитами в своей новообразованной Селецкой волости, упрочилась, пустила корни, впрочем, чтобы вскоре, уже в XVI в. превратиться в основу поместного землевладения митропо­личьих детей боярских 325.

Данными о десятских в митрополичьей Селецкой волости конца XV — начала XVI в. исчерпываются сведения о десятских в средневековых актовых источниках, относящихся к Северо-Восточной Руси.

323 там же. № 46а. С. 61.

324 там же. № 49. С. 64.

325 Ср.: АФЗ и X. Ч. III. M., 1961. № 42,106,187, 214, 225.

318

В. А. Кучкин

Что касается другой Руси — Северо-Западной, то здесь также была распро­странена децимальная система. Ее низшие звенья — десятки и десятские — фикси­руются новгородскими писцовыми книгами конца XV в. Особенно четко просту­пает децимальная организация на тех новгородских землях, которые еще в пору независимости Великого Новгорода принадлежали князьям, занимавшим новго­родский стол. Так, в переписной оброчной книге Деревской пятины 1495 г. описа­на «Волость великого князя Морева» 326. Центром волости был одноименный по­гост с церквами Успения богородицы и Николая, двором волостеля, которым был князь Федор Иванович Вельский, обосновавшийся там уже после падения Новго­рода327, дворами его тиунов и доводчиков, а также ямским двором. Кроме того, здесь стояли дворы 5 десятков, в одном из которых жил староста Васко (очевидно, Вассиан), представлявший Крековский десяток. Территория волости Моревы де­лилась на 12 десятков. Каждый из них состоял из нескольких деревень. Названия десятков: Погостский, Семеновский, Туковский, Толочинский, Селецкий, Брод­ский, Жабенский, Устьморевский, Крековский, Одоевский, Чепятинский и Вель­ский328, показывают, что десятки могли получать свои названия как по личным именам и прозвищам, так и по своему географическому положению (десяток Устьморевский). Десяток Бродский состоял из 16 деревень329, из такого же коли­чества деревень— десяток Устьморевский330, а десяток Жабенский— всего из 4331. Такое состояние десятков свидетельствует о имевшей место к концу XV в. деформации децимальной системы в волости Мореве. Вместе с тем нужно отме­тить факты и иного рода. Так, Селецкий десяток состоял из 11 деревень и 2 по­чинков 332. Но 2 починка и 1 деревня упомянуты в самом конце списка поселений Селецкого десятка. На починках крестьяне «сели ново», а деревня Кузьмино, ве­роятно, недавно превратилась в деревню из починка, поскольку с нее «старого до­хода не было»333. За вычетом 2 новых починков и 1 деревни Селецкий десяток насчитывал ровно 10 более старых деревень.

В Семеновском десятке писцовое описание 1495 г. застает 16 деревень и 1 по­чинок334. Починок носил характерное название Новоселка, и ранее «дохода с него не было»335. Очевидно, починок был поставлен позднее 16 деревень. Из послед­них самой крупной была деревня Семеновская, где насчитывалось 9 дворов. В са-

326 Новгородские писцовые книги. Т. II. СПб., 1862. Стб. 703.

327 Там же. Стб. 703, 735. Князь Ф. И. Вельский бежал из Литвы в Москву в 1481 г. См.: Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV в. М., 1952. С. 151, а также с. 283, 287.

328 Новгородские писцовые книги. Т. П. Стб. 704, 707, 710, 713, 716, 718, 721, 723, 726, 728,731,733.

32?Тамже. Стб. 718-721. 33° Там же. Стб. 723-726. 33* Там же. Стб. 721-723.

332 Там же. Стб. 716-718.

333 Там же. Стб. 718.

334 Там же. Стб. 707-710. 33* Там же. Стб. 710.

Десятские и сотские Древней Руси

319

мом первом жил «Якуш Балагур десятцкой»336. Наименование деревни, ее много-дворность, проживание в ней в конце XV в. десятского указывают на то, что когда-то в данном месте жил десятский Семен, давший название и деревне, и всему де­сятку. Помимо деревни Семеновской в десяток входили деревни Новоселка, Кара-ваево, Лоптово, Голощапово, Федьково, четыре деревни Хлебаловы, Бердниково, Болтухово, Пугачево и Олисеево, где жили княжеские слуги, и две деревни Голи­цыны. Одинаковые названия деревень Хлебалово и Голицыно свидетельствуют о процессе расселения крестьян из двух первоначальных деревень Хлебалово и Го­лицыно. Кстати говоря, в одной из деревень Хлебалово ранее жил княжеский слу­га337. Не входили в первоначальный десяток и деревни Пугачево с Олисеевым, которые также принадлежали княжеским слугам. За вычетом этих деревень, трех Хлебаловых и одного Голицына Семеновский десяток будет насчитывать ровно 10 деревень. И хотя дворов в этих 10 деревнях в конце XV в. оказывается значитель­но больше десяти, первоначальную территориальную структуру Семеновского десятка можно реконструировать. Сама допустимость подобной реконструкции указывает на то, что децимальная система в волости Мореве в конце XV в. отнюдь не являлась «пережитком седой старины», как в свое время утверждал А. Л. Ша­пиро338. Создание здесь такой системы должно связываться с княжеской властью, которой Морева и принадлежала. Искусственность децимального членения насе­ления Моревы подчеркивается тем обстоятельством, что в конце XV в. с каждого десятка, несмотря на значительную разницу в количестве населения разных десят­ков, продолжали собирать на великого князя по 1 с четкою коробьи гороха, по 1 с четкою коробьи конопли, по 1 с четкою коробьи пшеницы и по 1 пуду меда339. Судя по берестяным грамотам, сбор натуральных повинностей в коробьях распро­страняется в Новгородской земле с XIV в. 34°. Следует заметить, что децимальная система в Мореве пришла на смену системе погостской, остатки которой в конце XV в. обнаруживаются в существовании погоста-места Моревы, который по сути дела превратился в центр волости, где располагался волостель с подчиненным ему аппаратом тиунов и доводчиков.

Великокняжеской была и соседняя с Моревой волость Велиля. Как и Морева, Велиля была дана Иваном III в кормление князю Федору Вельскому341, но после прекращения этого кормления велильские земли в отличие от моревских были

336 Там же. Стб. 707. 33? Там же. Стб. 709.

338 Аграрная история Северо-Западной России. Вторая половина XV — начало XVI в. Л., 1971. С. 55.

339 Новгородские писцовые книги. Т. И. Стб. 707, 710, 713, 716, 718, 721, 726, 731, 733. Только с Жабенского десятка вместо гороха в том же количестве собиралась рожь, если только слово «рожь» не описка вместо слова «гороха», см.: там же. Стб. 723. Не показан размер сбора в пользу великого князя только с последнего, Вельского десятка (стб. 735). Возможно, здесь просто пропуск копиистов писцовой книги.

340 Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 1995. С. 625 (перечень грамот, со­держащих слово «коробья»).

341 Новгородские писцовые книги. Т. П. Стб. 736.

320

В. А. Кучкин

розданы в поместья разным помещикам. Поместья перекроили территории десят­ков. Поэтому деление волости Белили на десятки не проступает столь отчетливо, как в Мореве. Тем не менее здесь фиксируются 8 десятков: Погостицкий 342, По-рецкий343, Добрецкий 344, Иломский345, Замошский346, Ляховицкий347, Онолец-кий 348 и Голодушский 349.

В Погостицком, Добрецком, Порецком и Ляховицком десятках зафиксирова­ны десятские 35°. Но если в трех последних десятках десятские несли такие же по­винности, как и их соседи, рядовые члены десятка, то в Погостицком десятке де­сятскому уплачивались повинности: 1х/2 четки ржи и 3 четки овса, а также, вероятно, 2 деньги померного 351. Последнее означает, что погостицкий десятский, возможно, выполнял функции померщика (отмерщика), которому полагалась особая плата 352.

В конце XV в. сохранялось деление на десятки и в еще одной старой новгород­ской княжеской волости — Холмской. Однако в отличие от Моревы и Белили в Холмской волости, которая писцами 1495 г. называлась также и погостом, сущест­вовала несколько иная система административного устройства. Погост делился на станы. Упоминаются Лазаревский, Кунский, Ратновский и Морховский станы 353. Первые три стана делились на десятки. В Лазаревском стане писцовая книга 1495 г. называет Замошский, Лукинский, Хловицкий, Заячков и Стержинский де­сятки 354; в Кунском — Зуевский, Галибинский и Прилуцкий 3*5; в Ратновском — Муравьевский десяток 356.

Кроме того, писцами упомянут Куравьевский десяток, но относился ли он к какому-либо стану, неизвестно, может быть, это просто описка или опечатка вме­сто Муравьевского десятка357. Обращают на себя внимание перечни деревень в станах Холмского погоста без уточняющих пояснений, к каким десяткам они от­носились 358. Если здесь не отразились простые небрежности переписчиков текста, то перед нами, быть может, указание на то, что в станах заводились волости-

342 Там же. Стб. 737.

343 Там же.

344 Там же.

345 Там же. Стб. 742.

346 Там же. Стб. 748.

347 Там же. Стб. 758.

348 Там же. Стб. 771.

349 Там же. Стб. 779.

3^о Там же. Стб. 737, 740 (ср. стб. 737), 767. 3*1 Там же. Стб. 737.

352 Ср.: Там же. Стб. 767-769.

353 Там же. Стб. 827, 836, 842, 844.

354 Там же. Стб. 827, 844, 850, 856, 861.

355 Там же. Стб. 872, 876, 880. 3*6 Там же. Стб. 842.

357 Там же. Стб. 871. 358Тамже. Стб. 836,841.

Десятские и сотские Древней Руси

321

десятки, но не всех станов это касалось в одинаковой степени. Отсюда разное чис­ло десятков в станах Холмского погоста-волости и отсутствие десятков в Морхов-ском стане.

В двух десятках Лазаревского стана — Замошском и Стержинском — писцовая книга 1495 г. фиксирует десятских. Они жили в деревнях и несли те же повинно­сти, что и рядовые крестьяне 359. В этом отношении их положение было идентич­ным с положением десятских в Велильской волости.

Архимандрит Сергий (Тихомиров) обратил внимание на существование де­сятских и в новгородской Водской пятине збо. Писцовые книги 1500 г. этой пятины отмечают, что в селе Лахте, относившемся к великокняжеской волости Лахте Го-роденского погоста Ореховецкого уезда, жил десятский Микулка Якушов с сы­новьями Тараском и Ивашкой. Показательно, что в селе насчитывалось 10 дво­ров 361. В селе Кулза, входившем в состав волости великого князя «на р'Ьц'Ь НевЪ у моря», жил десятский Игнат Палкин. В селе насчитывалось 15 дворов362. В той же волости в деревне Островок «на Мь-b жъ Левонтьево» был лишь один двор, в котором жили десятский Зехно Захаров и Михал Дмитров363. Село Лисичье в Ка­рине Носу относилось к Воздвиженскому Корбосельскому погосту. В селе было 28 дворов. В одном из них жил десятский Офонас Спиров364. Несколько десят­ских фиксируются в Дудоровском погосте. В деревне Сатула в одном дворе с Не-стериком Онтушовым жил десятский Илейка. Всего в деревне было 6 дворов 365. Деревня Сапогово Толдуга насчитывала 8 дворов. Один занимал десятский Ку-земка Якушов с сыном Гаврилком366. в деревне Ялгуево проживал десятский Савва Федков. В деревне было 3 двора367. В Ижорском погосте в деревне на Киа-ле отмечен двор десятского Максимка Федкова с двумя сыновьями. Деревня при­надлежала князю Ивану Буйносу Александровичу Ростовскому Хохолкову36^. В принадлежавшей князю Андрею Александровичу Ростовскому Хохолкову дерев­не Ванновичи на Словенской, насчитывавшей 7 дворов, был двор и десятского Данилки Микитина36?. Но в деревне на р. Ижоре «на Саюле Сипино» был только один двор десятского Иголы Ескина, который жил там с сыном Игнатом370. В Копорском уезде в Ильинском погосте та же писцовая книга фиксирует оброчное

3^9 Там же. Стб. 830,861.

360 Архимандрит Сергий. Черты церковно-приходского и монастырского быта по пис­цовой книге Водской пятины 1500 года (в связи с общими условиями жизни). СПб., 1905. С. 55-56.

361 Временник ОИДР. Т. XL M., 1851. С. 117.

362 Там же. С. 119.

363 Там же. С. 130. 36« Там же. С. 199.

365 Там же. С. 299.

366 Там же. С. 314.

367 Там же. С. 332. 36«Тамже. С. 361-362. 369 Там же. С. 371.

37° Там же. С. 413.

село великого князя Ивана III Бегуничи, где жили два человека. Один из них — десятский Ондрейко371. В другом копорском погосте— Никольском Суйдов-ском — сельцо Техутици, принадлежавшее Васюку Теркову, человеку москов­ского боярина В. Б. Тучко Морозова. Среди 13 крестьянских дворов села показан и двор десятского Микифорика Мосеева372. В Ямском уезде книга 1500г. опи­сывает два погоста «в Чюди». К погосту Воздвиженскому Опольскому относи­лось село Крестово, где было 20 дворов. В одном их них жил десятский Палка 373. В селе Пумалицах Никольского Толдуцкого погоста жил десятский Олешка Онашкин с сыном Степанком374. Выясняется, что десятские жили как в много-дворных селах, причем иногда число дворов в таких селах строго равнялось 10, так и в деревнях, а если деревни были однодворными — отдельно от остальных сельчан. Десятские несли такие же повинности, что и рядовые крестьяне, в част­ности, платили оброк великому князю. Оброк состоял из денежных взносов, приготовленных еды и питья (пива), а также из разнообразных продуктов сель­ского хозяйства и охоты (от «пятков» льна до тетеревов) 375. Архимандрит Сер­гий, ограничившись лишь констатацией бытования десятских в отдельных селах и деревнях Водской пятины, предположительно связывал деятельность этих лю­дей лишь со сбором налогов, видел в них помощников старост37^ Однако фак­тов, иллюстрирующих заключения этого исследователя, в использованном им источнике нет. Но в нем сохранились косвенные указания на то, что институт десятских был связан с организацией децимальной системы сельскохозяйствен­ного производства на землях присоединенной к Москве Новгородской респуб­лики.

С данными о существовании децимальной системы на княжеских и частно­владельческих землях в Новгороде, извлекаемыми из писцовой книги 1495 г. Де-ревской пятины и писцовой книги 1500 г. Водской пятины, полностью согласуют­ся показания более ранних актовых источников.

Грамота великого князя Ивана Калиты, новгородского посадника Даниила и новгородского тысяцкого Авраама, адресованная колмогорскому посаднику и двинским боярам, датируемая в настоящее время 1329 г.377, передает Печерскую сторону, Кегрольский погост и Волок некоему Михаилу, который «ходить на море въ дватцати человЪкъ» 378. Несколько более поздняя грамота Ивана Калиты пе-черским сокольникам «Жиле с други» перечисляет 19 сокольников. Все они на­званы исключительно по именам, лишь один назван по собственному имени и

371 Новгородские писцовые книги. Т. III. СПб., 1868. Стб. 592.

372 Там же. Стб. 702.

373 Там же. Стб. 899.

374 Там же. Стб. 906.

375 Там же. Стб. 703, 899, 900.

376 Архимандрит Сергий. Черты церковно-приходского и монастырского быта по пис­цовой книге Водской пятины 1500 года. С. 56.

377 Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 163.

378 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. № 85. С. 142.

Десятские и сотские Древней Руси

323

имени отца: «Микитица Ивановъ сынъ» 379. Упоминание в косвенной форме Ива­на означает, что и он был причастен к той же организации сокольников, насчиты­вавшей вместе с ним ровно два десятка. Кстати говоря, значительно более поздняя жалованная грамота, данная 25 января 1507 г. московским великим князем Васи­лием III сокольникам, но на сей раз переяславским, также фиксирует у них орга­низацию, состоявшую из двух десятков 38°.

Возможно, что первоначально из десятка или десятков состояла и организа­ция княжеских старорусских тонников (рыболовов), созданная на новгородских землях при Дмитрии Донском. В сохранившихся жалованных грамотах, получен­ных ими от московских великих князей Василия Васильевича и его сына Ивана III, указывалось, что «давати им мнЪ, великому князю, по три берковски меду через год, а не будет меду, ино по три рубли»381. Как свидетельствуют документы крем­левской находки 1843 г., с одного десятка собиралось по полтора рубля в год. Если тонники были изоброчены только медом, который они должны были поставлять к великокняжескому столу на сумму в 3 рубля один раз в два года, тогда тонники были организованы в один десяток. Если они были изоброчены не только медом, но и обязаны работой (хотя эта повинность тонников в сохранившихся грамотах специально не оговорена, но могла быть указана в утраченных ими 4 грамотах382), которую они также должны были выполнять через год, тогда организация тонни­ков состояла из двух десятков.

Другой термин — «десяток» в значении группы людей, фигурирующий в до­кументах кремлевской находки 1843 г., до последнего времени вообще не был из­вестен исследователям средневековой Руси 383.

В 1969 г. в Новгороде была обнаружена берестяная грамота XIV — начала XV в., содержавшая следующий текст: «Поклонъ от Федоря и от Коузми и от хого десяикя Сидору и к Мафию. Переми посадници кунами. Неси подяи, а ото в ло-нихъ в недоборехъ, в нинишнихъ. И проси борца о Петрови дни: лонщии бориць

379 Там же. № 84. С. 142. В. Л. Янин, давая широкую датировку этой грамоты — 1327-1339 гг., в то же время склоняется к мысли, что грамоту нужно относить к 1335 г. См.: Янин В. Л. Указ. соч. С. 164. Последнее представляется верным, поскольку Иван Калита в этой грамоте в отличие от грамоты № 85 титулуется великим князем всея Руси (что В. Л. Яниным оставлено без внимания), а таким он мог стать только после смерти в 1332 г. владимирского великого князя Александра Васильевича Суздальского. См.: Кучкин В. А. Формирование государственной территории... С. 140-141.

38° АСЭИ. Т. III. № 25. С. 46-47.

381 Там же. № 13. С. 29; ср. № 21. С. 37.

