O СУДЕ ПРИСЯЖНЫХ И O СУДЕ C СОСЛОВНЫМИ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ

Милостивые государи! Приняв — как особую честь — возложенное на меня руководство совещаниями вашими no вопросам о деятельности суда присяжных и о суде с сословными представителями, считаю необходимым наметить, в общих чертах, ход наших занятий и приемы, которыми нам следовало бы при них руководиться.

стране, только что освобожденной от крепостного права, было весьма смелым шагом. Крепостные отношения во вся­ком случае по существу своему не могли быть школою для чувства законности ни для крестьян, ни для собственни­ков. A между тем и те, и другие, особливо первые, вче­рашние бесправные люди, призывались в большом коли­честве, чтобы творить суд по внутреннему убеждению совести. Можно было отступить в смущении пред возмож­ностью, полного непонимания ими своей задачи и огра­ничиться какими-либо полумерами, в виде частичных улуч­шений старого суда. Ho составители Судебных уставов с доверием отнеслись к духовным силам и к здравому смыс­лу своего народа. Они решились к только что данным людям сельского сословия гражданским правам присоеди­нить и высокую обязанность быть судьею. Это доверие нашло себе отклик в великодушном сердце законодателя, и смелый шаг был сделан.

C тех пор прошло тридцать лет, и суд присяжных столь глубоко вошел в русскую жизнь, что, несмотря на еди­ничные и временные случаи, вызывавшие против него на­рекания, едва ли может, серьезно и беспристрастно, быть возбуждаем вопрос об его отмене. Вам известно, что в разнообрагные схемы предполагаемого видоизменения су­доустройства, подлежащие уже вашему обсуждению, суд присяжных входит как неизбежный элемент, и ныне ва­шему разрешению предлагается общий вопрос не о воз­можности отмены этой формы отправления уголовного правосудия, а лишь о деятельности присяжных и о том, нуэісны ли и какие именно изменения в этом учреждении.

Обращаясь к первому из них — об условиях деятель­ности суда присяжных,— мы прежде всего встречаемся о составом присяжных заседателей. Он зависит от ценза, личного и имущественного, лиц, призываемых в качестве присяжных, и от организации и деятельности комиссий, составляющих списки этих лиц. Первоначальный ценз при­сяжных представлял большую неуравнительность. Между цензом по движимому и недвижимому цмуществу было значительное житейское неравенство. Достаточно было получать 200 руб. валового дохода или жалованья в боль­шом губернском городе, чтобы быть вносимым B списки присяжных заседателей. Ho 16 p. 66 к. заработка в ме­сяц— для жителя большого города — есть признак край­ней бедности, а на службе такой размер вознаграждения указывает на самые низшие канцелярские должности, за­нимающие которые лица должны находиться почти в нуж- де. Между тем всякий суд, не исключая и суда присяжных, должен состоять из людей, независимых от нужды И OT страстей, ею порождаемых* Законом 1887 года ценз поднят и в значительной степени уравнен; вместе с тем из состава присяжных исключены люди, впавшие в крайнюю бед­ность, и домашняя прислуга. Ho все ли необходимое в этом отношении сделано? Нет ли в составе присяжных, в ущерб его правильной деятельности, таких представителей слу­жебных профессий, которые, будучи надломлены в своей жизни и искажены в трезвости своих взглядов непрерыв­ным механическим трудом за кусок хлеба, приносят затем на скамью присяжных болезненную односторонность? За­тем, все ли полезные и здоровые элементы населения вве­дены законом в состав присяжных?

Главный контингент присяжных составляют крестьяне.

Правительствующего.Сената о воспрещении земствам та­ких выдач, ибо земства могут заботиться исключительно о «хозяйственных нуждах и пользах».

Переходя к деятельности комиссий по составлению списков присяжных заседателей, надо заметить, что перво­начальная организация этих комиссий была одним из са­мых больных мест учреждения суда присяжных в нашем отечестве. Теоретические взгляды законодателя на неиз­бежную гармонию во взаимном отношении разных групп нашего общества в деле обеспечения правильного состава судей по большинству серьезных уголовных дел столкну­лись, на практике, с апатиею и равнодушием этих самых групп ко всему, что не касается непосредственно их мате­риальных интересов. Отсюда, к сожалению, столь частое стремление уклониться от обязанностей присяжного CO стороны лиц привилегированных сословий и в особенности со стороны чиновников. Отсюда обилие на суде фиктивных свидетельств о болезни и не менее фиктивных заявле­ний начальства о командировках, и крайняя небреж­ность и умышленная неполнота, сопутствовавшие состав­лению списков присяжных — до суда. Благодаря этому явлению, вместо единения представителей общества в деле фактического образования суда присяжных, пришлось встретиться с полным разбродом этих представителей, так что суд этот, по отношению к своему личному составу, одно время обратился вместо тщательно оберегаемого об­щественного детища в какого-то подкидыша, от которого отворачиваются его случайные воспитатели.

Таким образом, первый вопрос, подлежащий обсужде­нию совещания, сводится к тому, необходимы ли дальней­шие улучшения в составлении общих и очередных списков и возможно ли дальнейшее поднятие уровня состава при­сяжных заседателей привлечением в него новых лиц, огра­ничением случаев уклонения от участия в заседаниях чи­новников, под предлогом служебных командировок или болезни, и устранением материальных затруднений, испы­тываемых некоторыми присяжными заседателями при ис­полнении ими их обязанностей вне постоянного их места жительства?

Второй вопрос из области условий деятельности при­сяжных касается подсудности. Первые годы существования этого суда — он был завален делами о кражах, изъятых затем из его ведения законом 1882 года. Эти дела обре­меняли и судебных следователей. Отсюда медленность в их производстве и, как результат его, долгое содержание под стражею обвиняемых. Поставленное на суд, через не­сколько месяцев после совершения преступления, дело вы­цветало в своей живой обстановке, присяжные находили, что в сущности следователь уже достаточно «наказал» под­судимого и часто оправдывали последнего. Необходимо было серьезно и трезво взглянуть на дилемму: или стро­гая кара, которою угрожает не всегда прилагаемый закон, или действительная репрессия, хотя и с меньшею карою. Изъятие у присяжных дел о некоторых кражах, совер­шенное законом 1882 года, принесло несомненно полезные результаты и значительно сократило число оправдатель­ных приговоров. Вместе с тем долгий опыт обнаружил, что присяжным чуждо понятие о преступлениях против CU- стемы, в которых, с одной стороны, совершенно отсутствует лично, прямо или косвенно, потерпевший, а с другой, — бытовые условия, вызвавшие очень часто нарушения уста­новленных правил, возбуждают живое сострадание к об­виняемому. Поэтому, по преступлениям против паспортной системы, сознание устарелости и напрасной тягости кото­рой выразилось в образовании ряда комиссий, завершив­шемся новым законом о паспортах, присяжные почти все­гда выносили оправдательные приговоры. «Коррекциона- лизация» этих преступлений, совершенная в 1885 году, освободила присяжных от дел, смущавших их совесть. Ныне возникает вопрос: не следует ли путем коррекцио- нализации изъять из ведения присяжных еще какие-либо дела, характер коих не соответствует сложному аппарату этого суда и его отношению к понятию о преступлении, и вместе с тем, не представляется ли желательным вернуть на рассмотрение этого суда некоторые из деяний, изъятых из него в 1889 году при окончательном начертаниист,201 г Устава уголовного судопроизводства с ее широкою и пест­рою по своим основаниям бесприсяжною подсудностью.

