§ 37. ТЮРЬМА СУЗДАЛЬСКОГО СПАСО-ЕВФИМЬЕВСКОГО МОНАСТЫРЯ

Вслед за тюрьмою Соловецкого монастыря на первом месте по степени известности стоит крепость Спасо-Евфимьевского мона­стыря в Суздале, приблизительно в 40 километрах от Владимира на Клязьме.

Монастырь этот *, основанный в половине XIV века, был об­несен в первой четверти XVII века деревянным бревенчатым ост­рогом, и только в самом конце XVII века эта деревянная стена была заменена каменной с 12 башнями на ней. Ограда занимала по окружности 542 сажени. Высота ее от 3Ѵг до 4 саженей, а тол­щина — не менее 3 аршин. Bce башни были с бойницами для стрельбы из них как из пушек, так и из ружей. Самая высокая башня достигала 11 саженей. Общее впечатление от этой стены с башнями создает представление о грозной для прежнего вре­мени крепости. У нее есть сходство с Шлиссельбургской кре­постью. Имеет она сходство и с крепостью Соловецкого мона­стыря. Если относительно башен и стен Соловецкого монастыря достоверно известно, что они служили местом заточения различ­ных узников, то о башнях и стенах Суздальского монастыря таких сведений пока нет.

Известность Спасо-Евфимьевского монастыря как места зато­чения начинается главным образом со второй половины XVIII ве­ка. C 1 января 1767 г. этот монастырь был сделан центральным местом содержания душевнобольных колодников, которые, впро­чем, содержались здесь и до этого года. B названном году сюда было свезено из разных монастырей десять душевнобольных аре­стантов. Они были размещены в так называемых больничных кельях при Никольской церкви этого монастыря.

B архивном деле 1777 года имеются сведения о посещении ума­лишенных колодников специально для этого командированным ре­визором. При деле помещена копия с особой инструкции OT 1 ноября 1766 г. в суздальскую провинциальную канцелярию об условиях содержания в монастыре умалишенных колодников. Из этой инструкции, носящей название «Наставление», видно, что охрана умалишенных колодников непосредственно вверена караулу из шести рядовых под командой унтер-офицера.

План КириллоБелозерскога монастыря 1720 г.

Буквы МД обозначают местонахождение тюрьмы. Переснимок с части плана из книги H. Никольского «Кирилло-

Белозерский монастырь», т. I, вып. I, 1897 г.

Здание тюрьмы Кирилло-Белозерского монастыря.

Видна Белозерская башня.

Переснимок с фэтографии 1949 года из коллекции Кирилло-Белозерского музея.

Подтверждалось в самой решительной форме предписание, обычно дававшееся по отношению к отдельным важным преступ­никам, не снабжать заключенных никакими письменными принад­лежностями. B качестве мер воздействия на тех заключенных, ко­торые начали бы «сумасбродить», рекомендовалось помещать их отдельно от других и лишать их пищи. Разрешалось водить аре­стантов в церковь. Караульным солдатам рекомендовалось посту­пать с заключенными «без употребления строгости», и если бы больные произносили что-либо важное, TO об этом не доносить, HO рапортовать воеводе, а этот последний должен был сообщать в Сенат. Архимандриту монастыря поручалось высшее наблюдение за заключенными. Он совместно с воеводой делал представление генерал-прокурору о выздоровевших арестантах. Питание этих больных должно было быть такое же, как и у монахов монастыря[138].

«Наставление» обнаруживает взгляд на умалишенных арестан­тов как на больных людей и рекомендует обращаться с ними в со­ответствии с таким взглядом. Ha практике этого совсем не прово­дилось. Должно быть, об этом было известно и самому воеводе, предложившему ревизору при первой же встрече с ним, еще до осмотра колодников, взятку в сумме до 1000 руб. Ревизор нашел, что солдаты жестоко били «сумасбродных» палками. Умалишен­ные в числе 25 человек содержались в двух палатах, размером в четыре сажени, с кирпичными полами, при общем количестве 12 окон в обеих комнатах.

Стоящие в этом списке фамилии не представляют никакого ин­тереса, но сам по себе список с указанием социального положения больного и с разными отметками ревизора представляет для нас интерес. Это первый по времени список душевнобольных колод­ников. K сожалению, в нем йе указаны преступления, совершенные душевнобольными и послужившие основанием для содержания их в этОм первом доме для душевнобольных правонарушителей.

Ha первом месте в списке идут служащие разных учрежде­ний — одиннадцать человек, на втором — военные разных чинов в количестве шести человек; духовенство было представлено че­тырьмя лицами; крестьян было двое, столько же иностранцев, один купец и один студент.