382 АСЭИ. Т. III. № 21. С. 37, помета на обороте грамоты.

383 Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. I. СПб., 1893. Стб. 659-660. Уникальное сообщение о десятке, которое сохранила жалованная тарханная и несудимая грамота, данная около 1435-1437 гг. тверскими князьями во главе с тверским великим князем Борисом Александровичем тверскому Отрочу монастырю: «придет к нам коли из Орды посол силен, а немочно будет его опровадити, ино тогды архимандрит с тех сирот пособит в ту тяготу, с половника дает по десятку тверскими кунами» (АСЭИ. Т. III. № 117. С. 154), тем не менее не вполне ясно по своему смыслу: идет ли речь о половниках, организованных в десятки, или в десятках кун собирается некая сумма для татарского посла.

324

В. А. Кучкин

своимъ недоборомъ, а нишнии бориць своимъ. В недоборехъ плати ми ся животи­ною» 384. Хотя грамота оказалась весьма трудной для прочтения и истолкования, следует согласиться с издателями, что слова «от хого десяика» следует понимать как «от всего десятка» 385. А. В. Арциховский и В. Л. Янин предложили видеть в этом десятке орган республиканского новгородского управления, включавшего 10 сотских386. Думается, что теперь, после обнаружения данных о делении на десятки тяглых людей, в таком допущении нет необходимости. Речь в грамоте идет об уп­лате недоборов за два года (прошлый и нынешний) черноборцам, начинавшим сбор этого налога с Петрова дня (29 июня). Недобор должны были платить тяглые люди, объединенные в десяток. От их имени и пишут Федор и Кузьма новгород­ским адресатам, быть может, своим сотским Сидору и Матвею, прося их внести соответствующие куны и обещая расплатиться за этот взнос скотом.

Случайное упоминание в новгородском источнике десятка и полное отсутст­вие во всех известных к настоящему времени новгородских и псковских актах (речь идет именно об актах, а не о других типах источников) десятских может ста­вить под сомнение существование децимальной системы в Новгороде и Пскове, ограничивая ее распространение только некоторыми княжествами Северо-Восточной Руси. Однако раннее существование децимальной системы обнаружи­вается и в новгородских землях. В этом отношении большой интерес представляет берестяная грамота № 253, найденная в 1956 г. на Неревском раскопе в Новгоро­де, в 7-8 ярусах, датируемых в настоящее время 1369-1396 гг.387. Текст грамоты очень короток: «От Маскима ко десясцянамо. Дать Мелеяну 8 деже, накладо и ве­ши. А ты, старосто, сбери»388.

Первый издатель грамоты А. В. Арциховский так прокомментировал приве­денный текст: «В имени Максима буквы переставлены. В имени Емельяна отпала первая буква. Небрежностью объясняется противоречие между множественным числом в адресе и единственным числом в приказании. Слово „Десясцянамо" — дательный падеж множественного числа. В писцовой книге Шелонской пятины конца XV в. упомянута деревня Десятцкое. Грамота адресована ее жителям или жителям другой деревни с подобным названием. Грамота является хозяйственным распоряжением. Емельян должен был получить 8 деж, наклад и вещи»389. Слово «наклад» А. В. Арциховский объяснял как «лихва, проценты», а слово «веши» — как «вещи», в грамоте же исследователь видел письмо феодала своему ключнику, который кроме сбора хлеба, процентов и вещей должен был еще собрать и ста-

384 Арциховский А. В., Янин В. Л. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1962-1976 годов). М., 1978. С. 9, 58-59 (грамота № 463). Уточнение правописания некоторых слов сделано А. А. Зализняком. См.: Зализняк А. А. Указ. соч. С. 521.

385 Там же. С. 59.

386 Там же. С. 60.

387 Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1956-1957 годов). М., 1963. С. 80; Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бе­ресте (из раскопок 1977-1983 годов). М., 1986. С. 307; Зализняк А. А. Указ. соч. С. 489.

388 Арциховский А. В., Борковский В. И. Указ. соч. С. 80.

389 Там же.

Десятские и сотские Древней Руси

325

рост390. Поправки в прочтение грамоты внес Л. В. Черепнин. Он предложил чи­тать вместо «веши» — «верши», т. е. хлеб, зерно, а под словом «старосте» пони­мать не старост, а старосту, т. е. Емельяна, который упоминался в грамоте391. С такой интерпретацией грамоты согласился В.Л.Янин392. Трактовку Л. В. Череп-ниным слова «старосте» как звательный падеж единственного числа от слова «староста», а не как родительный падеж множественного числа принял А. А. За­лизняк393. Мнения двух авторитетных исследователей в данном случае представ­ляются бесспорными. Что касается других чтений грамоты и общей ее оценки, то они нуждаются в коррективах. Прежде всего, по контексту грамоты напрашивает­ся чтение не «и», а «8», («дать Мелеяну 8 деже, накладо 8 веши»). Написание цифры без титла, именно цифры «8», встречается в берестяных грамотах394. При таком чтении приказ Максима «ко десясцянамо» получает четкий и конкретный смысл. Но кто такие «десясцяне»? Если это жители некоей деревни с названием Десятцкое, как это кажется всем исследователям, тогда в новгородской деревне последней трети XIV в. мы столкнемся с порядками, типичными для русской де­ревни XVIII-XIX вв.: в деревне действует староста, который подчиняется прика­зам своего господина, в данном случае Максима. Но существование старосты в де­ревне XIV в., насчитывавшей, как правило, 1-3 двора, представляется более чем сомнительным. Следует напомнить, что в конце XV в. близ Москвы десяцкий, на­пример, жил в своей деревне, а не вместе с другими крестьянами395. Послание Максима обращено к «десясцянам», т. е. членам десятка. Им предлагается отдать 8 дежей хлеба, очевидно, в зачет полученных ими «куп» (основной ссуженной сум­мы — «истины») и соответственно наросшие проценты — «наклад». Все это пред­писано собрать старосте Емельяну. Перед нами тот же механизм действия десятка, какой обнаруживается по документам кремлевской находки: десятщане отрабаты­вают «купу», с них взимается «истина» и «наклад», сбор осуществляется главой группы. В последнем случае это староста, а не десятский, хотя функции того и дру­гого здесь, очевидно, аналогичны. Самое примечательное заключается в том, что Максим, который обращался к десятщанам с требованием выплат части «купы» и «наклада», был сотским. Об этом свидетельствует берестяная грамота № 279, об­наруженная в 8 ярусе на той же самой усадьбе Б, что и грамота № 253396. Речь идет о городском дворе, принадлежавшем Максиму Онцифоровичу, происходив-

3901амже. С. 80-81.

391 Черепнин Л. В. Новгородские грамоты на бересте как исторический источник. М., 1969. С. 246, 247.

392 Янин В. Л., Зализняк А. А. Указ. соч. С. 241. В работе 1981 г. В. Л. Янин в интерпре­тации грамоты № 253 еще полностью следовал за А. В. Арциховским. См.: Янин В. Л. Нов­городская феодальная вотчина. М., 1981. С. 21.

393 Янин В. Л., Зализняк А. А. Указ. соч. С. 299, под словом «староста».

394 См., например, грамоту № 218. О ней: Арциховский А. В., Борковский В. И. Указ. соч. С. 38; Зализняк А. А. Указ. соч. С. 402-403.

395 АСЭИ. Т. II. № 404. С. 416.

396 Арциховский А. В., Борковский В. И. Указ. соч. С. 105; Зализняк А. А. Указ. соч. С. 498.

326

В. А. Кучкин

шему из известной новгородской посадничьей фамилии Мишиничей-Онцифоро-вичей397. Таким образом, берестяные грамоты позволяют выявить социальный облик представителей среднего звена децимальной системы — сотских, которые в средние века вовсе не являлись крестьянами, как выбиравшиеся миром сотские XVII-XVIII вв.

Думается, свидетельствами существования в Новгороде децимальной системы являются не только отраженные в берестяных грамотах факты, но и некоторые типы самих документов, написанных на бересте. Так, среди последних довольно многочисленны грамоты, в которых содержится перечень сельскохозяйственных продуктов, взимаемых с разных лиц. При этом нередко упоминаются и «наклады», которые эти лица должны были выплачивать398. Грамота № 119 (1116-1134гг.), где речь идет о передаче какому-то Юрьевичу 2 гривен без 9 кун для последующей раздачи этих денег людям, возможно, фиксирует наделение людей «купами» 3".

Грамота № 298, в которой перечислено несколько лиц (по нашему мнению — 5), скорее всего, не избирательный бюллетень, как интерпретировал эту грамоту А. В. Арциховский 40°, а список людей, составлявших полудесяток. Грамота № 298 датируется 1429-1446 гг. 401. Гораздо древнее грамота №72 (1268-1281 гг.) 4°2, содержащая, по сути дела, подобный же перечень403. Особый интерес представля­ет грамота № 390, датируемая теми же 1268-1281 гг.: «Бологожь 2 жерьбья. Козьлеско, Плутьць 2 жерьбея. Во Подогореи плисина 2 жьребья. Старо поле, За-вьтьрение по Рыдино 2 жеребья. А бороть по руцьи по Голиное и по коняжь людыцико до усть Воломи 2 жьрьбея. А по Голиное руцье за Ньтьцье и до Колина вохо мое, и за Ивьницу. А Бориславу доругая соторона Нетьца по Цьрьтово руцьи и до вьрьховья и по путь Рыдьньскои» 4°4. Тип этого документа ни издателями, ни комментаторами не определен 4(^. Это немудрено, потому что похожих текстов до

397 Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 7-34.

398 Новгородские берестяные грамоты № 161,162, 278, 299, 320, 348, 403 и др.

399 Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1953-1954 годов). М., 1958. С. 52. О дате грамоты см.: Янин В. Л., Зализняк А. А. Указ. соч. С. 308. Ср. интерпретацию грамоты А. А. Зализняком, считающим, что деньги раздавались дружине. См.: Зализняк А. А. Указ. соч. С. 249.

40° Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1956-1957 годов). С. 128-129.

401 Янин В. Л., Зализняк А. А. Указ. соч. С. 307. 4°2 Там же.

403 Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1952 года). М., 1954. С. 72.

404 Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1958-1961 го­дов). М., 1963. С. 91. Поправки к тексту см.: Янин В. Л., Зализняк А. А. Указ. соч. С. 249; За­лизняк А. А. Указ. соч. С. 410-412.

405 Посвятивший географии этой грамоте специальную статью И. Ю. Акундинов пред­полагает, что грамота зафиксировала раздел земельных владений землевладельцами, по его мнению, предками Борецких. Но цифру в 10 жеребьев И. Ю. Акундинов никак не объясня­ет. См.: Акундинов И. Ю. Историко-географический комментарий к новгородской берестя­ной грамоте № 390 // Очерки феодальной России. Вып. 4. М., 2000. С. 3.

Десятские и сотские Древней Руси

327

XVI в. нет. Но обращает на себя внимание перечисленные в грамоте ровно 10 же­ребьев и то обстоятельство, что все они находятся в ведении одного лица. По-ви­димому, перед нами десятница — перечень участков, указание их местоположения и границ, что должно было быть под присмотром десятского. Параллель может быть приведена единственная: рассмотренное выше признание конца XV в. сот­ского московского Горетова стана Ивана Лугинина в том, что спорной Сонинской земли «в сотнице ... нет»406, т. е. сотница содержала перечень находившихся в ве­дении сотского участков с описанием их местонахождения и границ. Очевидно, подобный документ должен был иметь и десятский. Возможно, грамота № 390 и является таким документом.

Крупицы данных о существовании самых низших звеньев децимальной систе­мы в Новгороде не могут расцениваться как показатель малой распространенно­сти такой системы. Сохранились свидетельства иного рода, причем достаточно ранние, XII-XIII вв., которые говорят об обратном. Они будут приведены в разде­ле о сотских, поскольку содержат сведения не о десятских, а о сотнях и сотских.

Фиксируя распространение децимальной системы в Новгороде как на собст­венно новгородских землях, так и на землях, выделявшихся новгородцами князь­ям, необходимо обратить внимание на еще одну важную информацию, которая содержится в новгородских материалах. Если сохранившиеся источники различ­ных территорий Северо-Восточной Руси, свидетельствующие о существовании на этих территориях децимальной организации, относятся ко времени, когда на Се­веро-Востоке перестал или перестает существовать институт тысяцких и деци­мальная организация предстает уже в деформированном виде (есть десятские, пя-тидесятские, сотские, но нет тысяцких), то в Новгороде институт тысяцких сохраняется вплоть до падения Новгородской республики. Хотя этот институт серьезно реформируется в конце XIII — начале XVвв.407, тем не менее он остает­ся, и связь тысяцкого с черными.людьми фиксируется «Рукописанием» Всеволода, где говорится, что одним из трех старост купеческого объединения при новгород­ской церкви Ивана на Опоках является тысяцкий «от житьихъ людии и от чер­ных» 4°8.

Отмеченные следы существования децимальной системы в Новгороде в XII-XIII столетиях заставляют ставить вопрос, как рано стала складываться такая сис­тема.

В этой связи чрезвычайно важным представляется летописный рассказ о пи­рах киевского князя Владимира Святославича, на который уже обращал внимание Н. П. Павлов-Сильванский, пытаясь доказать древнее существование крестьян­ской общины. Помещенный под 996 годом в Новгородской I летописи младшего извода, Лаврентьевской, Ипатьевской и сходных с ними летописях, рассказ этот привлекает к себе внимание упоминанием лиц, входивших в децимальную систе­му. Приводим текст рассказа по древнейшей сохранившейся до наших дней лето-

406 АСЭИ. Т. II. № 404. С. 415.

407 Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 77-78. 4°8 НПЛ. С. 508.

328

В. А. Кучкин

писи — Лаврентьевской, список которой датируется 1377 г.: киевский князь Вла­димир Святославич «се же пакы творяше людем своимъ: по вся нед-Ьля оустави на двор'Ь въ гридьниц'Ь пиръ творити и приходити боляром, и гридем, и съцьскымъ, и десяцьскым, и нарочитымъ мужем, при князи и безъ князя. Бываше множество от мясъ, от скота и от зверины, бяше по изобилью от всего» 409. Упоминание в ста­тье 996 г. сотских и десятских, определенно входивших в окружение князя (наряду с боярами и гридями — княжескими дружинниками, которые названы ранее сот­ских и десятских, и нарочитыми мужами, упоминаемыми в самом конце перечня), явно имеет в виду представителей децимальной системы. Конечно, 996 год, дати­рующий статью, сообщающую о сотских и десятских, весьма условен. А. А. Шах­матов показал, что хронологическая сетка, разделившая древнейшие летописные сплошные повествования о минувших временах на погодные статьи, была встав­лена в летопись только при составлении предшественника Повести временных лет, т. н. Начального свода в конце XI в. 41°. Но сам рассказ о пирах Владимира и участниках этих пиров, согласно исследованию А. А. Шахматова, содержался в древнейшем летописном памятнике времен Ярослава Мудрого — киевском своде 1039 г.411. Очевидно, что рассказ представляет собой не современную летописную запись, а припоминание, но припоминание, сохраненное младшими современни­ками князя Владимира, и, скорее всего, достаточно реальное в своей основе. Ины­ми словами, сообщение древнейших сохранившихся летописных сводов о сотских и десятских не обязательно относить именно к 996 г., но безусловно к эпохе Вла­димира Святославича. Поэтому содержащиеся в рассказе сведения можно анали­зировать более детально, не опасаясь того, что рассмотрению подвергается текст чисто литературного сочинительства, а потому следуемые из такого рассмотрения заключения могут приобрести фантазийный характер.

Среди приглашавшихся Владимиром Святославичем на воскресные пиры лю­дей на третьем и четвертом местах названы сотские и десятские, сразу же за боя­рами и гридями и впереди нарочитых мужей. Судя по месту упоминания и по се­мантике слова, сотские стояли выше десятских, которые, видимо, им подчинялись, а обе эти категории — ниже дружинников князя Владимира, но выше людей наро­читых, т. е. были лицами, достаточно почитаемыми.

Показательно, что, согласно летописному повествованию, сотские и десятские могли приходить на княжеский двор в любой воскресный день, «при князи и безъ князя». Такое было возможно, если сотские и десятские жили в сравнительной близости от гридницы Владимира, в Киеве или в окрестностях Киева. А это озна­чает, что становление децимальной системы, появление десятских и сотских пре­жде всего было связано с княжеским городом, а отнюдь не с крестьянским селом, как в свое время полагал Н. П. Павлов-Сильванский. Нет и оснований вслед за

4°9 ПСРЛ. Т. I. Стб. 126.

410 Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV-XVI вв. М.; Л., 1938. С. 361.

411 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах // Летопись занятий Археографической комиссии. Вып. XX. СПб., 1908. С. 569.

Десятские и сотские Древней Руси

329

указанным автором искать корни этой системы в IX и более ранних веках восточ­нославянской истории. Время князя Владимира является древнейшим периодом, когда упоминаются десятские и сотские. Они оказываются лицами, связанными с князем и даже приближенными к нему. Однако для более полной характеристики той системы, к которой принадлежали такие лица, необходимо рассмотреть со­хранившийся материал о сотских X-XV вв.

Сотские

Самыми многочисленными источниками, в которых упоминаются сотские, явля­ются жалованные грамоты великих и удельных русских князей и княгинь XV — начала XVI в. Упоминания сотских в жалованных грамотах позволяют осветить определенные стороны их деятельности, которые в других источниках или рас­крываются слабо, или вообще не отражаются, хотя трафаретность формуляров жалованных грамот и является плохо преодолеваемым препятствием при стрем­лении полно и разносторонне представить деятельность этих лиц.

67 княжеских жалованных грамот, в которых вместе с сотскими упоминаются десятские, были проанализированы в предыдущем разделе работы о десятских. Но помимо указанных 67 грамот существует еще 69 жалованных грамот, в которых сотские названы, а десятские нет. С рассмотрения таких грамот и следует начать исследование о древнерусских сотских. Анализ упоминаний этих лиц в других ис­точниках (данных, договорных, докладных, духовных, купчих, льготных, менов-ных, отводных, правых, разъезжих, указных и уставных грамотах, судных списках, памятниках законодательства и памятниках летописания), суммарное число кото­рых уступает числу жалованных грамот, будет представлен далее.