Затем, видное место среди условий деятельности при­сяжных играет самое производство дела на суде. B нем встречаются процессуальные, бытовые и практические неудобства, давно уже обращавшие на себя внимание юристов, относившихся к этой форме суда прямодушно и без предвзятой односторонности. Сюда относится прежде всего сокрытие от присяжных того, что не только может, но, казалось бы, должно быть им известно для облегчения всестороннего и сознательного исполнения ими своей задачи. Ha первом месте стоит здесь воспрещение сторонам и даже председателю упоминать о нормальном наказании, следующем подсудимому по закону. Выводимое из смысла 746 статьи Устава уголовного судопроизводства запреще­ние это считалось долгое время столь существенным, что нарушение его всегда влекло за собою безусловную отмену приговора, если только, как выразился Сенат в решении 1876 года, по делуМеринова, протоколом суда не было удостоверено, что председатель принял действительные меры для устранения вредного влияния на присяжных сде­ланного пред ними заявления о наказании. B последние годы Сенат такие заявления перестал считать существен­ным поводом для отмены решения, но тем не менее все- таки должен считать их нарушением. Французская касса­ционная практика относительно 335, 342 и 363 статей Code d’instruction criminelle[64] признает, по решениям 1840 и 1846 годов, что обвинитель «peut faire connaitre aux jures Ies consequences legales de Ieur decision» [65] и что невоспрепят- ствование председателем защитнику говорить о наказании не влечет кассации приговора. По мнению виднейших французских процессуалистов, в деле французского судо­говорения ссылка на наказание дозволительна, а подлежит пресечению лишь критика карательных определений за­кона. Германский Устав уголовного судопроизводства хра­нит в этом отношении молчание.

Практические последствия умолчания о могущей ожи­дать подсудимого каре, однако, более чем нежелательны.

По обычным делам, подлежащим ведению присяжных, они узнают о наказании в самом начале сессии, выслушав одну или две резолюции суда, а по делам сравнительно редким они вводятся в заблуждение или неожиданными и неопре­деленными намеками сторон «на тундры севера», «ледяную сибирскую ночь», «многолетнюю тяжелую работу» и т. п., приберегаемыми к концу речи, причем на остановку со сто­роны председателя отвечают обыкновенно: «Я кончил!», или же неправильными объяснениями самозванных законо­ведов, попавших в состав комплекта присяжных. Практика указывает на дела, где подсудимый обвинялся в преступ­лении не совсем обычном, хотя и влекущем далеко не су­ровое наказание (например, шантаж, подводимый при настоящем беспомощном состоянии Уложения под поку­шение на мошенничество), и, несмотря на явные доказа­тельства виновности и даже собственное сознание, выслу­шивал, не без удивления, оправдательный приговор, явив­шийся следствием ошибочного убеждения присяжных, что ему, вместо умеренного исправительного, грозит тяжкое уголовное наказание, убеждения, предусмотреть и устра­нить которое председатель — и сам не имеющий права го­ворить о наказании — был лишен возможности. Такое по­ложение не может быть признано удовлетворяющим тре­бованиям правосудия, и едва ли можно найти серьезные основания для удержания в законе запрещения упоминать о наказании особливо без критики налагающего его закона.

Излишне перечислять все другие неудобства, вызывае­мые напрасною условностью производства дела. Часть их уже устранена. Сокращен чрезмерный отвод присяжных, дававший повод к искусственному подбору состава, — то преимущественно интеллигентного, то простого и непосред­ственного, смотря по интересам и целям отводящего; по­ставлена в настоящие, свойственные ее святому значению размеры присяга заседателей. Наконец, всего месяц назад состоялось руководящее решение уголовного кассационного департамента по делу Никитина, коим Сенат окончательно и уже без всяких колебаний высказался за право сторон ссылаться на объяснения подсудимого, данные на пред­варительном следствии и занесенные затем в обвинитель­ный акт. Желательно было бы знать мнение участников настоящего совещания: следует ли ограничиться этим или возможно идти далее и противопоставить праву подсуди­мого не давать объяснений на суде право читать его показания, данные добровольно и непринужденно при предварительном следствии, при допросе его в качествеоб- виняемого? Нельзя не указать такженато,что при точном выполнении указаний 626, 627 и 687 статей Устава уго­ловного судопроизводства широкое начало устности, выра­женное в 625 статье того же Устава, в сильной степени умаляется необходимостью читать, в каждом сложном по обстановке или по преступлению деле, массу документов, сущность содержания коих тонет для присяжных B моно­тонном и не всегда достаточно оттененном чтении. Прак­тика допускает иногда — и то не везде — изложение сто­ронами того, что подлежало бы прочтению, при условии взаимного согласия и взаимных поправок возможных по­грешностей. Ho это лишь терпимо, а не узаконено — и достаточно незнания одною из сторон дела во всей под­робности, чтобы она потребовала более для нее удобного и менее ответственного чтения протоколов. To же самое относится и до ссылок на обширные письменные и веще­ственные доказательства. He было ли бы более целесооб­разным и согласным с началом устности, чтобы все эти протоколы читались лишь в исключительных случаях, ко­гда сторона, требующая прочтения, не признает себя гото­вой и умелой для словесного изложения сущности приво­димого ею оформленного доказательства или кОгда суд или присяжные потребуют прочтения?

Скрывая от присяжных такие данные, которые могут, однако, тревожить их мысль, направленную на знание всей правды о деле и по делу, и утомляя их бесплодным напря­жением внимания для уловления смысла читаемого, мы не даем им в руки никаких документов из производства и требуем, чтобы внешнее очертание некоторых предметов запечатлелось с особою силою в их памяти. Ha основании 805 статьи Устава уголовного судопроизводства им не даются, при уходе их в совещательную комнату, ни планы местности, ни вещественные доказательства, ни признавае­мые подложными документы и т. д., хотя их и предупреж­дают о праве вернуться в залу в случае необходимости выяснения какого-либо обстоятельства в деле. Ho это воз­вращение встречает много затруднений и на практике ред­ко осуществляется. Поэтому возникает сам собою вопрос о том, не было ли бы полезнее и проще давать присяжным с собою все, акты из дела, упоминаемые в 687 статье, и те вещественные доказательства, которые они пожелают иметь при своих совещаниях и относительно которых они уже выслушали надлежащие разъяснения сторон, сведущих лю­дей и суда.

Статья 675 Устава уголовного судопроизводства полу­чила чрезвычайное развитие на практике, вследствие чего заседатели, призываемые к разрешению, по свободному внутреннему убеждению, вопроса о вине и невиновности подсудимого, опутаны массою тягостных и подчас ненуж­ных житейских стеснений, проникнутых известною долею недоверия к ним и даже к судебному персоналу, входящему с ними в соприкосновение, и не имеющих прочной основы в практике. Сенат, пробовавший урегулировать пребывание присяжных заседателей в суде, сам не был достаточно устойчив в своих взглядах. Скачала для безусловного пре­бывания присяжных в суде, без всякого увольнения домой, было провозглашено начало важности обстоятельства дела, потом принят был внешний признак — уголовное наказание, грозящее подсудимому, затем была признана, безотно­сительно к роду наказания, допустимость отпуска при­сяжных домой при полной для них невозможности оста­ваться в здании суда и, наконец, в циркулярном указе 1878 года «ни под каким видом» не дозволено отпускать присяжных по делам о преступлениях, влекущих лишение всех прав состояния. Одно время нарушением 675 статьи Устава уголовного судопроизводства считались даже про­гулки присяжных вокруг здания суда, причем им предо­ставлялась для отдыха зала заседаний, тогда как они после долгого сиденья в плохо вентилируемых и наполненных на­родом помещениях нуждались, конечно, не в физическом отдыхе, а в движении. Ввиду всего этого получился ряд условий, конечно, дурно отражающихся на присяжных, особливо в больших и продолжительных процессах, где душевное спокойствие их нарушается тревожною заботою о том, что делается «дома» или на заводе, в лавке, в мастер­ской.., и где плохие гигиенические и дорогие кулинарные условия соединяются с неудобствами ночлега в насиль­ственном сообществе чуждых лиц и с отсутствием осве­жающих впечатлений, причем всякий разговор председа­теля с присяжными, хотя бы только относительно их обеда, может, согласно решению 1876 года по делу Фридмана, влечь за собою ломку всего их напряженного и многоднев­ного труда. Поэтому представляется необходимым обсу- дить, допустима ли и нужна ли в этом отношении какая- либо регламентация со сторопы закона и его толкователя, Сената, или же разрешение всех вопросов, связанных с пребыванием присяжных в здании суда, должно быть пре­доставлено исключительно усмотрению, опыту и такту пользующегося полным доверием закона председателя?