/ Предположение сделать крепость Спасо-Евфимьевского мона­стыря местом содержания лишь душевнобольных преступников не осуществилось, и уже в начале XIX века здесь содержались и не душевнобольные арестанты. Некоторые из них содержались по обвинению в сектантстве, другие принадлежали к православному духовенству и были заключены сюда за поведение, признанное не соответствовавшим их званию. Были и просто уголовные преступ- никиЛВ числе заключенных по религиозным преступлениям здесь был'основатель скопческой ереси Селиванов, попавший сюда в 1820 году. B списке 1829 года указан его возраст— 109 лет. Из этого списка видно, что часть заключенных содержалась даже еще с конца XVIII века. Так, душевнобольной Машонов содержался здесь с 1795 года, а другой душевнобольной — с 1798 года.

K этому же времени относится просьба архимандрита мона­стыря увеличить его власть над заключенными и отправить ду­шевнобольных и неизлечимых больных в больницы. Результат этого ходатайства не известен L

Более полным списком заключенных Спасо-Евфимьевского мо­настыря, чем использованный мною архивный список 1829 года, является сообщенный Пругавиным. Он более полон как по вре­мени, которое захватывает, так и по помещенным в нем сведениям. Он охватывает период с 1801 по 1835 год. Кроме фамилий, соци­ального положения заключенных и года их поступления в тюрьму монастыря, указаны сведения об основаниях заточения и причины выбытия из острога, если оно произошло за период 1801—1835 гг. Нет никакой надобности воспроизводить здесь целиком этот очень обширный список, но обработка его совершенно необходима, так как она познакомит нас очень полно с заключенными и условиями их заточения за первые 35 лет XIX века. Всего в списке 88 чело­век, указанных в хронологическом порядке поступления их в тюрьму монастыря. Хотя сведения даны за каждый год отдельно, я ограничусь сообщением количества арестантов, поступивших за каждые из трех десятилетий и за последнее пятилетие (1831—1835 ГГ.).

ЧИСЛО АРЕСТАНТОВ,

ПОСТУПИВШИХ B ТЮРЬМУ СПАСО-ЕВФИМЬЕВСКОГО МОНАСТЫРЯ

с 1801 г. по 1810 г.................................................. 19 чел.

с 1811 г. по 1820 г.................................................. 16 »

с 1821 г. по 1830 г.................................................. 37 »

с 1831 г. по 1835 г.................................................. 16 »

Из общего числа 88 заключенных относительно 28 человек причиной заточения было указано их «безумие», относительно 22 лиц — «непристойное поведение»; о 19 арестантах основанием лишения их свободы указаны разные религиозные преступления, о девяти — уголовные преступления; относительно основания при­сылки сюда шести арестантов нет определенных указаний; трое были присланы по обвинению в государственных преступлениях и один (солдат) — по обвинению в государственных, религиозных преступлениях и побегах со службы.

Относительно большинства «безумных» указаны и совершен­ные ими преступления. Чаще всего это были убийства. Очень ши­роко понимается то основание заточения, которое обозначено сло­вами «непристойная жизнь». B списках по этому основанию зна­чатся заточенными, например, архимандрит с 1803 года за «невоз­держанную жизнь и другие неблагопристойности», чиновники, заточенные в 1805 и 1806 гг. «за пьянство и буянство», много лиц духовного звания «за подверженность к спиртным напиткам», сы­новья, по просьбе их родителей, за «развратное поведение» и пр. B эту же группу попал уже знакомый нам граф Разумовский. После заточения в Шлиссельбургскую крепость и перевода его в ноябре 1807 года в Петропавловскую крепость он был по высо­чайшему повелению доставлен 20 мая 1808 г. в тюрьму Спасо- Евфимьевского монастыря. Впервые только здесь была указана причина заточения — «за невоздержанную жизнь и вольные мысли насчет нравственности и религии». Он просидел здесь бо­лее 14 лет и был освобожден лишь 22 августа 1822 г. B чем за­ключались его «невоздержанная жизнь и вольные мысли о рели­гии и нравственности», — не известно. Нельзя не признать, что расплатился он за них дорогой ценой. После монастырской Гюрьмі>і он быд отдан под надзор владимирского губернатора,

Из государственных преступников двое были заключены за оскорбление заочно царя, а священник Василий Гегоргадзе, встре­тившийся мне в архивном списке 1829 года, просидел здесь десять лет до 1834 года, когда был переведен в другой монастырь новго­родской епархии. B этом списке 1801—1835 гг. преступление этого имеретинского священника определено, как было сказано выше, подробнее, а именно «за великое участие в бунте в Имеретии». Пе­ревод его в другой монастырь не был полным его освобождением, так как он был сдан из тюрьмы Спасо-Евфимьевского монастыря жандарму. Среди заточенных сюда по душевной болезни встре­тилась фамилия декабриста князя Шаховского, присланного сюда из Сибири в 1829 году и умершего здесь через два месяца.

Вероятно, к политическим заключенным надо отнести подпо­ручика Сергея Михайлова, присланного сюда в 1827 году «за за­блуждение от чтения книг» и переведенного в 1833 году в Шлис­сельбургскую крепость.