Из 69 жалованных грамот, называющих сотских без десятских, 30 грамот со­хранилось в подлиннике412, 1 грамота сохранилась в копии второй половины XV в. 413, 1 грамота — в копии конца XV в.414, 7 грамот — в копиях XVI в.415, 1 грамота — в копии 1529г.416, 5 грамот— в копиях 30-х гг. XVI в.417, 2 грамо­ты — в копиях середины XVI в. 41§, 2 грамоты — в копиях 1580-х гг.419, 3 грамо-

412 АСЭИ. Т. I. M., 1952. № 29,101,115,133,139,191,192, 219, 221, 224, 243, 246, 247, 280, 325, 399, 400, 534, 652; Т. П. М., 1958. № 98,169, 180, 192, 345, 351, 359, 363, 373, 382; А. Б. Маштафаров. Кашинский Сретенский монастырь в документах XV — начала XVII ве­ка // РД. Вып. 3. М., 1998. С. 49. № 1.

413 АСЭИ. Т. П. № 386.

414 АСЭИ. Т. I. №321.

415 АСЭИ. Т. И. № 103; Т. III. М., 1964. № 180; АФЗ и X. Ч. I. М., 1951. № 96, 145, 151, 171,172.

416 АСЭИ. Т. И. № 489.

417 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. М., 1970. Грамоты конца XIV — на­чала XVI в. № 14,18,19, 20, 29.

418АСЭИ.Т. I. №105, 254.

419 Там же. № 44; Каштанов С. М. Указ. соч. № 12.

330

В. А. Кучкин

ты — в копиях конца XVI в. 42°, 2 грамоты — в копиях XVII в.421, 6 грамот — в ко­пиях 1641 г.422, 2 грамоты— в копиях 1672г.42з, 1 грамота— в копии 1690-х гг. 42451 грамота — в копии конца XVII — начала XVIII в.425, 3 грамоты — в копи­ях XVIII в. 426, наконец, 2 грамоты дошли до нашего времени в публикациях XIX в. 427, Многие грамоты, сохранившиеся в подлинниках, копировались в XVI-XVII вв. Сравнение оригиналов со списками показывает, что копиисты в основном верно воспроизводили оригинальный текст и если допускали ошибки, то не такого рода, что могли бы существенно повлиять на интерпретацию свидетельств источ­ников 428. из этого следует, что сохранившиеся только поздние копии жалованных грамот, упоминающих сотских, достаточно репрезентативны и могут быть исполь­зованы для характеристики института сотских.

Самая ранняя из всей группы в 69 грамот — жалованная оброчная, тарханно-обельная и несудимая грамота угличского и радонежского князя Андрея Влади­мировича игумену Троице-Сергиева монастыря Никону на село Удинское (более известное по своему позднейшему названию — Прилуцкое) с деревнями в Прилуке в Угличе. Грамота даты не имеет, но указано, что она была написана «коли князь великий княжну отдал во Царь, на ту зиму на вербницю»429> «Царь» — недопи­санное слово «Царьград». Из русских и византийских источников известно, что московский великий князь Василий Дмитриевич выдал свою дочь княжну Анну за Иоанна, сына византийского императора Мануила II Палеолога. Русские летописи относят это событие к 1411 г. 4зо. На этом основании грамота Андрея Владимиро­вича датирована издателями первого тома «Актов социально-экономической ис­тории Северо-Восточной Руси» 1411г. 431. Однако самые различные и независи­мые друг от друга византийские источники свидетельствуют о том, что приезд совсем еще юной, почти девочки, Анны в Константинополь имел место не в 1411, а в 1414 г. 432. Последняя дата должна быть признана достоверной и правильной.

420 АСЭИ. Т. I. № 49, 309, 310.

421 АСЭИ. Т. III. № 101,179. "

422 АСЭИ. Т. I. № 128,157,195, 236, 291, 305.

423 Антонов А. В., Баранов К. В. Неизвестные акты XIV-XVI века из архива московско­го Чудова монастыря // РД. Вып. 2. М., 1997. С. 12. № 3; С. 13. № 5.

424 Назаров В. Д. Акты XV века из архива суздальского Спасо-Евфимьева монастыря // РД. Вып. 4. М., 1998. С. 18. № 7.

425 АСЭИ. Т. III. № 142.

426 там же. №71,96, 97.

427 там же. №253, 291а.

428 См., например:, Каштанов С. М. Указ. соч. С. 424. № 52; С. 427. № 56; С. 428. № 58, Более или менее существенные разночтения редки, см.: Там же. С. 424-425. № 53.

429 АСЭИ. Т. I. №29. С. 41.

430ПСРЛ. Т. VI. Вып. I. М., 2000. Стб. 533; Т. IV. Часть I. Вып. 2. Л., 1925. С. 411; Т. XVIII. СПб., 1913. С. 160.

431 АСЭИ. Т. I. № 29. С. 42.

432 Кучкин В. А. О времени написания Слова похвального Сергию Радонежскому Епи-фания Премудрого // От древней Руси к России нового времени. Сборник статей к 70-летию Анны Леонидовны Хорошкевич. М., 2003. С. 413.

Десятские и сотские Древней Руси

331

Вербное воскресенье («вербница») в 1414 г. приходилось на 1 апреля433. Отсюда и дата рассматриваемой грамоты — 1 апреля 1414 г.

Самая поздняя из анализируемых грамот — жалованная тарханно-обельная и несудимая грамота дмитровского князя Юрия Ивановича игумену Троице-Серги-ева монастыря Серапиону на села Синково, Бунятино, Ведерниче, Мисиново, Ма-ринкино, Кончинино, Озерецкое, Жолтиково, Аврамовское, Бебяково с деревнями в Каменском стане и волости Инобаже в Дмитрове — датируется 25 апреля 1504 г.434. Время написания остальных 67 грамот по десятилетиям XV в. распре­деляется следующим образом: 20-е гг. XV в. — 2 грамоты; 30-е гг. — 5 грамот; 30-40-е гг. - 3; 40-е гг. - 16; 50-е гг. - 14; 60-е гг. - 18; 70-е гг. - 5; 80-е гг. - 3 и 90-е гг. XV в. — 1 грамота. Сравнение с жалованными грамотами, упоминающими десятских, показывает, что такие грамоты гораздо чаще выдавались в 60-80-х гг. XV в. (59 грамот из 78) 435, тогда как грамоты с упоминанием сотских (без десят­ских) чаще выдавались в 40-60-х гг. XV столетия (48 из 69). Такая разница может объясняться тем, что или имела место смена писцов-канцеляристов, ставших бо­лее точно указывать лиц, которые могли бы нарушить иммунитет грамотчика (это могли сделать не только сотские, но и десятские), или с восшествием на велико­княжеский стол Ивана III начались определенные изменения в организации кня­жеского хозяйства. Поскольку статистика грамот, упоминающих дворских — лиц, явно причастных к княжескому хозяйству, указывает на 60-80-е гг. XV в. как на время наиболее интенсивной выдачи таких грамот436, второе объяснение пред­ставляется более вероятным.

Из 69 грамот подавляющее большинство, 65 грамот, содержат обельное по­становление, где и называются сотские. Эти 65 грамот и необходимо проанализи­ровать в первую очередь. Остальные 4 грамоты, в которых обельная статья отсут­ствует, а сотские упоминаются в других статьях или частях формуляра грамот, будут рассмотрены отдельно в конце раздела.

Ознакомление с названными 65 грамотами обнаруживает, что в них для обо­значения сотских употребляются два синонимичных термина: собственно сотский (сотские) и сотник. Как показано было в работе «К генеалогии сотских Северо-Восточной Руси XV — начала XVI вв.», оба термина применяются в актах XV в. для обозначения должности одного и того же человека437, т. е. понятия эти тожде­ственны. В исследуемых грамотах термин сотник встречается гораздо реже, чем термин сотский. Это дает формальное основание рассмотреть сначала грамоты,

433 Черепнин Л. В. Русская хронология. М., 1944. Табл. XVI. Пасха в 1414 г. отмечалась 8 апреля.

434 АСЭИ. Т. I. № 652.

435 См. выше с. 281.

436 Самодуров И. В. Институт дворских по жалованным грамотам XIV — начала XVI веков // Древняя Русь. № 1 (7). 2002. С. 106.

437 Кучкин В. А. К генеалогии сотских Северо-Восточной Руси XV — начала XVI вв. // Восточная Европа в древности и средневековье. Генеалогия как форма исторической памя­ти. XIII Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. Москва, 11-13 апреля 2001. Материалы конференции. М., 2001. С. 114.

содержащие термин сотник. Он есть в самой ранней жалованной грамоте от 1 ап­реля 1414 г. князя Андрея Владимировича: «ни к дворьскому, ни к сотнику не на-доб'Ь имъ тянути ни во что» 438; в жалованной тарханно-обельной, несудимой и на конское пятно грамоте, выданной между 1432-1445 гг. великим князем Василием Васильевичем игумену Троице-Сергиева монастыря Зиновию на 4 варницы, двор у Соли Переяславской, деревню на горе Хупане и на починок: «ни къ дворьскому, [ни к сотнику не надоб'Ь им тянути] никоторыми пошлинами» 439; в выданной ме­жду 25 апреля и 28 сентября 1433 г. жалованной тарханно-обельной, оброчной и несудимой грамоте великого князя Юрия Дмитриевича архимандриту московско­го Чудова монастыря Феофану на села Лужское, Павловское и Манаково с дерев­нями в Сурожице (Сурожике) в Москве: «ни к сотнику не надобе им потянуть ни во что же никоторою пошлиною, а ведают свое люди сами, ни корму к Луценскому не дают» 44°; в жалованной тарханно-обельной, оброчной, несудимой и на конское пятно грамоте, выданной между 1434-1447 гг. угличским и галичским князем Дмитрием Юрьевичем игумену (без имени) Троице-Сергиева монастыря на села Удинское (Прилуцкое) и Воздвиженское с деревнями в Кинеле, село Перетерж-ское с деревнями в Кое, деревни Богоявленское, Баскача, Шульгинская и две пус­тоши Репоховские в Городском стане Переяславля Залесского: «ни къ дворьскому, ни къ сотнику не надобЬ им тянути ни во что»441; в жалованной тарханно-обельной, оброчной и несудимой грамоте, данной между 1447-1462 гг. великим князем Василием Васильевичем архимандриту (без имени) московского Чудова монастыря на села Лужки и Павловское с деревнями в Сурожике в Москве: «ни иная никаторая моя им пошлина не надобе, ни к дворскому, ни к сотнику ...» 442; в выданной между 25 июня 1448 г. и 1451 г. великой княгиней Софьей Витовтовной жалованной льготной, тарханно-обельной и несудимой грамоте игумену Кирил-ло-Белозерского монастыря Касьяну на пустоши Сеземские в Масленской волости в Вологде: «ни к сотнику, ни к дворьскому с волостъными людьми съ масленьски-ми не т[яну]т ни в которой проторъ»443; в выданной 15 октября 1453 г. великой княгиней Марией Ярославной жалованной тарханно-обельной и несудимой гра­моте игумену Богородицкого Благовещенского Киржачского монастыря Прота-сию на деревню Микулинскую Тутолмина в Маринине слободке в Переяславле Залесском: «ни к сотнику, ни к дворск[ому] не тянут с волостными людми ни в которой проторъ ...» 444; в выданной 16 февраля 1454 г. великим князем Василием Васильевичем жалованной, безданной, тарханно-обельной и несудимой грамоте игумену (без имени) Троице-Сергиева монастыря на городской двор в г. Костро­ме: «ни к с[о]тнику, ни к дворскому не тянути ни в которые проторы» 445; в выдан-

438 АСЭИ. Т. I. № 29. С. 40. 439ДСЭИ.Т. I. №101.0.81.

440 Антонов А. В., Баранов К. В. Неизвестные акты XIV-XVI века... С. 12. № 3.

441 АСЭИ. Т. I. № 115. С. 92.

442 Антонов А. В., Баранов К. В. Неизвестные акты XIV-XVI века... С. 13. № 5.

443 АСЭИ. Т. И. № 98. С. 59.

444 АСЭИ. Т. I. № 247. С. 176.

445 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 14. С. 366.

Десятские и сотские Древней Руси

333

ной 22 февраля 1467 г. вологодским князем Андреем Васильевичем Меньшим жа­лованной тарханно-обельной, несудимой и безданной грамоте игумену Кирилло-Белозерского монастыря Касьяну на двор в г. Вологде: «а к сотнику к вологодско­му их люди с тяглыми людми не тянут ни в какие проторы, ни в розметы» 446.

Обращает на себя внимание, что во всех 9 процитированных грамотах термин сотник употреблен только в единственном числе. В грамотах от 25 апреля — 28 сентября 1433 г. и от 22 февраля 1467 г. только сотник и фигурирует в обельном постановлении. В остальных 7 грамотах вместе с сотником назван и дворскии, причем также в единственном числе. Грамота 1434-1462 г. восходит к грамоте от 1 апреля 1414 г. или имеет с ней общий источник, поскольку обельное постанов­ление в этих грамотах идентично. Элемент обельного оборота «ни во что» (этот элемент можно обозначить как элемент а) этих грамот в грамоте 1432-1445 гг. заменен на элемент «никоторыми пошлинами» (такой элемент обозначим как элемент б). Пошлина упомянута также в грамоте 1447-1462 гг., но элемент о по­шлине предшествует в ней элементу о дворском и сотнике. Оригинально построе­ние обельного постановления в грамоте от 25 апреля — 28 сентября 1433 г., где среди обезличенных элементов встречается весьма редкое конкретное указание (так называемое описание) людям Чудова монастыря: «ни корму к Луценскому не дают». Речь идет об известном с XIV в. селе Луцинском (Лучинском), стоявшем при впадении в р. Истру Малой Истры, в 1389 г. отданном Дмитрием Донским вместе с Сурожиком своему второму сыну Юрию 447. Луцинское, видимо, было ад­министративным центром московской волости Сурожик.

В более поздних грамотах слово «пошлина» не фигурирует. Вместо него появ­ляется слово «протор» («проторы»). Элемент «ни в который протор» («ни в кото­рые проторы») следует определить как элемент в. Такой элемент содержат грамо­ты от 25 июня 1448— 1451г., 15 октября 1453г., 16 февраля 1454г. Самая поздняя грамота от 22 февраля 1467 г. в обельном постановлении помимо прото-ров упоминает и розметы. Элемент «ни в розметы» можно обозначить как элемент г. В грамоте также содержится редкое конкретное определение сотника. Он назван вологодским. Речь идет о городском сотнике. Очевидно, владелец Вологды князь Андрей Васильевич Меньшой имел в Вологде одного сотника, в распоряжении которого находились тяглые городские люди. В обельном постановлении грамо­ты, датируемой 25 июня 1448 — 1451 г., упомянуты волостные люди масленские. В виду имеются жители расположенной близ г. Вологды Масленской волости. Су­дя по формулировке обельного постановления в этой жалованной грамоте, в опре­деленных отношениях волостными людьми масленскими распоряжались дворскии и сотник. Не исключено, что таким сотником мог быть вологодский городской сотник.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что большая часть рассматри­ваемых грамот (5 из 9) была выдана удельными князьями и княгинями. Лишь 4 грамоты даны от имени великих князей. Но Юрий Дмитриевич, занявший на ко-

446 АСЭИ. Т. II. № 180. С. 113-114.

447 ДДГ. № 12. С. 33; №14. С. 40.

В. А. Кучкин

роткое время московский великокняжеский стол, выдал в 1433 г. грамоту москов­скому Чудову монастырю на земли не в великом княжении, а в своем отчинном уделе — московской волости Сурожик. На почти те же земли в том же Сурожике выдал в 1447-1462 гг. жалованную грамоту Чудову монастырю и великий князь Василий Васильевич. Следовательно, грамоты, в которых фигурирует сотник, вы­давались главным образом на земли во владениях удельных князей. Поскольку владения последних по своим размерам явно уступали владениям великокняже­ским, можно думать, что сотник упоминался в единственном, а не во множествен­ном числе по той причине, что он один мог возглавить сравнительно небольшую организацию в том или ином уделе. С другой стороны, употребление в рассмот­ренных 9 грамотах самого термина сотник вместо сотский может свидетельство­вать об определенных особенностях делопроизводства в удельнокняжеских кан­целяриях, в раннее время (до начала 60-х гг. XV в.) несколько отличавшегося от делопроизводства великокняжеской канцелярии, поскольку данный термин встре­чается преимущественно в наиболее старых по времени своего написания жало­ванных грамотах.

Упоминание в единственном числе уже не сотника, а сотского встречается в 22 грамотах. Они могут быть разделены на три группы, в зависимости от того, кто упоминается в этих грамотах вместе с сотским и каков характер элементов, указы­вающих, от каких повинностей избавлялись люди лица, получившего жалованную грамоту.

К первой группе может быть отнесена единственная грамота, где в обельном постановлении упоминается только сотский и употреблены элементы в, г и б'. В датированной 22 октября 1455 г. жалованной льготной, тарханно-обельной, об­рочной и несудимой грамоте великого князя Василия Васильевича митрополиту Ионе на села Оксиньинское и Грибаново в Звенигородском уезде сотский фигури­рует в следующем контексте: «ни к сотскому не тянути ни в какие проторы, ни в розметы, ни иные никоторые пошлины» 448.

Вторую группу составляют жалованные грамоты, в которых сотский называ­ется вместе с каким-нибудь другим лицом. Чаще всего таким лицом является дворский, упоминаемый, как и сотский, в единственном числе. Таких грамот на­считывается 14.

Самая ранняя грамота этой группы датируется сентябрем 1439 г. Это жало­ванная тарханно-обельная, льготная и несудимая грамота великого князя Василия Васильевича, данная игумену Троице-Сергиева монастыря Зиновию на село Сват-ковское с деревнями в Верхдубенском стане в Переяславле Залесском. Обельное постановление этой грамоты имеет следующий вид: «ни к сотскому, ни к дворско-му не тянут ни во что, ни иные никоторые пошлины»449. Такое же обельное по­становление содержится и в выданной 10 мая 1447 г. жалованной льготной, тар­ханно-обельной и несудимой грамоте серпуховско-боровского князя Василия Ярославича игумену Троице-Сергиева монастыря Досифею на двор в г. Дмитрове,

44« АФЗ и X. Ч. I. № 96. С. 92. 449 АСЭИ. Т. I. № 139. С. 107.