K той же области условий деятельности присяжных на суде относятся указания на некоторые отступления в пре­ниях сторон от правил и границ, установленных 611, 739 и 745 статьями Устава уголовного судопроизводства, и на неправильность предъявляемых пред ними обвинений. B первом отношении кассационная практика последнего десятилетия дала столько внушительных и всесторонних разъяснений обязанностей председателя по пресечению злоупотреблений формою и содержанием судоговорения, что едва ли нужно идти далее по этому пути, тем более что выход за пределы, намеченные приведенными статья­ми, встречается все реже и реже. Bo втором отношении нельзя не отметить постановку одних обвинений вместо других и придачу данным, долженствующим служить пред­метом отдельных самостоятельных обвинений, значения простых улик или доказательств по другому обвинению. Неудовлетворительность определений нашего Уложения, отставшего от новых проявлений преступности, не пред­усматривающего прямо целого ряда ставших обычными преступных деяний (шантаж, многие преступления против нравственности, разные виды фальсификации и т. п.) и дающего разнородные определения одному и тому же по существу деянию (например, по подлогу частному и слу­жебному), слишком общеизвестна. Ho Уложение о наказа­ниях доживает свои дни и грядущее на его смену Уголов­ное уложение, без сомнения, уврачует в этом отношении деятельность присяжных, которым ныне не всегда понятна причина, почему им приходится иметь дело, по-видимому, не с тем преступлением, в котором виновен подсудимый. Правильная и вдумчивая деятельность прокурорского над­зора может и должна, без сомнения, устранить употребле­ние обвинений как доказательств, по большей части вред­ных по своим результатам для правосудия, как тому не мало представляет примеров наша практика, Достаточш> указать, например, на известное дело Маргариты Жюжан, обвинявшейся в отравлении своего воспитанника, 15-лет- кего гимназиста. Несомненное и систематическое половое развращение ею этого отрока было выставлено не как ca- мостоятельное преступление, а лишь как мотив к совер­шенно недоказанному предумышленному отравлению, и, не­смотря на талантливые усилия обвииителя, присяжные вы­несли оправдательный приговор, не имея возможности ска­зать неизбежное слово осуждения по вполне доказанному преступлению, предусмотренному в 993 статье Уложёния.

Рядом со всеми вопросами, вытекающими из изложен­ных мною беглых замечаний, возникают два существенных вопроса об условиях постановления присяжными своего решения. K этим условиям относятся: постановка вопро­сов и участие в ней присяжных, содержание и место ру­ководящего напутствия председателя присяжным, способ подачи и счета голосов при постановлении присяжными своего решения и, наконец, образ действий суда при едино- гласйом несогласии его присутствия с состоявшимся реше­нием присяжных.

Постановка вопросов является одною из труднейших задач суда, усложненною не всегда последовательною и удачною кассационною практикою относительно разграни­чения «юридических определений» от «общепринятых вы­ражений» и требованием фактического описания состава преступления, вследствие чего нередко суды, не имея вре­мени ставить вопросы кратко, излагают их с чрезвычай­ною подробностью, в которой присяжным становится трудно определить существенное от несущественного. He раз уже заявлялось о желательности упрощения поста­новки вопросов — о допущении большей широты и свободы в их редакции. He раз указывалось и на английский по­рядок, в силу которого присяжные лишь отвечают утвер­дительно или отрицательно на заключительный пункт об­винительного акта, без всякой постановки вопросов, соз­данной и развитой французским процессом. Совещание ваше, конечно, обратит внимание на эту важную сторону процесса и выскажется также о практических результатах недавно установленного права присяжных участвовать в постановке вопросов и о том, везде ли они пользуются этим правом и, главное, поставляются ли об нем в извест­ность.

Вместе с тем возникает вопрос о том, не должно ли руководящее напутствие председателя предшествовать, по старому французскому образцу, постановке вопросов для того, чтобы они являлись его логическим и прямым послед­ствием. B этом отношешш представляет значительную особенность новый, еще далекий впрочем от осуществления проект реформы итальянского судопроизводства, по кото­рому вопросы должны ставиться даже до прений сторон, создавая этим самым твердые границы и строго очерчен­ную тему для этих прений. И содержание напутствия по­дает повод к разным мнениям. Хотя в решениях по делам Саратовско-Симбирского банка и почтового чиновника Кетхудова Правительствующий Сенат и дал уже весьма подробные указания на содержание и значение напутствия, но тем не менее не излишне напомнить, что Германия знает напутствие лишь как объяснение правовой стороны дела (Rechtsbelehrung), Италия — исключительно как сжатое изложение и оценку фактической стороны его, а Франция допускала и то и другое, и что при единогласии в том отношении, что председатель не должен обнаруживать сво­его мнения о вине или невиновности подсудимого, юристы- практики существенно расходятся во взглядах на признание за председателями права и даже обязанности оценивать отдельные доказательства и целые группы их и, следова­тельно, высказывать свое о них мнение.

И западноевропейская, и наша жизнь не раз выдви­гали вопрос о числе присяжных, нужном для решения уго­ловного дела. Являлось предположение сократить их до девяти и даже до семи, но старое, привычное и традицион­ное число двенадцать осталось до сих пор непоколебимым. Быть может, и в нашем совещании возникнет такой вопрос, особливо если вы остановитесь на возможности учрежде­ния специальных присяжных с повышенным цензом. C числом присяжных связано и исчисление их голосов для признания решения состоявшимся в том или другом смыс­ле. Для признания виновности в Англии требуется едино­гласие, в Германии 2/з голосов, у нас абсолютное большин­ство, против которого в пользу 2/з раздавались иногда за­мечания в печати. Совещание укажет, представляется ли практическая необходимость в чем-либо изменять нашу си­стему. B последнее время и в практике, и в литературе нашей (например, в статье господина А. Думкасова «Суд и жизнь») был затронут весьма важный вопрос о введе­нии при совещании присяжных заседателей открытой по­дачи голосов в виде отметки каждым присяжным или стар­шиною их поданных ими голосов на приобщаемом к делу списке заседателей. Открытая подача голосов, в силу не­обходимости единогласия, существует в Англии; во Фран­ции она существовала до 1835 года, когда была отменена из опасения нравственного давления на присяжных и мще­ния им по политическим делам. Противником тайны сове­щания присяжных выступил, между прочим, знаменитый Миттермайер, находивший, что сознание присяжными того, что мнение каждого из них будет известно, должно слу­жить школою нравственной их ответственности пред собою и пред обществом и придавать особую глубину и жизнен­ность их совещаниям. Возможность бесследной подачи го­лоса в связи с абсолютным большинством обращает приго­воры присяжных, по ироническому замечанию одьюго из наших криминалистов, в результат не обсуждения дела, а баллотировки.