Среди религиозных преступников большинство было заклю­чено за скопчество. B их числе был встретившийся мне в архивном списке 1829 года скопец Селиванов, 109 лет. B списке 1801— 1835 гг. он фигурирует без упоминания фамилии, под названием неизвестного. Он умер в монастырском остроге в феврале 1833 го­да 114 лет от роду. За религиозную пропаганду здесь содержался «начальник секты молокан» купец Швецов. Известный нам монах- прорицатель Авель, бывший узник Шлиссельбургской, Петропав­ловской крепостей и Соловецкого монастыря, окончил свою жизнь в тюрьме Спасо-Евфимьевского монастыря, где провел пять лет, с 1826 по 1831 год. Ha его долю выпало пройти через горнило всех четырех самых страшных царских тюрем. Из 88 узников почти четверть (20 человек) умерли в заточении. Высшие сроки их за­точения были у одного 25 лет, у другого 22 года, у третьего 16 лет. Остальные прожили в заточении: один— 15 лет, один— 14 лет, два—13 лет, один—12 лет, один—11 лет, один — 9 лет, один — 8 лет, один — 7 лет, а остальные семь умерли в остроге, пробыв там менее 5 лет.

36 человек были освобождены из монастырского острога. Срок их пребывания там виден из следующей таблицы:

От 1 года до 5 лет . . . 19 чел. 10 лет 2 чел.

6 лет 3 » 13 лет 2 »

7 лет 1 » 14 лет 1 »

8 лет 4 » 15 лет 1 »

9 лет 2 » 16 лет 1 »

Рекордная цифра 19-летнего пребывания в остроге пришлась на присланного сюда по повелению Александра сенатского региет- ратора за пьянство и буйство. Он был освобожден Николаем лишь в 1830 году. Проступок, за который по закону полагается кратко­временный арест, повлек за собою наказание, как за самое тяжкое преступление.

Судьба 22 человек остается неизвестной. Часть из них еще на­ходилась в заточении при составлении списка.

Семь человек были переведены в другие монастыри, один — в Шлиссельбургскую крепость. По социальному составу наиболь­шая часть — 36 человек — принадлежала к духовенству. Здесь были монахи, архимандриты, священники и даже один митропо­лит —- за растрату. Ha втором месте шли военные. Если среди духовных были лица, начиная от послушника до митрополита, то среди военных были все чины, начиная от самого младшего и кон­чая генерал-майором. Относительно этого генерала-майора — помещика — было известно лишь, что он был прислан по высочай­шему повелению в 1803 году согласно «приговора всего дворян­ства». Он провел в остроге пять лет.

Ha третьем месте идут чиновники в числе одиннадцати чело­век. Вслед за ними следуют крестьяне в числе девяти и нижние чины также в числе девяти человек. Неизвестных и прочих было шесть человек. Среди них был прислан по высочайшему повелению актер Кочетков в 1804 году при секретном отношении «с предпи­санием содержать его под присмотром и чтобы он удален был от возможности беседовать и обращаться с людьми непросвещен­ными». Запрещение общения «с людьми непросвещенными» за­ставляет предполагать боязнь какой-нибудь пропаганды со сто­роны узника. Актер Кочетков умер в монастырском остроге через 15 лет.

Я уже выше сообщал, что еще в 1766 году было предписано со­держать умалишенных в Суздальском монастыре без оков. По­скольку в острог Суздальского монастыря направляли и здоровых Колодников, кандалы и шейные цепи получили там такое же при­менение, как и в прочих тюрьмах. Так, например, в списке 1801—*■ 1835 гг. значатся отставной корнет Спичинский и отставной пра­порщик Мещанков. Первый был заключен за развратное поведе­ние, а второй — за дурные и дерзкие поступки. Они оба были по­сажены на шейные цепи и оставались прикованными к стене по меСяцу. Через месяц архимандрит, он же начальник тюрьмы, до- Иосил владимирскому губернатору: «Как ныне арестанты, содер­жавшиеся на стенной цепи, несколько усмирились, то от цепного содержания освобождены, поелику же к перемене своего положе­ния совершенно надежды не подают, а дабы впредь не могли учи­нить по буйному своему характеру каких-либо важнейших поступ­ков и опасных происшествий, отделены от прочих арестантов каж­дый из них вособую комнату, в коих и содержатся под строжай­шим за ними наблюдением» *.

Приведенные мною донесения архимандрита Парфения влади­мирскому губернатору от 1821 года воспроизведены в книге Ива­нова А. П. «Соловецкая монастырская тюрьма» (1927 г.), но при­писаны соловецкому архимандриту Досифею, владимирский губер­натор превращен в архангельского, а 1821 год переправлен на 1833 год. От такого искажения документа «историко-революцион­ный очерк» Иванова не выиграл. Употребление же стенных шей­ных цепей, колодок и стульев было так распространено по всем местам заключения империи (об этом см. главу об общеуголовных тюрьмах), что нет никакого сомнения в их существовании и в Со­ловецком остроге.

^Дальнейшая история тюрьмы Спасо-Евфимьевского мона­стыря развертывается в направлении превращения этой тюрьмы в центральную монастырскую преимущественно для борьбы с отступлением от православия (знакомство с работой в этом на­правлении царской инквизиции составит задачу другой части моего исследования^^