Десятские и сотские Древней Руси

335

села и деревни в волостях Вышгород, Инобаж и Воря в Дмитрове и в Москве: «ни к сотцкому, ни к доръскому (так в подлиннике. — В. К.) ни тянут ни во што, ни в который пошлины»450. Упоминания сотского и дворского в обеих грамотах до­полнены элементами а и б.

Несколько изменены обельные элементы в жалованной тарханно-обельной и несудимой грамоте, данной между 1462 и 1466 гг. великим князем Иваном Ва­сильевичем игумену Троице-Сергиева монастыря Вассиану на пустоши Подкосо-во, Мичково, Оглоблино, Шипулино в Березовце «вверхъ Костромского»: «ни к сотскому, ни къ дворьскому не тянути ни в чем никоторыми пошлинами, ни иная имъ никоторая пошлина не надоб-Ь» 451.

В 3 грамотах упоминания сотского и дворского сопровождаются обельными элементами в, г и б. Это жалованная оброчная, тарханно-обельная и несудимая грамота великого князя Василия Васильевича, данная им в 1448-1449 гг. игумену Троице-Сергиева монастыря Мартиниану на села Шухобалово и Микульское в Суздале: «ни къ дворскому, ни к сотскому не тянут ни в [которые] проторы, ни в розметы, ни иныи никоторый hju пошлины не надобЪ» 452; датированная 20 июля 1461 г. жалованная льготная, безданная, тарханно-обельная и несудимая грамота дмитровского князя Юрия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Вас­сиану на сельце Михаиловское и деревню Пупки в Корзеневе волости в Москве: «ни к соцкому, ни к дворскому не тянут ни в какие протори, ни в розметы, ни иные никоторые им пошлины не надобе» 453, и датированная 9 июля 1462 г. жалованная льготная, безданная, тарханно-обельная и несудимая грамота того же дмитров­ского князя Юрия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Вассиану на село Михаиловское, сельцо Пупки и деревню Лычевскую в Корзеневе в Москве: «ни к соцкому, ни к дворскому не тянут ни в какие протори, ни в розметы, ни иные никоторые пошлины им не надобе» 454. В одной грамоте данное обельное поста­новление дополнено оборотом «ни закосных пошлин не дают». Это датированная 27 сентября 1450г. жалованная тарханно-обельная и несудимая подтвердитель­ная грамота великого князя Василия Васильевича Ивану Петелину на его село Скнятиново с деревнями в Кинеле в Переяславле Залесском: «ни к соцкому, ни к дворскому не тянут ни в какие проторы, ни в розметы, ни иные им никоторые по­шлины не надобе, ни закосных пошлин не дают» 4$5. Интересно отметить, что в более ранней жалованной грамоте, полученной в августе 1443 г. Иваном Петели­ным от великого князя Василия Васильевича на то же самое село Скнятиново с деревнями в Кинеле в Переяславле Залесском, сотский не упоминается, вместо него фигурирует становщик: «А дворьские и становщики кинельские в то село к его людем не всылают ни по что ни о котором деле, ни о розмете, ни о закосе» 456.

450 Там же. №191. С. 136.

451 Там же. № 321. С. 230.

452 Там же. №221. С. 156. 453Тамже.№291. С. 207. 4^4 Там же. №305. С. 217.

455 Там же. № 236. С. 166.

456 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 10. С. 362.

336

В. А. Кучкин

В 2 грамотах элемент «ни в розметы» заменен на элемент «ни в ям». Так чита­ется в жалованной тарханно-обельной и несудимой грамоте великого князя Васи­лия Васильевича, данной им между 1449 и 1450 гг. игумену Троице-Сергиева мо­настыря Мартиниану на села и деревни в Кинеле в Переяславле Залесском: «ни к сотцкому, ни к дворскому не тянут ни в которы проторы, ни в ям, ни ины им нико-торы пошлины не надобе»457, и в повторяющей ее жалованной тарханно-обельной и несудимой грамоте великого князя Ивана Васильевича 1462-1466 гг. игумену Троице-Сергиева монастыря Вассиану на села и деревни в той же Кинеле в Переяславле Залесском: «ни к сотцк[о]му, ни к дворскому не тянут ни в которые проторы, ни в ям, ни иные никоторые им пошли[ны] не надобе» 458.

Еще в 2 грамотах указывается категория населения, которая (по смыслу обельного постановления) должна подчиняться сотскому и дворскому, но люди иммуниста не должны были нести какие-либо повинности, распространяемые на эту категорию. Так, в выданной 18 октября 1448 г. великим князем Василием Ва­сильевичем жалованной льготной, тарханно-обельной, несудимой и двусрочной грамоте игумену Троице-Сергиева монастыря Мартиниану на село Грунинское с 14 пустошами в волости Емстне в Костроме говорится: «ни к дворскому, ни к со­тцкому не тянут с волостными людми ни во что, ни иные никоторые им пошлины не надобет» 459. к элементам а и б здесь добавлены слова «не надобет». Но главное заключается в упоминании волостных людей. Выясняется, что сотский наряду с дворским действовал в границах определенной волости. В январской 1488 г. жало­ванной тарханно-обельной, несудимой, проезжей и с правом на конское пятно грамоте великого князя Ивана Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Макарию на село Илемну с деревнями Верейского уезда вместо волостных людей фигурируют черные люди: «къ дворьскому и к сотцкому с черными людми не тянут ни в какие проторы, ни в розметы» 46°. В обельном постановлении здесь ис­пользованы элементы виг. Особый же интерес вызывает указание на черных лю­дей. Казалось бы, сравнение с предшествующей грамотой говорит за то, что опре­деления «волостные люди» и «черные люди», занимающие одинаковое положение в обельных оборотах, тождественны. Однако упоминания в обельных постановле­ниях некоторых рассмотренных ранее грамот одновременно сотских, дворских и старост волостных показывает, что население волости состояло из лиц разных юридических категорий и черные люди составляли только часть волостного насе­ления. Но отношение сотского именно к этой части волостного населения показа­тельно.

Наконец, 3 грамоты в обельных постановлениях упоминают сотского не вмес­те с дворским, а вместе с дворецким. Это выданная между 1462 и 1466 гг. жа­лованная льготная, безданная, тарханно-обельная, несудимая и заповедная (от незваных гостей) грамота великого князя Ивана Васильевича игумену Троице-

457 Там же. № 12. С. 364.

458 Там же. № 19. С. 377.

459 АСЭИ. Т. I. № 219. С. 154.

460 Там же. № 534. С. 410.

Десятские и сотские Древней Руси

337

Сергиева монастыря Вассиану на все владения Троице-Сергиева монастыря в Ра­донеже: «ни к сотцкому, ни к дворетцкому не тянут, и ни в которые протори, ни в ям, ни в пятенное тем людем монастырским не надобе»461; выданная в те же 1462-1466 гг. жалованная льготная, тарханно-обельная, несудимая и с правом конского пятна грамота великого князя Ивана Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря (без имени) на села Семеновское и Сватковское с деревнями в Верхдубенском стане Переяславля Залесского: «ни к сотцкому, ни к дворетцкому не тянут ни во что; ни пятенщика моего не знают, а пятнят те люди и являют у мо­настырского приказщика; ни иные им никоторые пошлины не надобе» 462; данная 1 октября 1462 г. жалованная тарханно-обельная, несудимая и льготная грамота великого князя Ивана Васильевича своему боярину князю Дмитрию Ивановичу Ряполовскому на купленные им земли за р. Нерлью Караулово, Новое над озером, Ермакове, Хорязиково во Владимире: «ни к сотцкому, ни к дворецкому не тянуть никоторыми потуги, ни иные имъ никоторые все пошлины не надобны» 463. Все три грамоты дошли в поздних списках. Первые две — в списках конца XVI в., причем в список второй грамоты были сделаны явно поздние и недостоверные вставки, третья грамота сохранилась в списке 90-х гг. XVII в. Это обстоятельство и отсутствие в подлинниках жалованных грамот 60-х гг. XV в. в обельных поста­новлениях указаний на дворецкого заставляло исследователей считать, что тер­мин дворецкий фигурирует в рассматриваемых грамотах вместо термина двор-ский. Так молчаливо считали издатели обеих грамот 1462-1466 гг., отметивших, что в копийной книге № 527 грамот Троице-Сергиева монастыря в списке грамо­ты на владения Троице-Сергиева монастыря в Радонеже в обельном постановле­нии читается «к дворскому», а в копийной книге № 523 в списке грамоты на земли Троице-Сергиева монастыря в переяславском Верхдубенском стане — соответ­ственно «дворскому» 464. В. Д. Назаров чтение «дворскому» вообще поместил в основной текст грамоты, правда, указав в примечании, что реальное чтение спи­ска — «дворецкому» — ошибочно. И. В. Самодуров также отметил, что упомина­ние дворецкого вместо дворских в трех рассматриваемых грамотах является опи­ской копиистов 465. С мнением исследователей следует согласиться, тем более что обнаруживаются и другие аргументы в пользу их точки зрения. В частности, со­хранилась рассмотренная выше жалованная грамота Троице-Сергиеву монастырю на село Сватковское от сентября 1439 г. Там вместе с сотским назван дворский, но не дворецкий466. Можно думать, что такая ссылка не правомочна, дворецкий мог появиться в переяславском Верхдубенском стане после 1439 г., что и отразила грамота № 309 1462-1466 гг. Однако сохранилась правая грамота 1495-1499 гг., в

461 АСЭИ. Т. I. № 309. С. 220. 462Тамже. №310. С. 221.

463 Назаров В. Д. Акты XV века из архива суздальского Спасо-Евфимьева монастыря. С. 18. № 7. Примеч. 7.

464 АСЭИ. Т. I. № 309. С. 221. Примеч. 3; № 310. С. 222. Примеч. 4.

465 Самодуров И. В. Институт дворских по жалованным грамотам XIV — начала XVI веков // Древняя Русь. № 1 (7). 2002. С. 102 и примеч. 44.

466 АСЭИ. Т. I. № 139. С. 107.

которой истцом выступал поп Григорий, живший в Покровском монастыре467. Этот монастырь располагался в селе Сватковском и был приписан к Троице-Сергиеву монастырю468. Земли попа Григория, которые он обрабатывал и кото­рые он отстаивал от попыток присвоения со стороны двух жителей переяславского Михайловского стана, на момент спора были расположены в Михайловском стане. Однако старожильцы помнили, что за 70 лет до спора землями владели покров-ские священники села Сватковского, а по грамоте 1439 г. сватковские земли отно­сились к Верхдубенскому стану. Для нас важно то обстоятельство, что среди ста-рожильцев конца XV в., давших показания в пользу попа Григория, был Михаил, дворский Михайловского стана469. Следовательно, в данном районе еще в первой половине XV в. и до конца этого столетия действовали дворские, а не дворецкие. Указание на них в трех грамотах 60-х гг. XV в. действительно надо признать ошибкой позднейших копиистов. Речь должна идти о дворских, и три рассмотрен­ные грамоты должны пополнить число тех жалованных грамот, в которых сотский упоминается вместе с дворским.

К третьей группе грамот могут быть отнесены жалованные грамоты, в обель­ном постановлении которых сотский называется вместе с двумя другими лицами. Такие обельные постановления обнаруживаются в 7 грамотах. Древнейшей грамо­той этой группы и вообще всей выделенной части жалованных грамот (с упомина­нием сотского в единственном числе) является датированная 2 июня 1425 г. жало­ванная несудимая и тарханно-обельная грамота великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Никону на село Беклемишево с деревнями Вихорева и Назарьевская, пустошами Фаустовская, Воронинская, Бун-ково, Олферьево в Кинельском стане Переяславля Залесского, где в обельном по­становлении сказано: «ни к дворскому, ни к сотцкому, ни к становщику не тянути ничем» 47°. Здесь вместе с сотским и дворским назван еще и становщик. Независи­мость людей Троице-Сергиева монастыря от этих лиц выражена очень кратко. Такой элемент («ничем») можно определить как элемент аг. Становщики названы еще в двух грамотах: в выданной 1 марта 1436 г. жалованной льготной, тарханно-обельной и несудимой грамоте великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Зиновию на владения приписного к Троице-Сергиеву монастырю Богородицкого Успенского на Воинове горе монастыря деревню Ти-мошинскую, пустоши Олпачевскую и Васильевскую в Аргуновской волости в том же Переяславле Залесском: «ни к дворскому, ни к сотцкому, ни к становщику не тянут ничем»471, и в датируемой 1462-1466 гг. по сути дела подтвердительной жалованной тарханно-обельной, несудимой, заповедной и проезжей грамоте ве­ликого князя Ивана Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Вассиану на владения того же Богородицкого Успенского монастыря на Воинове горе, его

467 Там же. № 582. С. 460-461. 46« Там же. № 548а. С. 426.

469 Там же. № 582. С. 463.

470 Там же. № 44. С. 49.

471 Там же. № 128. С. 99.

е о и з

д

ч м н,

Десятские и сотские Древней Руси

339

деревни Тимошинскую и Олпачевскую и пустошь Василисовскую (в предыдущей грамоте — Васильевскую) в Аргуновской волости в Переяславле Залесском: «ни к сотцкому, ни к дворскому, ни к становщику не тянут ни в какие проторы, ни в розметы ничем» 472. В грамоте от 1 марта 1436 г. упоминания сотского и двух дру­гих должностных лиц дополнены элементом аг («ничем» вместо элемента а «ни во что»), в грамоте 1462-1466 гг. — элементами в, г и а2.

В двух грамотах сотский назван вместе с дворским и старостой волостным. Это датированная 27 октября 1438 г. жалованная тарханно-обельная, несудимая и двусрочная грамота великой княгини Софьи Витовтовны игумену Троице-Сергиева монастыря Зиновию на владения приписного к Троице-Сергиеву мона­стырю Богородицкого Благовещенского Киржачского монастыря на деревни Жел-дыбинская и Селиванкова гора, пустошь Ефремовскую и другие деревни и пусто­ши в Переяславле Залесском: «ни къ сотскому, ни къ [дворскому, ни к старосте волостному не] тянут ни во што, ни и[ные никоторые пошлины]» 473, и датирован­ная 7 октября 1453 г. повторяющая грамоту великой княгини Софьи Витовтовны жалованная тарханно-обельная, несудимая и двусрочная грамота великой княги­ни Марии Ярославны игумену Троице-Сергиева монастыря Мартиниану на владе­ния приписного к Троице-Сергиеву монастырю Богородицкого Благовещенского Киржачского монастыря на деревни Желдыбинская и Селиванкова гора, пустошь Ефремовскую и другие деревни и пустоши в Переяславле Залесском: «ни к со­тцкому, ни к дворскому, ни к старость волостному не тянут ни во што, ни иные никоторые пошлины» 474. Указания на должностных лиц дополнены в этих грамо­тах элементами аи б.

В одной грамоте сотский назван вместе с дворским и пятидесятником. Это выданная 25 марта 1451 г. великим князем Василием Васильевичем жалованная тарханно-обельная и льготная грамота архимандриту Симонова монастыря Ге-ронтию об освобождении на 5 лет монастыря от рублевого оброка, дани и ямского обложения с двух варниц и села Борисовского с деревнями в Соли Галицкой: «такъже соцкои, ни дворьскои, ни пятидесятникъ на rbx христианах яму на них не емлют, ни мечют никоторых проторовъ, ни подводъ в ту пять лЪт» 475. Из этого обельного постановления, имеющего описательный характер, следует, что сотский и, видимо, подчиненный ему пятидесятник вместе с дворским занимались органи­зацией великокняжеской ямской службы и связанных с ней дел (привлечение лю­дей к исполнению ямской повинности, распределение различных расходов — про-торов, поставление на ям подвод).

Нетрафаретный, описательный характер обельных постановлений чрезвы­чайно редок, но благодаря отсутствию шаблона в таких редких жалованных гра­мотах четче проявляется статус сотских. Так, датируемая 1432-1445 гг. жалован­ная обельная грамота великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сер-

472 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 20. С. 379.

473 АСЭИ. Т. I. № 133. С. 103.

474 Там же. № 246. С. 174.

475 АСЭИ. Т. И. № 351. С. 347.

340

В. А. Кучкин

гиева монастыря Зиновию на право покупки тяглого двора «служнего или черно­го» («хто им продасть») в городе Переяславле Залесском указывала: «А не надобе им с того двора тянути ни слугами, ни с черными людми, ни к рыболовем, ни к сотцкому, ни к дворскому не тянути никоторыми пошлинами»476. Кроме двух должностных лиц здесь названы категории городского населения (переяславская Рыбная слобода находилась «в Переяславле в городе на посаде»477), к исполне­нию повинностей которых нельзя было привлекать насельников монастырского двора. К сожалению, лапидарность процитированного обельного постановления не позволяет однозначно решить, находились ли эти категории населения под управлением сотского и дворского, или нет. Поскольку в грамоте названы слуги, явно несшие какую-то невоенную службу, а также великокняжеские рыболовы, есть известные основания полагать, что эти категории переяславского населения подчинялись дворскому 478. Но тогда черные люди должны были подчиняться сот­скому. Такое заключение полностью подтверждается свидетельствами договорных грамот московских князей XIV-XV вв., где указывалось: «А который слуги потяг-ли къ дворьскому, а черные люди к сотникомъ, тыхъ ны въ службу не приима-ти»479. Здесь прямо констатируется, что черные люди находятся под контролем сотского. Учитывая также свидетельство рассмотренной выше жалованной грамо­ты от января 1488 г. Ивана III игумену Троице-Сергиева монастыря Макарию на село Илемну можно утверждать, что сотский имел отношение к черным людям как в городе, так и в сельской местности.