^ Вам придется вглядеться в этот серьезный вопрос по­ближе, в связи с весьма важными по отношению к нему бытовыми и общественными условиями нашими, в которых надо почерпнуть указания на то, утратили ли ныне свои основания соображения составителей Судебных уставов, побудившие их начертать 677 статью Устава уголовного судопроизводства и ввести взыскание за оглашение при­сяжными тайны их совещаний.

Наконец, в прошлом году был выдвинут официальным путем вопрос о том, не следует ли, в качестве корректива для представляющихся неправильными оправдательных приговоров, установить по отношению к ним за судьями то же право, которое они имеют по 818 статье Устава уго­ловного судопроизводства относительно приговоров обви­нительных. Вопрос этот обсуждался в особых совещаниях при Государственном совете и в уголовном кассационном департаменте Сената, но окончательного разрешения не получил. По существу своему порядок этот, вводящий со­вершенно новое начало в наш уголовный процесс, заслу­живает особо внимательного рассмотрения. Сторонники его утверждают, что если судьи могут по единогласному убеждению совести вменить в ничто обвинительное реше­ние присяжных, представляющееся им неправосудным, то нет никаких логических оснований отрицать за ними та­кое же право и по отношению к оправдательному пригово­ру. Противники этого порядка, признавая, что во все вре­мена осуждение невиновного представлялось явлением, допускающим для своего исправления исключительные меры, находят, что предоставление суду права, указанного в 818 статье Устава уголовного судопроизводства по отно­шению к приговорам обоего рода, в сущности вынудит, по соображениям многообразного свойства, суд коронный постоянно становиться на место суда присяжных в тех случаях, когда вопреки формальным данным для обвине­ния последними будет произнесен оправдательный при­говор. FIo их мнению, от такого, всегда замедляющего про­изводство вторжения одного суда в область другого — устойчивость суда вообще потеряет, а истинное правосудие едва ли многое выиграет. Давнее знакомство господ чле­нов настоящего совещания с деятельностью суда присяж­ных даст, без сомнения, прочный материал для суждения о целесообразности и практических последствиях такого применения ст. 818 наоборот.

Наконец, быть может, совещание найдет необходимым высказаться, во-первых, относительно продолжительности сессий с присяжными заседателями и, во-вторых, относи­тельно желательности и удобства применения у нас по­рядка, изображенного в § 286 Уетава уголовного судопро­изводства Германской империи, в силу коего, если в один и тот же день подлежат производству несколько дел, TO из- браныый для одного из них состав присяжных остается и для следующих дел, если подсудимые и прокуратура, до при­ведения заседателей к присяге, заявят свое на это согласие.

Переходя ко второму основному вопросу — о недостат­ках в организации суда присяжных, — надлежит заметить, что им обыкновенно приписывается та слабая уголовная репрессия, которая проявляется в очень частых, будто бы оправдательных приговорах. Быть может, внимательное рассмотрение условий деятельности этого суда укажет, что в них, а не в организации кроются хотя и слабые, но поправимые стороны этого учреждения, но, во всяком слу­чае, необходимо иметь в виду, что заявления о слабой реп­рессии суда присяжных представляются в значительной мере преувеличенными. C 1883 года начинается постепен­ное, но неуклонное увеличение количества обвинительных приговоров, постановляемых присяжными. B 1883 годудля всей России приговоры эти представляли 56% всего чис­ла, в 1889 году они уже составляли 63%, B 1890 году — 66% и в 1891 году (последнем, за который обнародован свод статистических сведений) тоже 66%. Обвинительные приговоры окружных судов без участия присяжных засе­дателей обнаруживают, напротив, наклонность к уменьше­нию в своем количестве на счет приговоров оправдатель­ных. Эта наклонность начала проявляться с 1886 года, ко­гда число обвинительных приговоров выразилось цифрою 76%, в 1889 году их было уже 7472%, в 1890 году — тоже 7472%, а в 1891 году — лишь 73%. Деятельность судебных палат с участием сословных представителей яв­ляет большие колебания. Так, в 1889 году общее число обвинительных приговоров в этой области суда выразилось 66%, в 1890 году — 70%, а B 1891 году — 68%. Таким образом, среднему числу таких приговоров в палатах, опре­деляемому 68% в грд, соответствует 65% в суде присяж­ных. Разница не особенно велика, особливо если принять во внимание специальный характер и важность подсудных палате дел. Окружные суды без присяжных отличаются несомненно большею репрессиею, имеющею, однако, на­клонность к уменьшению, причем не надо упускать из виду, что преступления, подсудные этим судам, по большей части формального свойства, т. e. такие, где ни о событии преступления, ни о внутренней его стороне почти не воз­никает ни спора, ни сомнений.

B связи с этими двумя главными вопросами — об усло­виях и об организации — находится и вопрос о правиль­ности и целесообразности устройства ныне существующих присутствий судебных палат с участием сословных пред­ставителей. Учреждение сословных представителей, вве­денное Судебными уставами 20 ноября 1864 г. лишь для государственных преступлений, подлежащих суду палаты (статьи 1032, 1051 и 1052 Устава уголовного судопроиз­водства), причем эти представители наименованы законом временными членами, было затем, в 1878 году, временно распространено на ряд дел по преступлениям против по­рядка управления и окончательно упрочено по отношению как к этим преступлениям, так и к некоторым другим, пе­речисленным в 201 1 статье Устава уголовного судопроиз­водства, законами 1889 и 1890 годов, коими суду палат с участием сословных представителей подчинены также и дела о преступлениях должности, влекущих за собою ли­шение прав состояния (ст. 1105 Устава уголовного судо­производства).

Таким образом, суд с сословными представителями имеет за собою, с 1878 года, богатую опытом историю. Совещание ваше, конечно, укажет на существенные сто­роны этой историй. Оно выяснит также, по личным наблю­дениям высших представителей судебного ведомства в округах, имеющих непосредственное соприкосновение с этою формою суда, соответствуют ли наглядные результаты дея­тельности этого суда тем целям, с которыми он установ­лен, и искупают ли они те большие издержки для государ­ства и ту особую трату рабочих сил и времени для суда и времени для суда и свидетелей, с которыми сопряжены выезды судебных палат и вообще установленная подсуд­ность им всех особых дел, предусмотренных в статьях201 1 и 1105 Устава уголовного судопроизводства.

Сообрджение всех приведенных мною вопросов, B связи с указаниями практической жизни, должно повлечь, по моему мнению, разрешение следующих коренных вопросов:

I) Следует ли удержать и на будущее время по каким- либо делам, кроме дел о государственных преступлениях (по соображениям, принятым составителями Судебных уставов), учреждение «временных судей» в лице сословных представителей, присоединяемых к составу судов — и каких именно судов — окружных или судебных палат?

II) Представляется ли целесообразным и правильным ввести в ныне существующее учреждение суда присяжных начало совместного участия коронного суда и присяжных заседателей в разрешении вопросов о вине и невиновности и вопроса о наказании, создав нечто сходное с германским судом шеффенов, но с увеличением объема и расширенною подсудностью?

III) Если это видоизменение суда присяжных пред­ставляется нежелательным, то не представляется ли полез­ным применение и к нашему суду этого рода указаний и правил Женевского закона 1 октября 1890-г., в силу коих председатель принимает на себя руководительное участие в совещаниях присяжных о виновности и подает, вместе с ними, голос по вопросу о наказании?

