Родительская власть

Переходя к вопросу о личных и имущественных от­ношениях родителей и детей, необходимо указать, что ис­точники наших сведений о личных и имущественных от­ношениях родителей и детей в Киевском феодальном государстве весьма бедны.

По-видимому, до принятия христианства особого раз­личия между детьми, рожденными от «водимой» жены, и детьми, рожденными от наложниц, не было или BO вся­ком случае этому различию не придавалось большого зна­чения. 06 этом говорит, например, тот факт, что князь Владимир, прижитый великим князем Святославом от наложницы Малуши — ключницы княгини Ольги, — все же был взят новгородцами в качестве князя, а затем сыг­рал огромную роль в истории Киевского государства.

После принятия христианства можно было ожидать, что духовенство, борясь за так называемую «святость бра­ка», примет меры к тому, чтобы установить резкое разли­чие между законными и незаконными детьми и что оно будет стремиться реципировать нормы византийского пра­ва о законных и незаконных детях. Несомненно, церковь принимала все эти меры и, вероятно, не безуспешно.

Дети, прижитые вне брака, стали считаться неза­конными. И если даже родители незаконных детей впос­ледствии вступили в брак, они не могли затем усыновить своих незаконных детей. Одним из показателей положе­ния незаконных детей считается статья Русской Правды: «Аже будут робьи дети у мужа, то задници им не имати; но свобода им с матерью» (88 (98) Tp.). По этой статье незаконные, внебрачные дети, прижитые от рабыни, не име­ли права на получение наследства после своего отца.

Однако летописи и другой материал, до нас дошед­ший, показывают, что эти новые начала в отношении к внебрачным детям внедрялись в жизнь с большим тру­дом. Русские князья иногда не только приравнивали сво­их внебрачных детей к «законным», но и давали им пре­имущества.

Об усыновлении как способе установления родитель­ской власти источники, относящиеся к Киевскому госу­дарству XI-XII вв., молчат. Ho исследователи считают, что этот институт существовал у восточного славянства еще в глубокой древности.

Исходя из того, что патриархальные отношения гос­подствовали в Киевском государстве, можно не сомневаться в том, что невыделенные сыновья и не вышедшие замуж дочери находились под полной властью своего отца. B рассматриваемый период неограниченная власть отца над своими детьми, как полагают исследователи, простиралась вплоть до права жизни и смерти. Ho с принятием хрис­тианства она стала несколько смягчаться.

Когда рассматривался вопрос о личных и имуществен­ных отношениях супругов, то была процитирована статья Русской Правды, по которой жена и дети обвиненного в разбое человека подлежали потоку и разграблению, и на ее основании был сделан вывод о том, что жена находи­лась в полной личной и имущественной зависимости от мужа. Подобное заключение надо сделать и в отношении детей. Власть отца над детьми была полной, даже если отец был рабом, а его дети — свободными, даже в этом случае он мог произвольно распоряжаться их судьбой.

Летописи и другие источники говорят, что родители продавали своих детей. Очень много источников содержат сведения о том, что отцу принадлежало право наказания своих детей. Насколько широк был объем этого права, показывает изречение: «Аще ли любешь своего сына, то сокруши ему ребра». Первый раз о наказании отца за убий­ство своих детей говорится только в середине XVII в.

Летописи и другие источники говорят O том, что отцы распоряжались брачной судьбой своих детей: по своему произволу женили сыновей и выдавали замуж дочерей.

Весьма широкая личная власть отца над своими деть­ми исключает мысль о больших имущественных правах последних. Мнение К. А. Неволина, который, основыва­ясь на том, что у детей могло быть свое имущество, считал, что в Киевской Руси в XI-XII вв. были возможны тяжбы между родителями и детьми из-за этого имущества, не получило поддержки в историко-юридической литерату­ре. He может иметь особого значения и ссылка Неволина на то место Устава князя Владимира, в котором говорит­ся, что церковному суду подлежат дела о наследстве: «Бра­тья или дети тяжються о задницю». Наличие особого имущества у детей вовсе не означало, что они имели право на судебную охрану от притязаний своих родителей на это имущество. Статья Устава князя Владимира говорит не о судебных тяжбах между родителями и детьми, а спо­рах между братьями, если умрет кто-либо из братьев, или между детьми, если умрет отец.

Исследователи, в частности В. И. Сергеевич, касаясь вопроса о византийском влиянии на систему личных и имущественных отношений родителей и детей, установив­шуюся в Киевской Руси после принятия христианства, от­мечал как результат этого влияния наличие в некоторых случаях двоевластия, т. e. власти отца и матери. Он счи­тал, что это доказывает статья Русской Правды, по которой опека после смерти отца переходила к матери, как и право управлять всем оставшимся после мужа имуществом. При этом дети были в ее воле («сотворити всяко волю ее, а детям не дата воли»). Несомненно, эти элементы двоевлас­тия и некоторого ограничения произвола со стороны отца выявились и в уже цитированной нами статье Русской Правды, по которой дети от умершей первой жены должны были получить принадлежавшее ей имущество, хотя отец мог отдать эти вещи второй жене.

Отцовская власть прекращалась достижением сы­новьями такого возраста, когда они уже были в состоянии жить и кормиться самостоятельной семьей. Что же каса­ется дочерей, то родительская власть прекращалась их выходом замуж.

4.5.