Наибольшую часть из 65 грамот, в обельных постановлениях которых фигу­рируют сотские, составляют 34 грамоты, где сотские упоминаются во множествен­ном числе. Самая ранняя из этой группы грамот — оформленная между 1425 и 1427 гг. жалованная льготная и тарханно-обельная грамота великого князя Васи­лия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Никону на села Клевцов-ское и Грунинское с деревнями в волости Емстне и село Фоминское с деревнями в волости Сорохте в Костроме. В этой грамоте обельное постановление сформули­ровано следующим образом: «ни к дворским, ни к сотцким [не тянут]» 48°. Одна из самых поздних грамот этой части — данная в мае 1486 г. жалованная льготная, тарханно-обельная и несудимая грамота великого князя Ивана Ивановича (Моло­дого) своему боярину Афанасию Ивановичу Шетневу на его владения в Тверской земле — содержала близкое по характеру обельное постановление, включавшее один элемент с описанием: «дворским и сотцким Офонасьевыми людьми не наря-жати»481. И. В. Самодуров, обративший внимание на это обельное постановление и привлекший еще и другие грамоты, содержавшие в обельном постановлении глагол «наряжати», справедливо посчитал, что речь должна идти об организации

476 АСЭИ. Т. I. № 105. С. 84.

477 АСЭИ. Т. III. № 25. С. 44.

478 В начале XVI в. слободой управлял особый волостель стольничего пути, см.: Там же.

479 ДДГ. С. 20, 38, 71, 131, 133,137, 139, 171, 174, 181,185. 48° АСЭИ. Т. I. № 49. С. 53.

481 АСЭИ. Т. III. № 180. С. 196.

Десятские и сотские Древней Руси

341

работ, но отнес эту функцию только к дворским482. Однако с равным правом эта функция может быть отнесена и к сотским. Также один элемент с описанием в обельном постановлении имеет датированная 21 апреля 1459 г. жалованная тар-ханно-обельная, льготная и несудимая грамота великого князя Василия Василье­вича игумену Троице-Сергиева монастыря Вассиану на сельца Коростелево и На­волок с деревнями и пустошами на Волге в Костроме: «ни къ сотским, ни къ дворьским не тянут ни в которые проторы на шесть л'Ьтъ» 483.

В других случаях упоминания сотских и дворских в обельных постановлениях сопровождаются двумя элементами, уже известными нам виг. Таковы выданная 29 июня 1449 г. жалованная тарханно-обельная, льготная и несудимая грамота великого князя Василия Васильевича Марии Копниной и ее сыну Федору на пус­тоши Глухово, Измалково, Свечино в Усольскои волости («у Соли в пути») в Пе­реяславле Залесском: «ни к дворским, ни к сотским не тянут ни в какие проторы, ни в розметы» 484, и датированная 10 марта 1455 г. жалованная льготная, тархан­но-обельная и несудимая грамота великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Вассиану на все владения Троице-Сергиева монасты­ря в Угличе: «ни к дворским, ни к соцским не надобе им тянуть ни в какие протори и в розметы» 4§5.

Те же элементы с добавлением слов «до их урочных лет» обнаруживаются в обельном постановлении жалованной несудимой, льготной и тарханно-обельной грамоты великого князя Василия Васильевича, выданной 9 октября 1461 г. князю Илариону (Ларе) Бунаку Михайлову сыну Хотетовскому на сельцо Литвиновское с деревнями на р. Вязьме в Красносельском стане и село Митково с деревнями и пустошами в Волоцком стане в Вязьме: «ни к сотским, ни к дворским не тянут ни в которые проторы, ни в розмети до их урочных лет» 48&.

Однако гораздо чаще жалованные грамоты с упоминанием сотских во множе­ственном числе содержат обельные постановления, включающие не два, а три элемента, указывающие на проторы, розметы и пошлины. Таковы данная 4 декаб­ря 1447 г. жалованная льготная, тарханно-обельная и несудимая грамота великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Мартиниану на село Нефедьевское с деревнями в Угличе: «ни къ сотским, ни къ дворьским не на­добе им тянути, ни в которы[е] проторы, ни в розметы, ни иные им никоторый пошлины не надобе» 487; выданная между 1447 и 1455 гг. жалованная льготная, тарханно-обельная и несудимая грамота великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Мартиниану на сельца Микульское и Мери-ново с деревнями и пустошами в Усольскои волости в Переяславле Залесском: «ни

482 Самодуров И. В. Институт дворских по жалованным грамотам XIV - начала XVI веков // Древняя Русь. № 1 (7). С. 100-101.

483 АСЭИ. Т. I. № 280. С. 201.

484 Там же. № 224. С. 159.

485 Там же. № 254. С. 183.

486 АСЭИ. Т. III. № 179. С. 195.

48? АСЭИ. Т. I. № 192. С. 137. ;

342

В. А. Кучкин

к сотцким, ни к дворским не надобе им тянути, ни в которые протори, ни в розме-ты, ни иные которые пошлины им не надобе» 488; датированная 4 марта 1448 г. жалованная льготная, тарханно-обельная и несудимая грамота великого князя Василия Васильевича игумену Дионисиева Глушицкого Покровского монастыря Амфилохию на восемь пустошей в Бохтюжской волости в Вологде: «ни к сотским, ни к дворским не надобе им тянуть ни в проторы, ни в розметы, ни в иные ни в которые пошлины»489; выданная между 9 марта 1448 г. и 1461 г. жалованная льготная, тарханно-обельная, несудимая и проезжая грамота великого князя Ва­силия Васильевича митрополиту Ионе на села Ильинское, Пьяницино, Афинеево, Поелово, Андреевское, Богоявленское, Федоровское и пустошь Кривдинское в Юрьеве Польском: «ни к сотским, ни к дворским не тянут ни в какие проторы и в розметы, ни иные никоторые пошлины им не надобе» 49°; датированная 9 марта 1453 г. жалованная льготная, тарханно-обельная, несудимая, проезжая и трех-срочная грамота великого князя Василия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Мартиниану на деревни и пустоши в Локсомери, село Поповское с де­ревнями и пустошами в Рождественском стане в Ростове: «ни к сотцкым, ни к дворскым не тянут ни в какие проторы, ни в розметы, ни в-ыные ни в которые пошлины» 491; датированная 9 сентября 1459 г. жалованная льготная и тарханно-обельная грамота великого князя Василия Васильевича митрополиту Ионе на село Всеславское во Владимире: «ни к сотцким, ни к дворским не тянут ни в какие про­торы, ни в розметы, ни иные никоторые пошлины им не надобе...»492; выданная между 1460 и 1461 гг. жалованная льготная, тарханно-обельная и несудимая гра­мота великого князя Василия Васильевича Алексею Краснослепу на пустошь Хо-робровскую в Деминской волости в Суздале: «ни к соцким, ни х дворским не тянут ни в какие протори, ни в розметы, ни иные никоторые им пошлины не надобе» 493; выданная между 1462 и 1463 гг. жалованная тарханно-обельная, несудимая и про­езжая грамота великого князя Ивана Васильевича архимандриту Симонова мона­стыря Афанасию на села Покровское, Кокоуревское в Заколпье Владимирского уезда, сельцо Никольское, деревни Валуевская и Загаиновская, другие деревни и пустоши во Владимирском уезде: «ни к сотцским, ни къ дворъским не тянут ни в какие проторы, ни в розметы, ни иные никоторые им пошлины не надобЬ» 494; вы­данная между 1462 и 1472 гг. жалованная тарханно-обельная и несудимая грамота дмитровского князя Юрия Васильевича Дмитрию Васильевичу Бобру на его село Старое Ермолинское в волости Вышгороде в Дмитрове: «ни к соцким, ни к дворь-ским ни тянут ни в какие проторы, ни в розметы, ни в ыние ни в которые пошли­ны» 495; датированная 8 августа 1463 г. жалованная льготная, тарханно-обельная и

488 Там же. № 195. С. 140.

489 АСЭИ. Т. III. № 253. С. 274.

490 АФЗ и X. Ч. I. № 145. С. 130.

491 АСЭИ. Т. I. № 243. С. 171.

492 АФЗ и X. Ч. I. № 172. С. 158.

493 АСЭИ. Т. III. № 101. С. 139.

494 АСЭИ. Т. И. № 363. С. 357.

495 АСЭИ. Т. I. № 325. С. 234.

Десятские и сотские Древней Руси

343

несудимая грамота великого князя Василия Васильевича архимандриту Николь­ского Шартомского монастыря Иоанникию на пустошь в Матенской волости в Плесе, а также деревню Григория Ярлыкова в Дору, в Залесье и пустоши в Дору в Плесе: «ни к сотцким, ни к дворским не тянут ни в какие проторы, ни в розметы; ни иные никоторые пошлины не надобе»496; датированная 15 июня 1464 г. жало­ванная льготная, тарханно-обельная и несудимая грамота великого князя Ивана Васильевича Семену Писарю на село Приданое в Коломне: «ни к сотским, не к дворским не тянут ни в какая проторы, ни в розметы, не иные наши некоторые пошлины не надобна» 497; датированная 6 декабря 1471 г. жалованная тарханно-обельная, несудимая и проезжая грамота вологодского князя Андрея Васильевича Меньшого игумену Кирилло-Белозерского монастыря Игнатию на пустоши в Ся-ме и покосы по р. Порозобице в Сяме и Заозерье в Вологодском уделе: «також ни к сотьским, ни к дворьским не тянут ни в какие проторы, ни в розметы, ни иные имъ никоторые пошлины не надобЪ» 49^.

В обельных постановлениях некоторых жалованных грамот упоминания про-торов, розметов и пошлин сопровождаются указаниями на другие повинности (что выражено другими элементами формуляра), от которых освобождаются лю­ди иммуниста. Так, в выданной 27 ноября 1452 г. великим князем Василием Ва­сильевичем жалованной тарханно-обельной, несудимой и проезжей грамоте ар­химандриту Никольского Шартомского монастыря Александру на двор в г. Плесе и деревню Ярцево в Плесе обельное постановление сформулировано следующим образом: «также те люди все не тянут к сотцким, ни к дворским с тяглыми людми ни в каков протор, ни в розмет; ни лугу моего не косят, ни коня моего не кормят, никоторые дела им не надобе» 4". Вместо «пошлин» здесь указаны «дела», особое внимание обращено на освобождение людей грамотчика от заготовки сена и кормления великокняжеских коней, но особый интерес вызывает упоминание тяглых людей. Поскольку речь в грамоте идет о городском дворе и деревне вне городских стен, очевидно, что тяглые люди, подчинявшиеся сотским и дворским, жили как в городе, так и в сельской местности.

Редкое конкретное указание в обельном постановлении встречается в тексте жалованной, тарханно-обельной, льготной и несудимой грамоте, выданной 17 марта 1460 г. великим князем Василием Васильевичем архимандриту Симонова монастыря Афанасию на сельцо Быльцино с деревнями в переяславской волости Кистьме, деревню Рожденственскую и пустошь Абакумцевскую в Переяславском уезде, данные в монастырь митрополичьим дьяком Андреем Ярлыком: «ни къ со-тцкым, ни къ дворьскым не тянут ни во что, ни в какие проторы, ни в розметы; ни иные никоторые им пошлины не надоб'Ь, ни двора волостелева на Кисм^ не ста­вят» 50°. Обельное постановление дополнено здесь элементом а («ни во что») и

49б АСЭИ. Т. III. № 97. С. 134.

49?Тамже.№71. С. 106.

49« АСЭИ. Т. II. № 192. С. 123.

499 АСЭИ. Т. III. № 96. С. 133.

500 АСЭИ. Т. П. № 359. С. 352.

344

В. А. Кучкин

конкретным пояснением о неучастии монастырских люд^й в строительстве двора кистемского волостеля. Данное обельное постановление было полностью повто­рено в жалованной грамоте от 30 октября 1463 г. великого князя Ивана Василье­вича архимандриту Симонова монастыря Антонию на те же монастырские владе­ния 501.

Конкретное уточнение содержит обельное постановление в датированной 4 мая 1460 г. жалованной льготной и тарханно-обельной грамоте великого князя Василия Васильевича митрополиту Ионе на село Порецкое во Владимире: «ни к сотским, ни к дворским к володимерским не тянут ни в какие проторы, ни в роз-меты, ни иные им никоторые пошлины не надобе до того урока до трех годов»502. На основании этого текста И. В. Самодуров сделал бесспорный вывод, что двор-ский определен по городу503. Однако структура фразы такова, что под опреде­лением «володимерским» могут пониматься не только дворские, но и сотские. Впрочем, для последнего утверждения необходимы дополнительные показания источников.

В датируемой примерно 1465-1469 гг. жалованной тарханно-обельной и не­судимой грамоте волоцкого князя Бориса Васильевича архимандриту Симонова монастыря Евсевию на села Кортинское, Кусакинское с деревнями и село Богоро-дицкое Васильевское Неверово с деревнями на Волоке Ламском обельное поста­новление имеет следующую форму: «ни к сотцким, ни к дворъским не тянут ни в какие проторы, ни порътного не дают, ни двора не ставят, ни дров не гонят, ни иные никоторые пошлины им не надобЪ» 504. Здесь не упомянуты розметы. Вместо них указаны три натуральные повинности. Возможно, что розметы как раз и пре­дусматривали участие населения в различных работах на князя. Но чтобы допу­щение превратилось в твердый вывод, нужны подкрепляющие сведения.

В самой поздней из грамот этой разновидности — выданной 16 декабря 1470 г. жалованной льготной, тарханно-обельной, оброчной, несудимой, проез­жей и с правом конского пятна грамоте дмитровского князя Юрия Васильевича архимандриту Симонова монастыря Досифею на села Васильевское Татищева, Верзеневское с деревнями и деревню Михайловскую в Берендееве в Дмитрове — обельное постановление определяло назначение тарханов: «ни иная никоторая пошлина, ни к соцким, ни к дворьским не тянут ни в какие проторы, ни в розметы, что им дал отець мои князь велики ту дань и со всеми пошлинами к своей церкве святому Василью на полати на поминок своей душе»505. Речь, по-видимому, идет о Васильевском приделе в Успенском соборе московского Симонова монастыря, на содержание которого и предназначались передаваемые монастырю дань и по­шлины.

501 Там же. № 373. С. 367.

5°2 АФЗ и X. Ч. I. № 171. С. 158.

503 Самодуров И. В. Институт дворских по жалованным грамотам XIV — начала XVI веков // Древняя Русь. № 4 (6). 2001. С. 52. Примеч. 126.

504 АСЭИ. Т. И. № 382. С. 381.

505 Там же. № 386. С. 387.

Десятские и сотские Древней Руси

345

В отдельных грамотах, обельное постановление которых состоит*иэ fpex эле­ментов, вместо элемента б («никоторыми пошлинами») содержится элемент а («ни во что»). Таковы датированная 11 февраля 1462г. жалованная тарханно-обельная, льготная и несудимая грамота дмитровского князя Юрия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Вассиану на два двора в г. Дмитрове, села Ведерниче, Бунятино, Синковское с деревнями, сельца Кончинское и Маринин-ское Нестеровское в городских станах Дмитрова, села Васильевское Галичское с деревнями, прикупную деревню Аврамовскую, пустошь Буносовскую, село Новое с деревнями, село Бебяковское в Вышгороде и Инобаже, села Путиловское и Пет­ровское с деревнями, деревни Федоровская Зубачева, Власовская, Жолтиково, Кучковская на Вори в Москве: «ни к сотцкым, ни к дворскым не тянут ни во что, ни в какие проторы и в розметы» 506; выданная 9 июня 1471 г. жалованная тархан-но-обельная, несудимая, проезжая, с правом конского пятна и оброчная грамота дмитровского князя Юрия Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Спиридону на село Куноки с деревнями и пустошами в Серебожской волости в Дмитрове: «ни к соцким, ни к дворьским не тянут ни во что, ни в какие проторы, ни в розметы» 507; выданная 25 февраля 1473 г. жалованная тарханно-обельная, несудимая, с правом конского пятна и проезжая грамота великого князя Ивана Васильевича игумену Троице-Сергиева монастыря Спиридону на села Ведерниче, Бунятино, Синковское с деревнями, Кончининское с деревнями, Озерецкое с де­ревнями, сельце Михайловское, деревню Пупки в Корзеневе, два двора в городе Дмитрове, села Васильевское Галичское с деревнями, прикупную деревню Авра­мовскую, пустошь Буносовскую, село Новое с деревнями, село Бебяково в Вышго­роде и Инобаже в Дмитрове, села Путиловское и Петровское с деревнями, село Муромцево, деревни Федоровская Зубачева, Власовская, Желтиково, Кучюков-ская на Вори в Москве: «ни к сотцкым, ни к дворскым не тянут ни во что, ни в какие проторы, ни в розметы» 5°8; датированная 25 апреля 1504 г. жалованная тарханно-обельная, несудимая, с правом конского пятна и проезжая грамота дмитровского князя Юрия Ивановича игумену Троице-Сергиева монастыря Сера-пиону на села Синково, Бунятино, Ведерниче, Мисиново, Маринкино, Кончинино, Озерецкое, Жолтиково, Аврамовское, Бебяково с деревнями в Каменском стане и волости Инобаже в Дмитрове: «ни к сотцким, ни къ дворьским не тянут ни во что, ни в какие проторы, ни в розметы» 5°9.

В очень редких грамотах обельные постановления вместе с сотскими и двор-скими упоминают еще и других должностных лиц. Так, в достаточно ранней жало­ванной тарханно-обельной, несудимой и проезжей грамоте тверского великого

506 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 18. С. 375.

507 АСЭИ. Т. I. № 400. С. 292.

508 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 29. С. 392. Обельное постановле­ние этой грамоты повторяет обельное постановление упомянутой несколько выше грамоты от 11 февраля 1462 г. Ср.: Там же. № 18. С. 375.

509 АСЭИ. Т. I. № 652. С. 576. Это обельное постановление, в свою очередь, повторяет обельное постановление грамоты от 9 июня 1471 г. Ср.: Там же. № 400. С. 292.