IV) Если представляется желательным удержать орга­низацию суда присяжных в ныне существующем виде, то следует ли: а) установить для заседателей новый, повы­шенный ценз и б) предоставить сознающемуся в своей вине подсудимому заявлять суду: желает ли он, чтобы его дело разбиралось с участием присяжных, или же предпо­читает, чтобы вопрос об его ответственности был разобран судом коронным, которому, в этих случаях, должно бы быть предоставляемо постановлять приговоры, выходящие, по размеру наказания, из пределов его обыкновенной ком­петенции? 1

Наши трехдневные совещания о суде присяжных и о суде с участием сословных представителей окончены. По­звольте подвести им краткий итог.

По вопросу об удовлетворительности деятельности при­сяжных заседателей большинство членов совещания (18) пришло к выводу, что по деятельности своей этот суд не только является вполне удовлетворяющим своей цели, HO и вообще представляет собою лучшую форму суда, какую только можно себе представить для разрешения большей части серьезных дел, особливо в тех случаях, когда тяжкое обвинение связано с тонкими уликами, требующими жи­тейской вдумчивости. B этом отношении замечательны за­явления двух из господ прокуроров судебных палат о том, что такое дело, как знаменитое дело Мельницких (и, при­бавляю я от себя, такое, как дело Овсянникова), могло быть решено в обвинительном смысле только присяжными и что по последнему делу Мценского банка судьи, сомне­ваясь в том, совладают ли присяжные со своею задачею, сами во время их долгого совещания проектировали ответы на многочисленные вопросы, и таковые вполне совпали за­тем с провозглашенными присяжными.

Обвинение присяжных в малой репрессии неоснова­тельно. Оно не только не подтверждается цифровыми дан­ными, но в действительности оказывается, что суд при­сяжных, при сравнении с судом коронным, более репрес­сивен и устойчив. B одном из судебных округов, где дела ведаются без участия присяжных, даже сложилось хоть и шутливое по форме, но, однако, правдивое по существу указание, что судебная палата состоит из двух камер —^ обвинительной и оправдательной, а процент оправдатель­ных приговоров в палатах вообще колеблется между 20% и 50%, каковых резких колебаний вовсе не усматривается в таких же приговорах присяжных. Оценивая взаимную силу репрессии в суде присяжном и бесприсяжном, надо иметь в виду, что присяжные судят наиболее тяжкие пре­ступления, где зачастую не только для доказательства ви­новности, но даже для установления состава преступления нужны особые и не всегда успешные усилия .co стороны следственной власти, и вовсе не рассматривают дел о фор­мальных преступлениях, где и событие, и виновность ни­какого вопроса возбуждать не могут. He следует забывать,

что на рассмотрение присяжных восходят по 511 статье Устава уголовного судопроизводства дела частного обви­нения, в коих обвинение это, вообще слабо и неумело под­держанное, очень часто является на судебном следствии вполне неосновательньім,_причем предполагаемый преступ­ник, сидящий на скамье подсудимых, часто оказывается сам жертвою семейного самодурства или домашней иму­щественной распри.

Наконец, обвинительные приговоры бесприсяжного суда, особенно те, которые постановлены в апелляционной инстанции, увеличивая собою цифру, выражающую внеш­нюю силу уголовной репрессии, в сущности очень часто этой репрессии вовсе не содействуют, ибо, при затрудни­тельности мотивированного оправдания, влекут за собою такие минимальные, мало ощутимые наказания, которые почти граничат с полною безнаказанностью. Оправдатель­ные приговоры присяжных, в которых всегда почти можно отыскать житейскую правду, расходящуюся с правдою фор­мальною, стремящуюся втиснуть жизнь в узкие и устаре­лые рамки вменения по Уложению о наказаниях, объяс­няются нередко неумением лиц, ведущих дело и его разра­батывающих на суде, и присутствием в составе присяжных ненадежного элемента, в лице мелких чиновников или зна­чительного числа мелочных торгашей. Устранение этих элементов там, где оно так или иначе произошло, всегда влекло за собою уменьшение поспешных оправданий. По удостоверению бывшего прокурора Виленской судебной па­латы, деятельность присяжрзых в северо-западном крае ныне вполне удовлетворительна, и он не мог бы указать ни одного явно неправильного оправдания приговором при? сяжных.

Несомненно, что суд присяжных, как и всякий суд, от­ражает в себе недостатки общества, среди которого он действует и из недр которого он исходит, но ,внимательное рассмотрение оправдательных приговоров не с одной лишь внешней стороны, а с знанием обстоятельств и обстановки дела приводит к признанию того, что, как выразился один из членов совещания, «слово—одно, а совесть — другое», почему оправдательные приговоры там, где в деле нет сле­дов ни нравственного, ни материального вреда, не должны быть провозглашаемы, как это иногда у нас делается, «воз­мутительными». Простой русский человек, поставляющий главный контингент присяжных, вносит в свою деятель­ность глубокое религиозное чувство. Оно нередко прояв­ляется и в оправдательных приговорах. Так, было указано два случая из практики, где присяжные оправдали под­судимых, последнее слово которых и мольбы о прощении совпали с благовестом ко всенощной под Благовещение. Ho вместе с тем указано было и на то, что простые при­сяжные, разрешив в Миргороде безусловно обвинитель­ным приговором громадное дело о разбойничьей шайке из 56 человек, отправились из суда в церковь служить благодарственный молебен по поводу благополучного окон­чания ими своего тяжелого, многодневного труда, направ­ленного к охранению безопасности целой местности. Про­явление глубокого христианского чувства в присяжных при отправлении ими своих обязанностей есть такое нравствен­ное благо, которое вполне искупает во всяком случае не­большое число оправдательных приговоров, подсказанных этим чувством, хотя и идущих вразрез с формальными требованиями закона.

Наконец, замечено, что даже по преступлениям против системы, где нет прямо потерпевших, как, например, по делам о паспортных преступлениях, в которых оправдания бывали особенно часто, присяжные никогда не оправды­вали тех, кто своею преступною деятельностью подводил других под уголовную ответственность, т. e. подделывате­лей паспортов по 975 и в особенности по 976 статье Уло­жения о наказаниях. При этом было указано, что многими из своих оправдательных, систематически повторявшихся, приговоров присяжные сослужили службу законодатель­ству, указав ему на противоречие жизни с требованиями закона. Так было с паспортами, так было с некоторыми ви­дами краж. Так делается и теперь по наболевшему вопросу о несовершеннолетних преступниках. По отношению к слу­чаям подкупа присяжных было высказано, что число их, представляя каплю в море вполне безупречной деятель­ности этого суда, скорее служит подтверждением такого ее характера, тем более ценного, что большинство сельских присяжных, стоя в тяжких материальных условиях, долж­ны проявлять особую стойкость, чтобы не принять даро­вое угощение и не поддаться его влиянию.

Меньшинство совещания (два лица) не разделили та­кого взгляда на деятельность присяжных. Смотря с прак­тической точки зрения, один из членов совещания указы­вал на неумелое обращение присяжных со следственным материалом, на стремление их вторгаться в область при­менения закона, на неоднообразие решений их по одним и тем же преступлениям, совершенным почти в одинаковых по существу обстоятельствах, на зависимость этого явле­ния от местности, где рассматривается дело, и от разности взглядов присяжных того или другого состава на важность и преступность деяния, подходящего под определения Уложения о наказаниях. Исходя из теоретических сообра­жений, другой член совещания, не имевший лично никогда дела с судом присяжных, указывает на то, что нельзя признать удовлетворительным тот суд, который нуждается в постоянных разъяснениях, напоминаниях и руководстве со стороны председателя, так что его постоянно нужно «водить на помочах», причем его деятельность обставляется многими формальностями процессуальных усложнений в виде, например, постановки вопросов, приобретающих в нем гораздо большее значение, чем в суде бесприсяжных.

По поводу указаний на неоднородность приговоров присяжных некоторыми из членов большинства замечено, что безусловно одинаковых дел не бывает и что разность взглядов бывает и у суда коронного, но она менее заметна, ибо выражается обыкновенно в определениях обвинитель­ных камер, у которых в разное время и при разном личном составе создаются разные взгляды на некоторые, преиму­щественно бытовые преступления, — и это не недостаток, а достоинство суда, который не есть слепой механизм.

B общем, однако, общий вывод безусловно на пользу присяжных. Суд жизненный, имеющий облагораживающее влияние на народную нравственность, служащий провод­ником народного правосознания, должен не отойти в об­ласть преданий, а укрепиться в нашей жизни. Русский присяжный заседатель, особливо из крестьян, относящийся к своему делу, как к делу служения совести, кладущий, по замечанию В. А. Аристова, призывную повестку, сулящую ему тяжелый труд и материальные лишения, за образа, честію и стойко вынес и выносит тот опыт, которому под­верг его законодатель. Выходя на минуту из роли руково­дителя совещания, я позволю себе, на основании долголет­него моего судебного служения на разных ступенях судеб­ной лестницы, вполне и всецело присоединиться к мнению большинства и считаю необходимым при этом припомнить заявления двух прокуроров палат, из которых у одного рассеялись все сомнения в высокой пригодности суда при­сяжных после долголетнего знакомства со свойством ра­боты бесприсяжного суда, а другому вспомнилось здесь то чувство нравственного удовлетворения, которое, в своей практической деятельности, он выносил из приговоров при­сяжных, в которых он видел продукт совестливого и вни­мательного отношения к делу с точки зрения жизненной правды, даже и тогда, когда приговоры эти бывали несо­гласны с предъявленным обвирзением.

K этому надо еще добавить, что к практической дея­тельности присяжных можно, не становясь на почву мимо­летных и часто дурно осведомленных печатных отзывов, относиться трояко: снизу, сверху и сбоку. Снизу — это отношение подсудимого, который в глубине души лучше всех сознает, конечно, где и в чем правда состоявшегося о нем решения; сверху — это отношение судебных чинов, действующих совместно с этим судом; сбоку — это отноше­ние тех, кто примыкал к присяжным как участник, как сотрудник в одной общей работе ума и совести. Мы зна­комы с отношением к суду присяжных подавляющего большинства высших представителей судебных округов. Ho мы выслушали и заявления лица, неоднократно отбы­вавшего обязанности заседателя и бывавшего много раз старшиною. Ha мою просьбу высказать свой взгляд на присяжных председатель третьего отдела комиссии сена­тор H. С. Таганцев заявил, что время, проведенное им в среде присяжных заседателей, составляет одно из лучших воспоминаний его судебной жизни.

По вопросу о составе присяжных заседателей совеща­ние единогласно высказалось за установление участия лиц судебного ведомства в составлении и проверке общих спис­ков заседателей по 89 и 91 статьям Учреждения судебных установлений; за привлечение к участию в качестве при­сяжных заседателей из поименованных во втором пункте статьи того же Учреждения тех, кои занимают должности IV и III классов; за принятие мер к воспрепятствованию должностным лицам уклоняться от исполнения обязан­ностей присяжных заседателей путем предварительного и заблаговременного извещения начальства о внесенных на основании 98 и 99 статей Уст. сл. в очередные списки чи­новниках и требования точного обозначения предмета и срока указанных в первом пункте 650 статьи Устава уго­ловного судопроизводства командировок и особых поруче­ний по службе. Вместе с тем указано на необходимость усиления штрафов за неявку, с предоставлением суду сла­гать таковые по силе 653 статьи Устава уголовного судо­производства, но с уничтожением права обжалования по­становлений суда о наложении штрафа, причем должен быть в ст. 651 установлен срок, в течение коего приме­няется эта статья, ибо если считать неявкой по вызову неявку на сессию, то применение третьей части этой ста­тьи— об ответственности по Уложению — никогда не мо­жет иметь места. Вместе с тем представляется необходи­мым, чтобы прокурорский надзор серьезно вступил в борьбу с лживыми и фиктивными медицинскими свидетель­ствами о болезни, возбуждая во всех подобных случаях обвинение по 364 статье Уложения о наказаниях.

При условии фактического осуществления всех этих указаний, повышение ценза для присяжных представляется излишним, причем некоторыми было даже высказано, что требование третьего пункта 81 статьи Учреждения судеб­ных установлений об обязательности для каждого присяж­ного уметь читать по-русски является ненужным, так как между присяжными, чему и были представлены примеры, часто встречаются почти неграмотные лица, умеющие, и то с трудом, читать лишь «по печатному», но здравый смысл их, способность понимания и врожденное чувство справедливости делают их присутствие в составе присяж­ных чрезвычайно ценным для правильного отправления правосудия. Улучшение состава присяжных было бы су­щественным образом достигнуто исключением из их числа мелких канцелярских чиновников, получающих, согласно закону, содержание «по трудам и заслугам» и представ­ляющих ненадежный нравствеьэно, неразвитый и в то же время тенденциозный элемент в составе присяжных. Это признано единогласно, но голоса очень разделились по от­ношению к мелким торговцам, причем всеми признано, од­нако, необходимым недопущение в состав присяжных за­седателей содержателей и арендаторовпитейныхзаведений.

Относительно материального обеспечения присяжных, принадлежащих к крестьянскому сословию, были приве­дены указания, что и ныне некоторые земства, побуждае­мые насущною необходимостью, оказывают пособие при­сяжным под видом расходов на благотворительность и что решение Сената, лишившее в 1872 году земство права и возможности нелицемерно облегчать нужду присяжных, идет вразрез с намерениями составителей Судебных уста­вов, которые, как напомнил председатель второго отдела комиссии, сенатор H. H. Шрейбер, признавая, что заседа­тели должны получать вознаграждение из земских сборов, лишь потому не ввели правила о порядке определения сего вознагряждения в Учреждение судебных установлений, что приведение этих определений в действие относится K предмету ведомства губернских земских собраний. Поэтому совещание единогласно признало настоятельную необходи­мость в осуществлении этой благой для достоинства от­правления правосудия первоначальной мысли законода­теля.

Вместе с тем многими были высказаны желания, во- первых. чтобы пребывание присяжных в здании суда, усло­вия которого, по мнению всех членов совещания, должны быть безусловно предоставлены усмотрению председателя, не стесняемому никакою предварительною регламента- циею, было по возможности обставлено лучше, чем теперь; во-вторых, чтобы продолжительность сессий была сокра> щена и, в-третьих, чтобы лица, избранные в течение опре­деленного числа лет для исполнения обязанкгостей при­сяжного заседателя, приобретали тем самым право на освобождение от унизительного и несовместимого с достоин­ством лица, призванного к судейской деятельности, телес­ного наказания.