346

В. А. Кучкин

князя Бориса Александровича игуменье кашинского Стретенского монастыря Фе-дотии на слободку Иерусалимскую в Кашине и все монастырские владения в Твер­ском великом княжестве обельное постановление дополнительно упоминает ста­рост: «А дворьским, ни соцким, ни старостам теми людми не наряжати» 5ю. Нашедший подлинник этой грамоты А. В. Маштафаров датировал ее 1426 г., а со­держание грамоты определил как относящееся исключительно к Кашину. Между тем в грамоте ясно сказано о владениях кашинского Стретенского монастыря: «што оу них земле святого Оустретенья в моей вотчине великом княженее». Речь идет не только о кашинских землях, но вообще о всех великокняжеских землях Бориса Александровича. Поэтому, кстати говоря, упоминаемые в грамоте намест­ники и волостели названы без каких-либо географических определений. Сомни­тельна предлагаемая А. В. Маштафаровым дата выдачи грамоты — 1426 г. Борис Александрович занял тверской великокняжеский стол по смерти своего старшего брата Юрия Александровича, последовавшей 26 ноября 1425 г. 5п. После вокня-жения «за мало днии окова князь Борис князя Васильа Кашинского»512. В Ка­шине, по-видимому, установилась власть тверского великого князя. Это дает не­которые основания относить грамоту к 1426 г. Но успел ли кашинский Сретен­ский монастырь, до 1426 г. являвшийся удельнокняжеским, приобрести владения в тверских великокняжеских землях, как о том свидетельствует разбираемая грамота? Представляется более вероятным, что грамота выдана после нападения на Кашин 10 сентября 1452 г. Дмитрия Шемяки, который не только осадил го­род, но и пожег посады, где и находилась Иерусалимская слободка 513. Скорее всего, льготы Стретенскому монастырю были предоставлены в качестве компен­сации за те потери, которые понес монастырь в результате нападения Шемяки. Поэтому датировка этой грамоты в третьем томе «Актов социально-экономи­ческой истории Северо-Восточной Руси конца XIV — начала XVI в.» — около 1450 г. — кажется более корректной 214. Это дает основания полагать, что к сере­дине XV в. институт сотских был распространен в разных районах Тверского княжества.

Староста вместе с сотскими и дворскими упоминается и в другой жалованной грамоте. Речь идет о выданной в феврале 1471 г. жалованной тарханно-обельной и несудимой грамоте великой княгини Марии Ярославны игумену Махрищского монастыря Авраамию на село Негловское в волости Маринина слободка в Переяс-лавле Залесском, в которой обельное постановление изложено следующим обра­зом: «ни къ сотским, ни къ дворьским, ни к старость не тянут ни в какие проторы и розметы; также им ни иные никоторые пошлины не надоб'Ъ» 515.

510 Маштафаров А. В. Кашинский Сретенский монастырь в документах XV — начала XVII века // РД. Вып. 3. М., 1998. С. 49. № 1. 5П ПСРЛ. Т. XV. СПб., 1863. Стб. 488-489.

512 ПСРЛ. Т. LXII. СПб., 2002. С. 177.

513 Клюг Э. Княжество Тверское (1247-1485 гг.). Тверь, 1994. С. 311-312.

514 АСЭИ. Т. III. № 118. С. 155.

515 АСЭИ. Т. I. № 399. С. 291.

Десятские и сотские Древней Руси

347

Наконец, данная между 1445 и 1453 гг. жалованная тарханно-обельная и не­судимая грамота великого князя Василия Васильевича архимандриту Симонова монастыря Геронтию на села Весь Егонскую и Кузьмодемьянское с деревнями и пустошами в Бежецком Верхе вместо старост называет становщиков: «ни к сот­ским, ни къ дворьским, ни къ становщиком не тянут ни в какии проторы, ни иныи никоторый пошлины им не надобЪ» 516.

Столь же редки жалованные грамоты, в обельных постановлениях которых вместе с сотскими упоминаются не дворские, а другие лица. В частности, датиро­ванная 4 декабря 1456 г. жалованная льготная, тарханно-обельная, несудимая и проезжая грамота великого князя Василия Васильевича игумену Кирилло-Белозерского монастыря Касьяну на село Ивановское с деревнями в волостях Тошне и Лоскоме в Вологде вместо дворских называет старост: «и к сотским, и къ старостам тЪ их люди не тянут ни в проторы, ни в розметы, и ни иные им никото­рые пошлины не надобе» 517. А в датированной 14 июля 1474 г. жалованной тар-ханно-обельной, несудимой и проезжей грамоте великого князя Ивана Василь­евича митрополиту Геронтию на село Добрячево в Юрьевском уезде вместо дворских фигурируют становщики: «ни к сотским, ни к становщиком не тянут ни в какие проторы, ни в розметы, ни иные никоторые им пошлины не надобе» 518.

Особенно любопытна формулировка обельного постановления в выданной между 1448 и 1462 гг. жалованной тарханно-обельной, оброчной и проезжей гра­моте великого князя Василия Васильевича игумену Кирилло-Белозерского мо­настыря Касьяну на двор в г. Вологде: «к горожаном и к сотьцкым не тянути ни в которые проторы, ни в розметы, и ни в которые пошлины» 519. Редкое указание на горожан, повинности которых не распространялись на кирилло-белозерских монастырских людей, сопровождается в этой грамоте не менее редким разъ­яснением сути дела: «Что есми дал грамоту свою горожаном вологжаном и соть-цким на их двор на манастырьской, а велел есми был им тянути к ним их людем манастырьскым, хто у них в том дворе в монастырьском живут людей, в всякие проторы, и в розметы, и в все пошлины, и яз, князь великий, нынеча игумена Касьяна з братьею пожаловал ...»520 и отменил прежние ограничения. Благодаря этому пояснению делается очевидным, что сотские действовали в городе и дей­ствовали вместе с горожанами. Однако раздельные указания на горожан и на сот­ских наводят на мысль, что сотские не входили в одну организацию с горожанами, они представляли интересы особой группы городского населения. С этой точки зрения любопытна характеристика состава городского населения в одной из кормленых грамот конца XV — начала XVI в.: «дЪти боярские, и слуги, и всЬ люди того города» 521.

516 АСЭИ. Т. П. № 345. С. 342.

517 Там же. № 169. С. 106.

518 АФЗ и X. Ч. I. № 151. С. 133.

519 АСЭИ. Т. И. № 103. С. 63.

520 там же.

521 АСЭИ. Т. III. № 184. С. 198.

1 1

348

В. А. Кучкин

Рассмотренный пример с упоминанием в жалованных грамотах сотских не в обельном постановлении, а в других частях текста грамот является хотя и редким, но не единственным. В древнейшей сохранившейся жалованной грамоте от 1 ап­реля 1414 г., в которой упоминается сотский без десятского, в обороте об оброке с деревень Троице-Сергиева монастыря сказано, что троицкий игумен (им тогда был Никон) «дает с того села и з деревень оброка сотнику на Юрьевъ день на веш­ний три четверти, а на Юрьевъ день на осеньнии три четверти» 522. Три четверти — это три четверти рубля523. Вся выплата составляла, таким образом, 11/2 рубля в год. Как уже отмечалось, эта сумма шла сотнику, выступавшему или как сборщик княжеского налога, или как получатель такого налога 524. Возможное двоякое тол­кование приведенного текста грамоты заставляет внимательнее рассмотреть оба варианта и остановиться лишь на одном из них.

То, что сотские собирали в сельских станах корм для наместников или перм­ских князьков, их тиунов и доводчиков, известно 525. Такие действия сотских обо­значались глаголами «берут ... платят» или «берут ... дают»526. В тексте грамоты 1414 г. подобные глаголы отсутствуют. В источниках также нет указаний на то, чтобы сотским кто-то из высокопоставленных лиц давал корм или оброчные день­ги для передачи другому лицу. Нет сведений и о том, чтобы сотские собирали об­роки. Оброки взимались при участии казначеев 527 или дворецких528. Как правило, оброки вносились один раз в год, а не два, как указано в грамоте 1414 г.529. Таким образом, толковать цитату из грамоты 1414 г. в первом смысле нельзя. В сотском нельзя видеть сборщика следуемого князю оброка.

С другой стороны, источники свидетельствуют, что мелким должностным ли­цам оброки выплачивались. Существовало даже такое понятие, как праведчиков оброк 53°. Любопытно свидетельство об оброке одной митрополичьей грамоты: «А дает тот поп в мою казну оброком, с году на год, на Рожество Христово, четверть; а десятиннику моему за все его десятинничи пошлины, и за кормы, и за осенней проезд, и за явленую куницу дает ему Tot же поп на тот же срок, на Рожество Хри­стово, пять алтын, то ему на весь год» 531. Пять алтын — это тоже оброк, аккуму­лировавший различные расходы, которые должен был нести священник при приеме митрополичьего десятинника. Очевидно, что сотский также мог получать за свою деятельность оброчные деньги. Вознаграждение сотскому, указанное в грамоте 1414 г., вполне согласуется с другим свидетельством о получении сотским пошлины. По Уставной грамоте 1397 г. Двинской земли, сотскому вместе с под-

522 АСЭИ. Т. I. № 29. С. 40.

523 Там же. № 472. С. 358.

524 Кучкин В. А. К генеалогии сотских... С. 113.

525 АСЭИ. Т. III. № 22. С. 38; № 291а. С. 311.

526 Там же; там же.

52? АСЭИ. Т. I. № 345. С. 252; Т. П. № 182. С. 115. 52« АСЭИ. Т. I. № 541. С. 421.

529 Два срока указаны в двух грамотах: АСЭИ. Т. I. № 345. С. 252; Т. И. № 448. С. 489.

530 АСЭИ. Т. III. № 115. С. 151.

531 Там же. № 246. С. 265.

Десятские и сотские Древней Руси

349

войским следовала «пошлинка с лодьи по пузу ржи у гостя» 532. Получение сот­ским денежного и натурального кормов характеризует его как представителя кня­жеской администрации, а не как выборного главу крестьянской общины.

Характерно и то окружение, в каком предстает сотский в обельных постанов­лениях жалованных грамот. Из 65 грамот подавляющее большинство — 59 гра­мот — вместе с сотскими называет дворских. Из этих 59 грамот в 4 вместе с сот­скими и дворскими называются еще становщики, еще в 4 дополнительно к сотским и дворским указываются старосты, в двух случаях с определением «воло­стной», в 1 грамоте дополнительно назван пятидесятник. Только в 3 грамотах сот­ский назван один, без указаний на других лиц. В 1 грамоте сотский назван вместе со становщиком, в 1 — вместе со старостой, в 1 — вместе с горожанами. Таким об­разом, в проанализированных грамотах сотские предстают, за единственным ис­ключением, которое касается горожан, а отнюдь не сельчан, в окружении только княжеских должностных лиц.

4 жалованные грамоты, как было сказано выше, упоминают сотских не в обельных постановлениях, а в других своих разделах. В частности, в данной около 1430-1440-х гг. жалованной купчей грамоте тверского великого князя Бориса Александровича на проданную им Ивану Затыке пустошь Лукшино (в Иворовской волости Старицкого уезда) специально оговаривалось: «А у грамоты был судцкой Олфер»5зз. Точно такое же указание на сотского содержится в несколько более поздней (около 1450 г.) другой жалованной купчей грамоте того же тверского ве­ликого князя Бориса Александровича на проданную им Захарию Карабузину зем­лю Клобуковскую (в Чудском стане Кашинского уезда): «А у грамоты был соцкой Митус»534. Очевидно, такие упоминания сотских в Тверском княжестве отразили определенную норму. Она заключалась в том, что при продаже земель, принадле­жавших великому князю, обязан был присутствовать сотский. Скорее всего, он выступал в качестве представителя великокняжеской власти в том районе, где производилась продажа земли. Видимо, именно он должен был практически вво­дить нового владельца в обладание приобретенной землей, фиксировать, что ото­шло от владений князя и что осталось. Во всяком случае, присутствие сотских при оформлении великокняжеских жалованных купчих грамот свидетельствует о свя­зи сотских с великокняжескими владениями, причем эти владения в разных частях Тверского княжества находились под контролем разных сотских. Таким образом, находит дополнительное подтверждение высказанная при анализе жалованной грамоты тверского великого князя Бориса Александровича кашинскому Стретен-скому монастырю мысль о распространенности института сотских в Тверском княжестве.

Жалованная льготная грамота, данная в 1497/1498 г. по слову великого князя Василия Ивановича Константином Симанским (гороховским волостелем?) Гав­риилу, Кондратию и Степану Семеновым (Сенькиным) детям Кухмырева на дуб-

532 там же. № 7. С. 22. 533ДСЭИ.Т. I. №157. С. 116. 534 АСЭИ. Т. III. № 142. С. 166.

350

В. А. Кучкин

раву на р. Мортке, луг Болонья и деревнище у дубравы и на льготу в 10 лет «не тянути им с хрестияны с волостными», содержит ссылку на совет с сотским и сосе­дями льготников: «поговоря есми со Фролком с сотским, да с суседы с волостными з гороховскими (названы 4 человека. — В. К.)» 535.

Наконец, сотские, точнее, сотники, упоминаются в датируемой 1484/1485 г. жалованной (подтвердительной) грамоте Ивана III жителям Перми Вычегодской на их отчинные владения реками, озерами и угодьями. В начале грамоты сообща­ется: «Били мне челом, князю великому Ивану, волостные люди пермяки Перми Вычегодские земли и месты вычегжане, удорены, сысолены сотники Алексей Ко-зак, Кироска Устинов, Сидорка Онкудинов да Сенка Микитин»53б. Похоже, что сотники стояли во главе различных территориальных объединений пермяков: вы-чегжан, удорян и сысолен. Однако сколько было сотников в каждом из таких объ­единений, сказать трудно. Грамота не дает на это четкого ответа. В конце грамоты содержатся сведения о функциях пермских сотников и о процедуре занятия этой должности: «А кормы княжи и тивунови и довотчиковы поборы берут в станех сотники волостные да дают им, а самим по тому не входити и [не] засылати. Сот­ников волостных князи вымские не переменивают сами, а тивунов и довотчиков до году не переменивают» 537. Едва ли сотники в Перми в XV в. имели тот же ста­тус, что и сотники-сотские в княжествах Северо-Восточной Руси538. Но два мо­мента кажутся интересными. По свидетельствам жалованной грамоты жителям Перми Вычегодской выясняется, что сотники стояли выше давно известных в рус­ских землях тиунов и доводчиков, а занятие должности сотского зависело не от крестьян-выборщиков, а от верховной власти, причем в Перми — не местной в лице вымских князей, а власти центральной, общерусской.

Теперь, рассмотрев все упоминания сотских в известных к настоящему време­ни жалованных грамотах, можно подвести некоторые итоги. Сохранившиеся от 10-х гг. XV до начала XVI в. 69 жалованных грамот свидетельствуют о существо­вании сотских в разных княжествах, землях и центрах Северо-Восточной Руси. Сотские фиксируются в таких городах, как Вологда, Дмитров, Кострома, Переяс-лавль Залесский, Плесо. Их деятельность распространялась и на сельскую мест­ность, затрагивая территории Бежецкого Верха (Весь Егонская на севере Бежец­кой земли), Вереи, Владимира (видимо, городской стан, поскольку село стояло «за Нерлью»), Вологды (волости Бохтюга, Заозерье, Лоскома, Масленская, Сяма, Тошна), Волока Дамского, Вязьмы (Волоцкий и Красносельский станы), Галича (Соль Галичская), Дмитрова (волости Берендеева, Вышгород, Инобаж, Серебож, стан Каменский), Звенигорода, Кашина, Коломны, Костромы (волости Березовец,

535 АСЭИ. Т. II. № 489. С. 529.

536 АСЭИ. Т. III. № 291а. С. 308. 0 537 там же. С. 311.

538 В XIV в. пермяки управлялись собственными сотниками, как о том свидетельствует написанное Епифанием Премудрым Житие Стефана Пермского. См., например: Житие Сте­фана Пермского. Сыктывкар. 1993. С. 145-146. Пермские сотники XV в. могли сохранить некоторые функции местных сотников XIV в.

Десятские и сотские Древней Руси

351

Емстна, Сорохта), Москвы (волости Воря, Корзенев, Радонеж, Сурожик), Пере-яславля Залесского (Городской стан, Аргуновская волость, Верхдубенский стан, земли по р. Киржач — позднейший Борисоглебский стан, Кинела, Кистьма, Мари-нина слобода, Соль Переяславская), Перми, Плеса (волости Дор, Матенская), Ростова (Локсомерь, Рождественский стан), Суздаля (городской стан, Деминская волость), Твери, Углича (с. Удинское-Прилуцкое почти на границе с Тверским княжеством), Юрьева Польского, всего 21 административно-территориальной еди­ницы.

В перечисленном списке нет городов Владимира, Кашина, Москвы, сельских территорий Боровска, Вольской волости, Гороховца, Каширы, Можайска, Муро­ма, Ржевы, Романова, Рузы, Торжка, Юхоти, Ярополча и Ярославля, в которых упоминаются десятские. Однако следует иметь в виду, что в жалованных грамотах на села, деревни, починки и пустоши в Боровске539, Вольской волости540, Горо-ховце541, Кашире542, Можайске543, Муроме544, Ржеве545, Романове546, Рузе547, Торжке 548, Ярополче 549 и Ярославле 55° десятские упоминаются вместе с сотскими, и, таким образом, территория, где действовали сотские, должна быть увеличена еще на 12 административно-территориальных единиц. В жалованных грамотах, упоминающих сотских без десятских, названы такие города, как Кострома, Пере-яславль Залесский, Плесо, сельские территории Вереи, Вязьмы, Галича, Плеса, Ростова, где десятские и сотские ранее жалованными тарханно-обельными грамо­тами не фиксировались 551.

На эти территории выдавали грамоты полтора десятка князей и княгинь: ве­ликий князь Василий Васильевич Темный — 32 грамоты, его старший сын и со­правитель, а затем самостоятельный великий князь Иван Васильевич (Иван III) — 13, другой сын Василия Васильевича Темного дмитровский князь Юрий Василье­вич — 6, великий князь тверской Борис Александрович — 3, вдова Василия Ва­сильевича Темного великая княгиня Мария Ярославна — 3, вдова великого князя Василия Дмитриевича великая княгиня Софья Витовтовна — 2, младший сын Ва­силия Васильевича Темного вологодский князь Андрей Васильевич Меньшой — 2, сын Дмитрия Донского князь звенигородский и галичский Юрий Дмитриевич в

539 Маштафаров А. В. Жалованные грамоты кремлевского Архангельского собора 1463-1605 года // РД. Вып. 2. М., 1997. № 1. С. 28.