По вопросу о подсудности дел суду присяжных заседа­телей большинство совещания (14 лиц) высказалось про­тив всякого дальнейшего ее ограничения, причем часть этого большинства (5 лиц) находила, что подсудность эту следовало бы, против существующей, значительно расши­рить. Меньшинство (6 лиц) высказалось за уменьшение подсудности в разных видах. Так, одно лицо находило, что у присяжных должны быть изъяты все дела о подсудимых непривилегированных сословий, обвиняемых в преступле­ниях, влекущих по 31 статье Уложения о наказаниях ли­шение всех особенных прав и преимуществ, несмотря даже на последствия по 48 статье Уложения, и о всех обвиняе­мых в третьей краже; два лица — за изъятие дел о несовер­шеннолетних, на коих, вопреки мнению большинства, оправдание их присяжными имеет пагубное нравственное влияние; одно лицо — за изъятие дел о лишенных уже осо­бых прав обвиняемых в преступлениях, влекущих такое же поражение прав, и два лица — за предоставление подсуди­мому, сознавшемуся при предварительном следствии, судиться без участия присяжных, если он сам заявит суду о таком своем желании.

Установление права сторон и председателя оглашать пред присяжными сведения о грозящем подсудимому по закону наказании было признано огромным большинством (19 голосами против 1) в высокой степени желательным, так как, по выражению одного из членов совещания, это устранило бы вредную для судебного прямодушия «игру в прятки». Точно так же и по отношению к различным формальностям при производстве судебного следствия со­вещанием было найдено полезным, при будущем начерта­нии правил уголовного процесса, «снять покров тайны» со всего того, что, будучи оглашено пред присяжными, может быть затем проверено на суде установленными законом способами. Поэтому желательно предоставить сторонам делать ссылки на протоколы, упоминаемые в 687 статье Устава уголовного судопроизводства, при соблюдении при­том условий, о которых я упоминал во вступительном моем сообщении. Ho по вопросу о передаче присяжным в сове­щательную комнату планов и документов из дела четыре лица высказались отрицательно, признавая таковую опас­ною ввиду возможности лжетолкования значения планов и других вещественвых доказательств, не могущего тот­час же быть опровергнутым. Затем совещание пошло даль­ше решения Правительствующего Сената по делу Ники­тина, решив большинством 14 голосов против 6, что следует допустить и прочтение показаний подсудимого, дан­ных на предварительном следствии, в случае несогласия их с даваемыми им на суде объяснениями, что, по мнению шести лиц, шло бы вразрез с принятым в нашем уголов­ном процессе началом о праве подсудимого не давать ника­ких объяснений (ст. 685 Устава уголовного судопроизвод­ства).

По вопросу о применении германского порядка об одном составе присяжных для нескольких дел, подлежащих слу­шанию в один и тот же день, мнения разделились поровну, причем половина членов совещания признавала этот поря­док нецелесообразным, по сопряженным с ним неудобствам и ввиду возможности недоразумений относительно пользо­вания сторонами правом отвода.

Постановка вопросов, установленная ныне статьями 750—764 Устава уголовного судопроизводства, представ­ляется совещанию не требующею каких-либо изменений по существу, но нуждающеюся лишь в некотором упро­щении. Желательно вместе с тем, чтобы о праве присяж­ных участвовать в постановке вопросов согласно ст. 762 Устава уголовного судопроизводства было напоминаемо им при самом чтении вопросов вслух, а не только при объ­яснении им, на основании 671 статьи Устава уголовного судопроизводства, их прав и обязанностей, и чтобы стар­шине присяжных, тотчас по его избрании, вручалась выписка из заключительного пункта обвинительного акта, дабы он и чрез него остальные присяжные постоянно име­ли пред глазами указание на сущность обвинения, взво­димого на подсудимого. Руководящее напутствие предсе­дателя должно остаться на своем месте. За открытую по­дачу голосов присяжными высказались три лица.

Наконец, вопрос о применении 818 статьи Устава уго­ловного судопроизводства наоборот, т. e. о распростране- ниипорядка,начертанного в ней, и на оправдательныепри- говоры присяжных разрешен значительным большинством (18 голосов против 2) отрицательно. Я должен к этому, в виде справки и для выяснения мотивов этого большин­ства, присовокупить, что точно так же решен этот вопрос и уголовным кассационным департаментом, при обсужде­нии предположений о предос.тавлении судам права хода­тайствовать пред Сенатом о передаче другому составу при­сяжных дел, по которым оправданы виновные, по едино­гласному мнению суда, подсудимые. При рассмотрении этого вопроса в Правительствующем Сенате я имел честь, в качестве обер-прокурора, высказать, что, установляя суд присяжных наряду с коллегиею коронных судей и возла­гая на первых разрешение не только вопроса о совершении преступления обвиняемым, HO и вопроса O его ВИНОВРЮСТИ, закон строго разграничил деятельность тех и других, до­пустив лишь одно, обставленное исключительными усло­виями и притом только в пользу, а не во вред подсуди­мому, отступление в ст. 818 Устава уголовного судопроиз­водства. Применение этой статьи в обратном смысле, заменяя внутреннее убеждение присяжных убеждением су­дей, которое нуждается во внешней мотивировке, было бы в сущности, в весьма большом количестве дел, заменою суда представителей общественной совести судом профес­сиональных юристов, задача коих только понапрасну усложняется прибавкою этих представителей. Для колле­гии профессиональных судей в большинстве дел найдутся данные, предустанавливающие виновность подсудимого. Таково, например и главным образом, собственное созна­ние подсудимого, не опровергаемое обстоятельствами дела.

C внешней, формальной стороны, в огромном большин­стве случаев оправдания сознавшегося подсудимого, осо­бенно при утвердительном ответе присяжных на вопрос O событии преступления, выделенный по требованию граж­данского истца, непередача судом дела другому составу присяжных означала бы признание со стороны суда того, что предание суду, основанное на собственном сознании обвиняемого, и самое это сознание, подтвержденное затем при судебном' разбирательстве, не имеют никакого значе­ния. Ho такое признание со стороны суда профессиональ­ных юристов, обязанных мотивировать свое мнение, едва ли мыслимо. Вместе с тем передача каждого такого дела новому составу присяжных представится весьма удобною для судей. Поддерживая солидарность между ними и су­дебною палатою по обвинительной камере и основываясь на простом внешнем приеме, состоящем в сопоставлении предания суду и собственного сознания с последовавшим затем приговором, передача такого рода освободит судей от опасения нареканий за то, что, в интересах порядка, они не воспользовались своим правом передачи. Указание именно на эти интересы и на нравственную ответствен­ность, несомую судьями, не желающими противодейство­вать «неправосудию», послужит могущественным средством для образования в среде судей единогласия, а вышеупо­мянутый внешний прием сопоставления вызовет весьма простую, неотяготительную и однообразную формулу мо­тивировки передачи дела другому составу, без всякого,— всегда, впрочем, гадательного — анализа соображений при­сяжных, положенных ими в основание оправдания. При этом нельзя упускать из виду, что состав присяжных за­седателей при вторичном рассмотрении дела будет всегда находиться под более или менее сильным давлением со­стоявшегося постановления о передаче, о коем они могут быть осведомлены разнообразными и неотвратимыми спо­собами. Имея пред собою определение того же суда о том, что подсудимый «несомненно виновен», присяжные засе­датели приступят к рассмотрению дела без надлежащей свободы мышления, причем столь важное для правосудия требование закона, как вменение председателю в обязан­ность не обнаруживать своего мнения о вине и невинов­ности подсудимого (Устав уголовного судопроизводства, ст. 804), обратится в лишенную всякого значения и даже лицемерную формальность. Таким образом, предание суду по значительному числу дел станет равносильным осужде- ник? подсудимого — и суд присяжных обратится в этих случаях в простое орудие суда коронного, неудобное по своей сложности, излишнее по своей задаче и бесплодно отяготительное для местного населения, призываемого к участию в нем.