540 АСЭИ. Т. I. № 341. С. 249.

541 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 32. С. 398.

542 АСЭИ. Т. I. № 618. С. 530.

543 Там же. № 567. С. 445.

544 АСЭИ. Т. III. № 109. С. 146.

545 АСЭИ. Т. И. № 360. С. 353.

546 АСЭИ. Т. III. № 203. С. 213-214. 54? Там же. № 53а. С. 80.

54« АСЭИ. Т. I. № 517. С. 391.

549 Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 32. С. 398.

55ОАСЗ. Т. I. №312. С. 302.

551 См. выше раздел о десятских. С. 286.

352

В. А. Кучкин

бытность свою великим князем выдал 1 жалованную грамоту, сын Владимира Серпуховского князь угличский и радонежский Андрей Владимирович — 1, князь угличский и галичский Дмитрий Юрьевич Шемяка — 1, брат Ивана III волоцкий князь Борис Васильевич — 1, князь серпуховский и боровский Василий Яросла-вич — 1, старший сын Ивана III, его соправитель великий князь Иван Иванович Молодой — 1, сын Ивана III, его соправитель и будущий самостоятельный вели­кий князь Василий Иванович — 1, сын Ивана III дмитровский князь Юрий Ива­нович — 1. Любопытно отметить, что и жалованные грамоты с упоминанием де­сятских были выданы 15 правителями, хотя их состав несколько отличался от приведенного 552.

Несмотря на то, что жалованные грамоты, за 4 исключениями, не называют сотских по именам, что могло бы позволить конкретнее представить этих лиц, их возможные родственные и общественные связи, показания рассмотренных источ­ников в определенных отношениях ничем не заменимы. В первую очередь это ка­сается времени и мест распространения самого института сотских. Неоценимое значение имеют и уникальные свидетельства некоторых жалованных тарханно-обельных грамот. Из них выясняется, что сотские действовали в городах и сель­ской местности, имея отношение к черным людям, они организовывали работы на князя и на княжество (строительство дворов для управителей-волостелей, заго­товление дров, сена для княжеских конских стад, кормление коней, строительство ямских станций, предоставление подвод и т. п.), следили за сделками по продаже княжеской земли, действовали с другими мелкими должностными лицами княже­ской администрации, а за свои труды получали корм с населения. В этом отноше­нии они напоминали княжеских кормленщиков — наместников и волостелей с их тиунами, праведчиками и доводчиками.

Помимо 69 жалованных грамот XV — начала XVI в. Северо-Восточной Руси, в обельных постановлениях которых сотские фигурируют без дополнительных ука­заний на десятских, в распоряжении исследователей имеются еще 72 опублико­ванные грамоты того же времени и того же региона, но других видов, в которых также упоминаются только сотские.

Правда, число это следует несколько уменьшить. Дело в том, что во II томе «Актов социально-экономической истории Северо-Восточной Руси» напечатана «Отводная Мих. Дм. с. Глебова (Шапкина), Ив. Головы Семенова с., Захара Мику-лина землям Кир.-Белоз. м-ря по pp. Кивую и Лымбою от черных земель Кивуй-ской и Киснемской волостей, на северном берегу Белого оз.»553. Отводная сохра­нилась в списке начала XVII в. Она написана на четырех столбцах, на обороте имеет рукоприкладство келаря Кирилло-Белозерского монастыря Боголепа, а по столбцовым склейкам — росписи казначея Антония и чернеца Евстафия. Грамота

552 См. выше раздел о десятских. С. 285.

553 АСЭИ. Т. II. № 259.

Десятские и сотские Древней Руси

353

скреплена монастырской печатью игумена Матфея, настоятельствовавшего в мо­настыре в 1606-1615 гг.554. Отводная датирована издателем И. А. Голубцовым 1481/1482 г., хотя и со знаком вопроса555. Дата заимствована из начала отводной грамоты, где отмечено: «Лета 6990-го. По великого князя слову Ивана Васильеви­ча всея Русии, отводил Михайло Дмитреев сын Глебов, да Иван Голова Семенов сын, да Захар Микулин земли кирилловские от великого князя земель в Кивуй-це»556.

Однако имеющаяся в заголовке грамоты ссылка на «слово» великого князя Ивана Васильевича свидетельствует о том, что отводная составлена позже, по­скольку Иван III начал распоряжаться на Белоозере лишь с 1486 г., после кончины верейско-белозерского князя Михаила Андреевича. О позднем составлении от­водной говорит и одно указание в основном ее тексте: «А грамоты, господине, у Василья у Долматова»557. Дьяк Ивана III Василий Долматов уже после смерти Михаила Андреевича проверял права Кирилло-Белозерского монастыря на его владения и брал у старцев крепостные акты на монастырские земли, а также раз­межевывал эти земли55^. Окончательно время составления отводной грамоты проясняется при ее сравнении с т. н. «Отводной записной книгой» Кирилло-Белозерского монастыря 1491/1492 г. От слов «в Кивуйце дер. Олешковская Горн-чарова» до слов «сотцкой заозерской Бориско Максимов» включительно текст отводной грамоты 1481/1482 г. (?) полностью повторяет текст «Отводной запис­ной книги» 1491/1492 г.559 При этом в отводной грамоте после слов «по соснам» пропущен текст «Отводной записной книги»: «и по березам до Кимху, да поперекъ Кимху Крутымъ ручьемъ» 56° (типичная т. н. глазная ошибка копииста, пропус­тившего текст между словами «соснам» и «ручьемъ», оканчивавшимися на одина­ковую букву или буквы, в данном случае на «м» или на «мъ»). Но пропустив пер­вое упоминание Крутого ручья, списатель отводной грамоты в дальнейшем сохранил текст своего источника: «тем же потоком Крутым» 561, хотя указание на «тот же» ручей, или поток, Крутой при допущенном пропуске явно теряло смысл. Таким образом, отводная 1481/1482 г. (?) просто не существовала. За оригиналь­ный документ XV в. издателем II тома «Актов социально-экономической истории Северо-Восточной Руси» принята неточная выписка начала XVII в. из документа 1491/1492 г.

Несколько слов надо сказать о дате «Отводной записной книги», где в основ­ном тексте в переводе с буквенных древнерусских цифр на современные арабские стоит дата «90 и 10», и о дате 6990 г. отводной грамоты. Как выяснил И. А. Го­лубцов, последняя дата также заимствована из «Отводной записной книги», но

554 Там же. С. 170,172.

555 Там же. С. 170.

556 Там же.

55? Там же. С. 171. 55« Там же. С. 557.

559 Там же. № 259. С. 170-172; ср. № 290. С. 242-244.

560 Там же. № 259. С. 172; № 290. С. 244.

561 Там же. № 259. С. 172.

354

В. А. Кучкин

помещенной не в основном тексте этой книги, а на приклеенных позднее первых листах 562. Необычность написания даты в основном тексте «Отводной записной книги» объясняется не влиянием местных говоров, как в свое время пытался объ­яснить это Н. П. Успенский563 (записную книгу составляли московские отводчи­ки), а тем, что так современники обозначали страшный для себя 7000 год от т. н. «сотворения мира», когда по их представлениям должен был наступить конец све­та. Поэтому цифру 7000 заменяли другими, часто цифрами 90 и 10, как и в «От­водной записной книге». Так, в частности, были датированы некоторые русские дипломатические документы, отправленные в 7000 (1491/1492) г. в Крым и Лит­ву564. Грамота Ивана III саксонскому курфюрсту Фридриху имела дату «въ л^то 6990 и 10» 565, бессмысленную по современным понятиям, но в глазах людей XV в. имевшую прикровенный смысл. Скорее всего, на приклеенных начальных листах «Отводной записной книги» Кирилло-Белозерского монастыря воспроизведена именно эта дата, но в дефектном виде — опущена цифра 10, показавшаяся грубой ошибкой более поздним переписчикам. Получившаяся неверная дата и попала в начало отводной грамоты, заставив И. А. Голубцова предположить, хотя и с большими сомнениями и оговорками, что отводная оформлена в 1481/1482 г.

Следовательно, объектом исследования могут служить не 72, а 71 грамота XV — начала XVI в., упоминающая сотских. Из этого числа 27 грамот дошли в подлин­никах 566, з — в современных грамотам списках 567, 28 — в списках XVI в. 568,13 гра­мот — в списках XVII в.569.

Важна характеристика сохранившихся грамот по видам, поскольку от того или иного вида документов зависит, в каком качестве предстают называемые в них сотские. В одном случае сотский может писать саму грамоту и выступать в ро­ли писца, в другом — продавать принадлежащий ему земельный участок (что от­ражается в купчих грамотах), в третьем — быть свидетелем при определении гра­ниц владений (о чем говорят разъезжие грамоты), в четвертом — собирать налоги с населения (что предусматривают указные и уставные грамоты) и т. д. При этом в

562 Там же. С. 172. Примечания.

563 Там же. С. 556.

564 Сборник Русского исторического общества. Т. 35. СПб., 1892. С. 53, 56, 61, 68; Т. 41. СПб., 1884. С. 120,129, 135,148,156.

565 Памятники дипломатических сношений древней Руси с державами иностранными. СПб., 1851. Стб. 93.

566 АСЭИ. Т. I. № 257, 266, 385, 430, 515, 532, 607а, 619, 641, 660; Т. П. № 277, 290, 294, 297, 298, 336, 406, 428; Т. III. № 55,193, 208, 209, 213, 214, 275, 276, 277.

567 АСЭИ. Т. I. № 287, 473, 607.

568 АСЭИ. Т. I. № 255, 256, 281, 425, 440, 468, 504, 525, 540, 595, 604, 627, 640, 642, 644, 645, 659; Т.Н. №257 (список 1503г.), 276, 332, 337 (список 1507г.), 483 (список 1529 г.); Т. III. № 22; АФЗ и X. Ч. I. № 114, 255, 261; Каштанов С. М. Очерки русской ди­пломатики. М., 1970. № 5. С. 347; № 40. С. 409-413.

569 АСЭИ. Т. II. № 94, 293, 374, 375, 376, 405, 409, 411, 412, 421, 425; Т. III. № 54; Ан­тонов А. В., Баранов К. В. Неизвестные акты XIV-XVI века из архива московского Чудова монастыря // РД. Вып. 2. М., 1997. № 8. С. 15-19.

J.

Десятские и сотские Древней Руси

355

определения видов грамот, зафиксированные в научных изданиях средневековых актов, необходимо внести некоторые коррективы. Так, в юридической практике XV в. встречались случаи, когда решение суда по земельным спорам фиксирова­лось не особым документом — правой грамотой, выдававшейся стороне, выиграв­шей тяжбу, а записью о судебном решении на обороте того документа, который представлялся в суд и прямо подтверждал владельческие права истца или ответчи­ка на спорную землю. В академических изданиях такие документы печатаются под заголовком и с датой акта, который помещен на лицевой стороне бумажного лис­та570. Текст на оборотной стороне такого листа характеризуется как позднейшая приписка. Между тем речь должна идти о двух документах разного содержания и разного времени, только написанных на одном листе бумаги. Запись о судебном решении на обороте более раннего акта следует рассматривать как особый вид документа. Его можно определять как судная запись. С учетом высказанного за­мечания, распределение по видам грамот рассматриваемого комплекса в 71 грамо­ту будет следующим: 21 правая грамота571, 12 разъезжих грамот572, 7 купчих гра­мот (в том числе т. н. «посильных»)573, 7 указных грамот (сюда следует отнести и грамоты «с прочетом»)574, 4 докладных судных списка575, 4 судных списка576, 3разводных грамоты577, 2 меновных грамоты578, 2 судных записи57?, 1 данная грамота580, 1 докладная данная грамота581, 1 докладная разъездная грамота582, 1 льготная грамота583, 1 межевая выпись584, 1 межевая грамота585, 1 отводная грамота586,1 отводная записная книга587,1 уставная грамота588.

570 АСЭИ. Т. I. № 287; Т. III. № 54.

571 АСЭИ. Т. I. № 430, 525, 595, 607а; Т. И. № 332, 336, 337, 374, 375, 405, 406, 409, 411, 421, 483; Т. III. № 55, 208, 276; АФЗ и X. Ч. I. № 114, 261; Каштанов С. М. Очерки рус­ской дипломатики. № 40.

572 АСЭИ. Т. I. № 425, 468, 619, 627, 644, 645, 659, 660; Т. И. № 376, 425; Т. III. № 213, 214.

573 АСЭИ. Т. I. № 266, 281; Т. И. № 257, 294, 297; Т. III. № 277; Каштанов С. М. Очер­ки русской дипломатики. № 5.

574 АСЭИ. Т. I. № 473, 532, 641; Т. И. № 276, 277; Т. III. № 193; АФЗ и X. Ч. I. № 255.

575 АСЭИ. Т. I. № 604, 607, 642; Т. III. № 209.

576 АСЭИ. Т. I. № 540, 640; Т. П. № 428; Антонов А. В., Баранов К. В. Неизвестные акты XIV-XVI века из архива московского Чудова монастыря. № 8.

577 АСЭИ. Т. I. № 385, 440; Т. П. № 298.

578 АСЭИ. Т. I. №255,256.

579 АСЭИ. Т. I. № 287; Т. III. № 54.

580 АСЭИ. Т. III. № 275.

581 АСЭИ. Т. I. № 515.

582 АСЭИ. Т. I. № 257.

583 АСЭИ. Т. И. № 293.

584 АСЭИ. Т. П. № 412.

585 АСЭИ. Т. I. № 504.

586 АСЭИ. Т. И. № 94.

587 АСЭИ. Т. И. № 290.

588 АСЭИ. Т. III. № 22.

356

В. А. Кучкин

Самая ранняя грамота этой группы датируется 30-40-ми гг. XV в.589, самая поздняя— 1505/1506 годом590. По хронологическим периодам они распределя­ются следующим образом: 30-40-е гг. XV в. — 2; 50-е гг. XV в. — З591; 50-60-е гг. XV в. - 2*92; 60-е гг. XV в. - 5™. 60-70-е гг. XV в. - 2**; 60-80-е гг. XV в. -2*95; 70-е гг. XV в. - 4*%; 70-80-е гг. XV в. - 3^7; 80-е гг. XV в. - 8&* 80-90-е гг. XV в. - З599; 90-е гг. XV в. - 206°°; 90-е гг. XV - начала XVI в. - 46°i; первое де­сятилетие XVI в. — 13 грамот602. Из приведенного перечня делается очевидным, что подавляющее большинство рассматриваемых грамот сохранилось от относи­тельно позднего времени: 80-х гг. XV в. — первого десятилетия XVI в. (48 грамот из 71).

Что касается географического ареала, который охватывают анализируемые грамоты, то это Северо-Восточная Русь, различные ее города, волости и станы. Перечень этих городов, волостей и станов устанавливается на основании их пря­мых или косвенных упоминаний в самих рассматриваемых грамотах. Наиболее ясные свидетельства содержат указные грамоты (грамоты «с прочетом»). Так, ме­жду 1464 и 1473 гг. Иван III направил «на Кострому наместником моим, и их тиу­ном, и дворским, и соцким» грамоту с прочетом (адресаты должны были прочи­тать грамоту, а потом отдать ее монастырскому человеку), требуя не нарушать привилегий Нового (судя по всему, Новинского митрополичьего в Москве) мона­стыря на костромское село Куликовское603. Очевидно, что в Костроме наряду с другими княжескими должностными лицами действовали и сотские. В 70-е гг. XV в. «въ Б-Ьжицкои Верхъ городецкому сотнику ПалкЪ» была послана грамота «с прочетом» владельца Бежецкого Верха угличского князя Андрея Васильевича Большого604. Прямое указание на Бежецкий Верх очерчивает границы той терри-

589 АСЭИ. Т. II. № 94. Тем же периодом датируется еще одна грамота, см.: Кашта­нов С. М. Очерки русской дипломатики. № 5. 59° АСЭИ. Т. I. № 660. *91 АСЭИ. Т. I. № 255, 256, 257.

592 АСЭИ. Т. I. №266, 281.

593 АСЭИ. Т. III. № 55; Т. И. № 374, 375, 376; Т. III. № 193.

594 АФЗ и X. Ч. I. № 255; АСЭИ. Т. I. № 385.

595 АСЭИ. Т. I. № 287; Т. III. № 54. 5% АСЭИ. Т. I. № 425, 430, 440, 473.

*9? АФЗ и X. Ч. I. № 261; АСЭИ. Т. I. № 468; Т. П. № 257.

59§ АСЭИ. Т. И. № 483, 276, 277; Т. I. № 504, 515, 532, 540; Т. III. № 22.

5" АСЭИ. Т. I. № 525; Т. II. № 332, 405.

600 АСЭИ. Т. I. № 595, 604, 607, 607а, 619, 627; Т. II. № 290, 293, 409, 411, 412, 297, 298, 421; Т. III. № 208, 209, 275, 276; АФЗ и X. Ч. I. № 114; Антонов А. Б., Баранов К. В. Не­известные акты XIV-XVI века из архива московского Чудова монастыря. № 8.

6°1 АСЭИ. Т. П. № 406, 294; Т. III. № 213, 214.

6°2 АСЭИ. Т. I. № 640, 641, 642, 644, 645, 659, 660; Т. П. № 425, 336, 337, 428; Т. III. № 277; Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 40.

6°з АФЗ и X. Ч. I. № 255. С. 220-221.

6°4 АСЭИ. Т. I. № 473. С. 358-359.

Десятские и сотские Древней Руси

357

тории, где функционировал Палка, а его определение как «городецкого сотника» подсказывает, что он действовал в Городецке (будущем Бежецком Верхе) — адми­нистративном центре Бежецкого Верха.

В других случаях определение географических мест, где функционировали сотские, вызывает трудности, иногда достаточно серьезные. Так, в правой «разъ­ездной» грамоте, выданной в 1494 г. властям московского Симонова монастыря судьей Чубаром Федоровичем Безобразовым на межи монастырской деревни Ко-робовской с селом Сиротинским Ивана Сиротина, среди лиц, присутствовавших «на розъезде», назван «сотцкой Болобан Лебедев» 605. но в рамках какой админи­стративной единицы действовал этот сотский, о каких местах идет речь в грамоте? Помимо указанных пунктов в грамоте упоминается речка Медведица, село Андрея Оклячеева и, видимо, деревня Малевино606. Однако все эти ориентиры к какому-то более известному географическому объекту в грамоте не привязаны, и отыскать их невозможно. Помогает одно, на первый взгляд малопримечательное, свиде­тельство рассматриваемой грамоты. В последней сообщается, что заинтересован­ным сторонам судья Ч. Ф. Безобразов «учинил срок стати на Москве перед князем Иваном Юрьевичем в той же день по Преображеньеве дни»607. Размежевание зе­мель деревни Коробовской с селом Сиротинским происходило именно в «Преоб-раженьев день», т. е. 6 августа608. Вызов в Москву на суд большого московского наместника князя И. Ю. Патрикеева монастырских владельцев деревни Коробов­ской и светского владельца села Сиротинского был назначен на следующий день после «Преображеньева дни», т. е. на 7 августа609. Следовательно, сотский Боло­бан Лебедев присутствовал при размежевании земель, расположенных недалеко от Москвы. Данное заключение подтверждается показаниями более поздних грамот, в которых фигурировала та же Коробовская земля. В частности, в правой грамоте, данной между 1494 г. и январем 1499 г. архимандриту Симонова монастыря Фео-гносту князем И. Ю. Патрикеевым на Коробовскую землю, указывается, что эта земля находится в московском Ратуеве стане 61°. В другой правой грамоте того же времени названы земли у р. Пахры и владения Николо-Угрешского монастыря (се­ло Константиновское), соседние с сельцом Коробовским611. Упоминание в одной из грамот жданского посельского Моклока, который знал границу между коробов-скими и сиротинскими землями612, позволяет достаточно точно установить то ме­сто, где действовал сотский Болобан Лебедев. Это район современного располо-

6°5 АСЭИ. Т. П. № 409. С. 427, 430. 606 Там же. С. 429. 6°7 Там же. С. 430.

608 Там же. № 408. С. 427.

609 Поэтому дата грамоты № 409 должна быть уточнена: не после 13 августа 1494 г., как показано в издании, а после 7 августа 1494 г. См.: Там же. С. 427 и 430, текст после руб­рики «Примечания».

6Ю Там же. № 410. С. 431, 433. 6п Там же. № 411. С. 436, 439. 612 Там же. № 408. С. 426.

358

В. А. Кучкин

женного на р. Пахре села Жданова (к северо-востоку от Подольска, почти рядом с ним) и стоящего на восток от Жданова на р. Рожайке села Константинова613.

Около 1450-1460-х гг. некий Александр Ирежский купил за 2 московских рубля и корову в придачу «два жеребья Лукинские пожни в болоте» 614. Устано­вить географию этих пожен по приведенным данным нельзя, но упоминание среди послухов сделки уже знакомого нам Палки, сотника Городецкого, указывает, что покупка была осуществлена в Бежецком Верхе.

Вообще нужно заметить, что грамоты, относящиеся к территории Бежецкого Верха, редко упоминают какие-либо поселения или административный центр этой волости. Облегчает локализацию перечисляемых в этих грамотах сельских границ или участков упоминание среди лиц, присутствовавших при покупке земель, как в приведенном выше случае, или при их размежевании, городецких сотских: того же Палки, Быка, Куприяна Кулеберева 615. Установление же общего ареала при при­влечении других документов и картографических материалов позволяет устано­вить, что городецкие сотские, как и десятские, действовали в сельской местности близ города Бежецкого Верха: сел Присеки, Люботицы, Сукромны (последнее да­же административно входило в Городецкий стан Бежецкого Верха616), Чудинков-ской деревни на юг от города, сел Ягренево, Рыбино к северо-западу от города617.

Следует рассмотреть и другие трудные случаи локализации географических объектов, при упоминании которых в грамотах фигурируют сотские. Так, между 1468 и 1478 гг. по приказу вдовы Василия Темного великой княгини Марии Яро­славны были размежеваны земли ее села Озерецкого с землями Сохтеневской и Могильной, принадлежавшими Ивану Травину618. На размежевании присутство­вал «Манатья сотцькои» 619. В заголовке опубликованной грамоты ее публикато­рами указано, что речь идет о землях в Дмитровском уезде. Однако в «Указателе географических наименований» к I тому «Актов социально-экономической исто­рии Северо-Восточной Руси» сообщается, что Могильная земля находилась в Дмитровском уезде, а Сохтеневская — в Переяславском 62о. В таком случае делает-

613 Атлас Московской области. М., 2003. С. 95.

614 АСЭИ. Т. I. № 281. С. 202.

615 Там же. № 440. С. 328; № 619. С. 531; № 627. С. 537; № 644. С. 562; № 645. С. 562.

616 Там же. № 568. С. 446.

617 Там же и № 440. С. 328; № 619. С. 531 (упоминаются Рыбинская земля и Сменов-ский вымол; Рыбино и Сменово локализуются по карте, они были расположены рядом в 3-4 км к западу от Бежецка); № 627. С. 537 (упоминается Сукромский лес); № 644. С. 561 (упоминается Чудинковская деревня); Топографическая карта «Тверская область». С. 17, 18. Судя по этой карте, примерно в 2-4 км к северу от Рыбино находились Боркино и Ягре­нево, упомянутые в купчей 30-40-х гг. XV в., где фигурирует сотник Лапша, названный без определения «городецкий». См.: Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 5. С. 347. На правом берегу р. Остречины стояла деревня Чудинковская (современная Чудин-кова), на одной широте с Сукромнами.

61« АСЭИ. Т. I. № 385. С. 280.

619 Там же.

620 Там же. С. 722, 732.

Десятские и сотские Древней Руси

359

ся неясным, какой же центр представлял сотский Манатья, и возникает необходи­мость в уточнении административной принадлежности размежеванных земель.

Факт владения в 60-70-х гг. XV в. вдовствовавшей великой княгиней Марией селом Озерецким подтверждается духовной грамотой ее мужа Василия Темного, составленной между 3 мая 1461 г. и 27 марта 1462 г. В грамоте указывалось, что великий князь после кончины оставляет «своей княгинЪ Озерецьские села и з де­ревнями» 621. В завещании сына Василия Темного Ивана III эти села предназнача­лись его третьему сыну Дмитрию: «А из московских сел даю ему Озеретцкие села Старое и Новое з деревнями» 622. Выясняется, что и Старое, и Новое Озерецкие села относились не к числу дмитровских или переяславских сел, а к числу москов­ских. Так было и на протяжении по меньшей мере первых семи десятилетий XVI в. Согласно завещанию Василия III, «село у Москвы Озерецкое Старое, село Озерец-кое Новое с деревнями и со всеми прикупми» отходили его сыну Юрию623. В ду­ховной грамоте Ивана IV, составленной в 1572 г., эти села предназначались его сыну Федору: «село Озерецкое Старое да село Озерецкое Новое с деревнями и с припускными деревнями, что припусканы от остаточных деревень, да селцо Ку-зяево, да селцо Белый Раст и Наузовские деревни, которые списаны с Наузовской деревней, и те селы и деревни сыну моему Федору к селу Озерецкому»624. Место­положение села Озерецкого определяется достаточно точно. Это стоящее близ оз. Нерского село Озерецкое и находящееся в 7 км к северу от него село Белый Раст современного Дмитровского района Московской области 625.

Правая грамота, данная между 1485 и 1490 гг. по суду великого князя Ивана Ивановича Молодого властям Троице-Сергиева монастыря, фиксирует принад­лежность монастырю пустоши Тевляковской626. Где находилась эта пустошь, в грамоте не говорится. Но в правую грамоту включена более ранняя купчая грамо­та, из которой следует, что речь идет о волости Верхний Березовец627. Однако в купчей грамоте, в свою очередь, не разъяснено, к какому центру относилась эта волость. Лишь привлекая копии «с списка с судного з Галическаго», в которых фигурируют крестьяне залешане и березовчане628, т. е. крестьяне соответствую­щих волостей, можно понять, что речь идет о волостях Галича, административно подчинявшегося в то время Костроме629. На картах к северу от Галича указано село Олешь, от которого, надо полагать, получила свое название волость Залешье, а еще дальше на север на р. Ноле — село Березовец, по которому определяется по­ложение Березовецкой, или Верхнеберезовецкой, волости 63о. Очевидно, речь идет

621 ДДГ. № 61. С. 196.

622 Там же. № 89. С. 358.

623 Там же. № 104. С. 440.

624 Там же. С. 442-443.

625 Атлас Московской области. С. 40.

626 АСЭИ. Т. I. № 525. С. 403-404. б2? Там же. С. 403.

628 Там же. № 584, 585. Ср. также № 583, 586-594.

629 Там же. № 585. С. 469; № 587. С. 474; № 590. С. 481.

630 Карта «Костромская область». М., 1966.

360

В. Л. Кучкин

о территории, заселение которой происходило относительно поздно. Недаром две волости имели общего старосту, а на волостной земле жил слободчик631, в функ­ции которого входила организация великокняжеских слобод для освоения мало­населенных мест.

15 мая 1485 г. вдова Ивана Сабурова Матрена дала вкладом в Троице-Сергиев монастырь «пол-варници своее купли, а не мужа своего, и с местом, и с водами, и с очапомъ, и со всЬмъ по ряду»632. Одним из послухов данной был сотник Се­мен бзз. Но в каком месте он исполнял свою должность? Грамота никаких извест­ных географических привязок не содержит. Издатели грамоты предположили, что речь в ней идет о половине варницы в Большой Соли. Составители копииных книг Троице-Сергиева монастыря относили грамоту к солигаличским документам634. Представляется, что правы публикаторы. Хотя Троице-Сергиев монастырь имел варницы и варничные места и в Соли Великой (Большой), и в Соли Галичской, данная грамота говорит, скорее, о Соли Великой. В ней назван сотник, как и в грамоте на расположенную рядом с Солью Великой пустошь Говядовскую635, а среди послухов фигурирует Степан Лапугин, имя которого связывается с именем упоминаемого несколько ранее Патрикея Лапуги, жителя Большой Соли636.

Сохранилась единственная в своем роде данная (по сути — жалованная) гра­мота, выданная 9 сентября 1495 г. сотским Лукьяном Антипиным сыном «по ве­ликого князя слову И[вана] Васильевича всея Руси» некоему Федору Ивашкову на принадлежавший великому князю участок леса. Федор Ивашков должен был очи­стить этот участок от леса и превратить его в пожню, с которой можно было бы косить сено. Лес-князщина находился «въ [е]зере в Молотм'Ь, вверхъ рЬчки Мо-лотомки»637. О каком районе идет речь, издатель грамоты И. А. Голубцов выяс­нить не сумел. «Определить местонахождение р. Молотомки и оз. Молотма, — пи­сал он, — не удалось (хотя ясно, что это где-то в районе Кадникова и р. Дви-ницы)»638. Кадников находится примерно в 40 км к северо-востоку от Вологды. В грамоте указывалось, что сотский Лукьян Антипин дал участок Федору Ивашкову, «поговоря с людми с добрыми с гороцкими с Семеномъ съ [А]ндр'Ьевым сыномъ с Мицковым да с Родюкою с Матф'Ьевымъ сыномъ»639. Города Кадникова в конце XV в. еще не существовало. Семен и Родюка были жителями другого города, причем такими, кто влиял на распределение земельных участков за пределами городских стен. В каком же городе жили сотский Лукьян Антипин и его советни­ки? Поскольку грамота хранилась в архиве пригородного вологодского Спасо-

631 АСЭИ. Т. I. № 584. С. 466.

632 Там же. № 515. С. 390. Очап — колодезный журавель.

633 Там же.

63« Там же. С. 389, 390.

635 Там же. № 287. С. 205. Пустошь (позднее деревня) Говядовская относилась к Соли Великой (Большой). См.: Там же. № 320. С. 229.

636 Там же. № 287. С. 205.

63? АСЭИ. Т. III. № 275. С. 289.

638 Там же. Примечания.

639 Там же. С. 289.

Десятские и сотские Древней Руси

361

i

i

Прилуцкого монастыря, можно полагать, что этим городом была Вологда. В этой связи интересно отметить, что в то самое время, когда была выдана рассматривае­мая грамота, в Вологде жил бывший сотский Семен Мытцов640. Одинаковость имени и схожесть прозвищ-фамилий Семена Мытцова и Семена Мицкова позво­ляют думать, что в различных документах конца XV в. речь идет об одном и том же человеке. Если так, то мы получаем дополнительное указание, что данная гра­мота от 9 сентября 1495 г. относилась к Вологде и близким к этому городу мес­там *4i.

Остальные 54 грамоты из анализируемого комплекса в 71 грамоту содержат достаточно определенные указания на географию тех мест, где функционировали сотские. С учетом сделанных выше уточнений, эта география предстает в следую­щем виде: Бежецкий Верх (город и лежавшие недалеко от города сельские поселе­ния) 642, Белоозеро (город, станы Городецкий, Заозерский и Напорожский, волос­ти Кемь, Федосьин Городок)643, Вологда (город, Окологородье, волости Лоскома, Сяма, Тошна)644, Гороховец645, Дмитров (город, окологородные земли, стан Бе­рендеев) 646, Звенигород (волости Сурожик, Угож)647, Коломна (волость Браше-ва)648, Кострома (город, волости Березовец, Нерехта, Соль Великая, Шахова)649, Малоярославец (волости Боболь, Ловышин, Передол, Репня, Турьи Горы, Угоц-кая) 65°, Можайск (волость Усошская)651, Москва (город?, волости Корзенев, Ра­донеж, станы Горетовский, Манатьин?, Пехорский, Ратуев, Шахов)652, Переяс-лавль Залесский (волости Бармазовская, Мишутинская)653, Углич (село Прилуц-

!

640 АСЭИ. Т. П. № 257. С. 170; № 294. С. 250.

641 По мнению исследовательницы вологодских поселений И. В. Власовой, любезно сообщенному автору данной работы, озеро Молотма грамоты 1495 г. - это современное озеро Молотовское близ Вологды.

642 АСЭИ. Т. I. №281, 440, 473, 619, 627, 644, 645; Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. № 5.

643 АСЭИ. Т. II. № 276, 277, 290, 298, 332, 336, 337; Т. III. № 22.

644 АСЭИ. Т.Н. №257, 293, 294, 297; Т. III. №275, 276, 277. В актах АСЭИ (Т.Н. № 294, 297; Т. III. № 277) упоминаются пожни по р. Лосте. Эта река протекала к юго-востоку и востоку от г. Вологды и впадала в р. Лежу - приток р. Вологды (АСЭИ. Т. III. № 277. С. 293, примечания). Поскольку пожни на р. Лосте и рыбные ловли на ней были в ведении лоскомских волостелей (АСЭИ. Т. III. № 273. С. 288), земли по течению этой реки можно отнести к административной территории Лоскомской волости.

645 АСЭИ. Т. И.№ 483.

646 АСЭИ. Т. I. № 532; Т. П. № 94, 406.

б4? АСЭИ. Т. III. № 54, 55; Антонов А. В., Баранов К. В. Неизвестные акты XIV-XVI ве­ка из архива московского Чудова монастыря. № 8. б^АФЗиХ. Ч. I. №114. б4? АСЭИ. Т. I. № 287, 515, 525, 540, 640; АФЗ и X. Ч. I. № 255, 261.

650 АСЭИ. Т. I. № 257, 504, 604, 607, 607а, 659.

651 АСЭИ. Т. П. № 428.

652 АСЭИ. Т. I. № 255, 256, 266, 385, 425, 468, 595; Т. П. № 374, 375, 376, 405, 409, 411, 412,421,425.

653 АСЭИ. Т. I. № 430, 641, 642.

362

В. А. Кучкин

кое близ рубежа с Кашином)654, Ярославль (окологородные земли, волость Жа­ры) 655.

Данный географический перечень, характеризующий те административные центры, где действовали сотские, значительно уступает перечню, составленному по данным 69 жалованных грамот XV — начала XVI в., в которых сотские упоми­наются без десятских (14 городов против 21 и против 33, если учитывать свиде­тельства грамот, упоминающих сотских вместе с десятскими)656. Тем не менее скромный список в 14 городов включает в себя такой город с волостями и стана­ми, как Белоозеро или как волости Малоярославца, где иными источниками сот­ские не фиксировались. Ранее отсутствовали данные о наличии сотских в звениго­родской волости Угож, коломенской волости Брашева, костромских волостях Нерехта, Соль Великая (Большая), Шахова; в можайской Усошской волости, мос­ковских станах, переяславских Бармазовской и Мишутинской волостях, ярослав­ской волости Жары. Таким образом, изучаемые грамоты хотя и содержат по срав­нению с другими документами относительно немногочисленные сведения о географическом распространении в изучаемую эпоху института сотских, в ряде случаев существенно пополняют данные других источников, расширяя и углубляя общие представления о функционировании сотских в различных центрах Северо-Восточной Руси XV — начала XVI в.

Теперь, когда комплексу в 71 грамоту дана общая характеристика, выяснено, какими видами актов он представлен, установлено, примерно в какие десятилетия оформлялись грамоты, к каким русским городам, волостям и станам они относят­ся, необходимо перейти к самому главному — характеристике деятельности упо­минаемых в грамотах сотских. В основу такой характеристики могут быть поло­жены различные критерии. Можно изучать материал, учитывая, в первую очередь, видовые различия источников. Можно анализировать грамоты комплек­са, придерживаясь их хронологии. Наконец, можно рассматривать данные, ориен­тируясь прежде всего на место деятельности сотских. Последнее представляется наиболее целесообразным, поскольку позволяет установить длительность пребы­вания сотских в своей должности, преемственность в исполнении служебных обя­занностей, положение среди населения определенного города или сельской мест­ности до исполнения должности сотского и после оставления этой должности. Разумеется, видовые и временные различия между документами, влияющие на освещение деятельности сотских, также должны приниматься во внимание. Ана­лиз конкретного материала можно вести в той последовательности, которая пред­ставлена приведенным выше географическим перечнем административных цен­тров, в рамках которых функционировали сотские.