Эти соображения мои были всецело разделены уголов­ным кассационным департаментом.

Обращаясь к суду с участием сословных представите­лей, совещание высказалось об общих свойствах этого суда в настоящее время. Свойства эти не могут быть признаны отрадными и во многих отношениях идут вразрез с теми требованиями, которым должен удовлетворять правильно устроенный суд. Так, прежде всего приобщаемые к со­ставу палат «временные члены» почти никогда не вносят в дело самостоятельных взглядов и суждений. B многолет­ней практике бывшего старшего председателя Киевской, а ныне Московской судебной палаты на массу дел с уча­стием сословных представителей пришлось лишь одно дело, в котором эти представители образовали, стойкою защи­тою и единством своих мнений, большинство. По заявле­нию старшего председателя одной из других палат, «вре­менные члены» относятся весьма пассивно к своим обя­занностям и во всяком случае не вносят в обсуждение дела той строгости, в расчете на которую была создана под­судность по 201 1 и 1105 статьям Устава уголовного судо­производства. Например, по делам о служебных преступ­лениях, обыкновенно, по входе в совещательную комнату для решения дела, представители дворянства справляются о том, какое самое малое наказание за судимое преступле­ние, и с размером его сообразуют и вывод свой о винов­ности, представители города спрашивают у председате­ля— нельзя ли оправдать подсудимого? Волостные же старшины, на вопрос о их мнении, обращаются в свою очередь к председателю с вопросом: «Как прикажете?» Поэтому, в сущности, дело решают коронные судьи, при­сутствие которых вызывает во временных члеяах рав­нодушное отношение к подаваемому мнению, за исключе­нием редких случаев, где оно упорно тенденциозное и, следовательно, неправосудное. Вместе с тем, как показывает практика палат (подтверждаемая и кассационными реше­ниями), надлежащие сословные представители от дворян­ства и городов всемерно уклоняются от исполнения своих су­дебных обязанностей, заменяя себя, в порядке обратной постепенности, совершенно не подходящими лицами, вроде секретарей дворянских депутатских собраний и членов го­родских управлений по надзору за торговлею и т. п. Между тем участие сословных представителей делает этот суд чрезвычайно громоздким, неудобным для сторон и свидетелей и очень дорогостоящим. B последнем отношении были указаны примеры, где по одному из дел, подсудных этому суду, в Казанском округе, судебные издержки дошли до 1600 руб. серебром, а по другому, в Московском округе, даже до 6000 руб. серебром. Хотя и были, вместе с тем, высказаны мнения, что сословные представители, при более самостоятельном отношении к делу, могли бы принести свою долю пользы, сообщая ценные для судей местные и бытовые сведения, но большинство признало, что этою гадательною пользою не искупаются приведенные выше не­достатки, вызываемые статьями 2011 и 1105 Устава уго­ловного судопроизводства.

Переходя к вытекающему из такого вывода вопросу о том, чем же возможно было бы заменить такой суд, чле­ны совещания разделились во взглядах. Шесть лиц нашли, что сословные представители моглр бы, с пользою для правильного отправления правосудия по особым делам, пре­дусмотренным только что упомянутыми статьями Устава уголовного судопроизводства, быть замещены специаль­ными присяжными заседателями, исполняющими все обя­занности обыкновенных заседателей, но заседающими в уменьшенном количестве — до девяти и даже до шести и с повышенным имущественным, образовательным и профес­сиональным цензом. Восемь лиц, находя затруднительным найти достаточное число таких специальных присяжных и опасаясь, что возможность такого состава лишь в губерн­ских городах приведет к сосредоточению в них всех осо­бых дел в ущерб населению, полагали более целесообраз­ным прямо передать все эти дела окружным судам без уча­стия присяжных в несколько усиленном, быть может, составе, на случай, если бы апелляционная инстанция была упразднена. Два лица, со своей сторовы, находили воз­можным вновь передать все эти дела обыкновенным при­сяжным, возрастающая за последнее время репрессия при­говоров коих служит, по-видимому, ручательством, что и по этим делам решения присяжных будут отличаться над­лежащею и справедливою строгостью. Затем два лица вы­сказались за учреждение по особым делам (201 1 и 1105 статьи Устава уголовного судопроизводства) новой формы суда — в виде заседателей от сословий, избираемых из лиц, обладающих высоким цензом, самими сословиями и входящих, по мнению одного лица, в состав судебной па­латы в числе трех, а по мнению другого, в состав окруж­ного суда в числе от четырех до шести.

Наконец, два лица высказали по отношению к органи­зации суда присяжных такие предположения, которые, по существу своему, устраняют и самый вопрос о выделении каких-либо дел из общей подсудности присяжных заседа­телей. Одним из них предложено соединение суда общест­венных представителей (присяжных заседателей) с судом коронным без разделений их главнейших функций, а на­против со слиянием их в однойобщейработе,подобнотому, как это изложено в проекте Гальперта для Женевского кантона. При таком соединении предполагается, что при­сяжные вюесут независимость суждения, непосредствен­ность живого восприятия впечатлений и понимание житей­ской стороны дела, а судьи, находящиеся в меньшинстве, не подавляя их своими голосами, внесут чувство законно­сти и юридический опыт. Такой суд должен бы состоять из трех коронных судей и девяти присяжных заседателей, составляющих одну коллегию и решающих сообща вопро­сы о вине и о наказании, причем вопросы процессуального свойства разрешаются одним лишь коронным судом. Эта смешанная коллегия, по условиям своей деятельности, уст­ранила бы необходимость руководящего напутствия и при­менения 818 статьи Устава уголовного судопроизводства и, конечно, была бы компетентна для разрешения всякого рода дел, ныне изъятых из ведения присяжных заседате­лей, сверх дел о преступлениях государственных. Другое из лиц, примыкающих к такому взгляду на организацию суда присяжных и находящее, что суд этот должен состо­ять из одного судьи и шести присяжных, предложило обя­зать председателя суда участвовать в разрешении присяж­ными вопроса о виновности и о размере наказания с пра­вом решительного голоса, с тем чтобы процессуальные вопросы, возникающие по делу, разрешались исключи­тельно судом коронным единолично или коллегиально.

Применение Женевского закона 1890 года, о совеща­тельном участии председателя при обсуждении присяж­ными вопроса о виновности подсудимого и об участии при­сяжных в назначешш наказания, отвергнуто совещанием, большинством 19 голосов против одного, причем, однако, некоторыми высказана мысль о необходимости предоста­вить присяжным право, в случае встреченных ими затруд­нений при разрешении дела, приглашать к себе в совеща­тельную комнату для помощи и разъяснений председа­теля суда.

Наконец, прокуроры бесприсяжных округов высказа­ли — Варшавский, что лавники гминиых судов, подобно шеффенам германского права, оказываются довольно не­состоятельными для судейской деятельности и что введе­ние суда присяжных и в Царстве Польском представляется желательным, — и Тифлисский, что на Северном Кавказе возможно было бы, с пользою для дела правосудия, допу­стить участие в суде общественного элемента во всяком виде, с некоторыми лишь условиями ввиду примеси к рус­скому населению инородческого элемента.

Таковы выводы, к коим пришло совещание по главней­шим из подлежащих его обсуждению вопросов. Мне ос­тается просить снисхождения за невольные, быть может, упущения в моем сжатом изложении этих выводов. Мне не приходится его просить за сложность и разнообразие во­просов, вызвавших напряженный трехдневный труд ваш, милостивые государи, ибо глубокая важность предмета, занимавшего нас эти дни, для дела правосудия в отечестве нашем — служит мне достаточным оправданием.