V. Происхождение иммунитета и частной собствен­ности на землю. Особенности этого процесса в Вел. Новгороде, с одной стороны, и в удельной Руси, — с другой.

Личные элементы иммунитета сами по себе не созда­вали еще института, так как не были связаны с земле­владением. Последний вопрос должен был возникнуть тогда, когда дружинники и служилые люди киязей стали оседать на землю и делаться землевладельцами, когда вообще стала развиваться частная собственность на землю.

Если мы обратимся к источникам, то увидим следующее. Bce яшюванные грамоты, начиная с древнейших, имеют определенно выраженный личный характер. Даже грамоты митрополитам, епископам и монастырям пишутся на имя определенных лиц. Грамоты служилым людям всегда даются определенным лицам: лично одному слуялглому человеку, или с братьями, сыновьями и т. п. Они выдаются, как и монастырям и властям, всегда на определенные владения,, но пожалование неразрывно связано с лицом грамотчика. Грамота имеет личный характер и в том отношении, что- пожалование действительно только до тех пор, пока жив

и занимает престол давший его князь. ІІри перемене на княжеском столе, старые грамоты теряют свою силу и вместо них либо выдается новая грамота, либо делается подтверждение на старой, с теми или иными изменениями. Из личного характера пожалований вытекало то, что гра­мотчик не мог отчуждать дарованных ему грамотой прав,, так как они были связаны с его личностыо, а не с землей.

Ha вопрос, везде ли на Руси так было, можно, пови- димому, ответить отрицательно. Bce зависело от условий образования частной собственности на землю, а условия эти ие -везде были одинаковыми. Свободных, никем не занятых земель было, конечно, много; занятие их могло не встречать никакого препятствия, но дело не в этом, а в том, чтобы быть в состоянии защищать захваченное и сделать владение прочным. Если занявший землю не имел сил самостоя­тельно защищать захваченное, то он должен был искать защиты власти. Только власть могла защищать владение и дать ему санкцию, и тогда завладение из факта стано­вилось правом, т. - e. защищаемым влаетыо интересом. Власть дает санкцию не даром, а на тех или иных усло­виях, иначе у нее не было бы средств организовать защиту. Bce дело, таким образом, в условиях, на которых власть санкционирует фактическое владение, а условия эти зависят от структуры власти и всего общества.

Известно, что в В. Новгороде княжеская власть зани­мала другое положение, чем в уделах северо-восточной Руси.

отношения от вмешательства князей. Поэтому в областях Новгорода землевладение складывалось без участия княже­ской власти. Процесс захвата новых земель и колонизации возглавляли бояре. B одних случаях присоединение новых земель происходило по инициативе самого Новгорода, в других — совершалось на счет и риск бояр. И в том, и в другом случаях бояре, как господствующий в Новго­роде элемент, брали себе львиную долю. Становясь земле­владельцами под верховной властыо Новгорода, в которой они занимали первое место, они усваивали те же державные права суда и дани, которые в удельной Руси принадле­жали только князьям.-

По этому вопросу мы имеем две очень интересные грамоты. Это — жалованные грамоты бояр Свосземцевых, Василия Степановича и его сына Ивана, монастырю Ивана Богослова на Пинежке. Обе они даны в эпоху самостоя­тельности В. Новгорода — первая в 6960 году (1452 г.), а вторая в 1470-м.

Василий Степанович именует себя посадником, но гра­моту он дал не в качестве посадника и не от имени Новго­рода, а как двинский боярин 2Э. Он дал монастырю три села с землями л угодьями и писал в грамоте: „А посад­нику Василыо Степановичю, ни его женѣ, ни дѣтемъ не вступатися въ тыи села, ни въ тыи земли, ни въ тыи ло- вища, ни въ пожни, ни въ островъ Онтропьевъ, и ввѣки, ни въ чернцевъ, ни въ страдники чернецки, ни въ села чер- нецки; ни прикащикомъ посадницимъ Васильевымъ, ни слугамъ, ни христіаномъ не вступатись ни во что-жъ монастырское, ни обидити". B таких отрицательных выра­жениях, всущности двумя словами:иевступаться,Василпй Степанович определил свои отношения к монастырю и к своему пожалованию. Эти два слова покрывают все, и то, что монастырь получал, таким образом, судебную и экономи­ческую независимость, подразумевалось само собой. Это видно из конца грамоты: не говоря о несудимости мона­стыря и о его праве судить своих людей, грамота прямо говорит о сместном суде.

Вторая грамота носит еще более частно-хозяйственный характер и прибавляет несколько повых черт. Грамота перечисляет права, от которых отказывается делающий пожалование землевладелец, и в этом отношении очень

похожа на жалованные грамоты мелких княжат, например,, белозерских или ярославских. Иван Васильевич дал мона­стырю. два села — „и тѣ села вѣдаетъ игуменъ и старци; а кунщики мои съ тѣхъ селянъ кунъ не берутъ и иныхъ никакихъ пошлинъ, ии прикащикъ мой къ нимъ не въѣз- жаетъ, ни переваръ ни піетъ, ни пошлинъ не емлетъ, ни биричь не наряжаетъ ими, опричь городного дела“ 31.

Из этих грамот видно, что Своеземцевы имели в ка­честве двинских бояр державные права удельных князей и жаловали монастырю эти права вместе с землей. B их праве собственности на землю право суда, действительно, является составным элементом, созданным самой жизныо u вероятно санкционированным, но не пожалованным

В. Новгородом. Ничего подобного в княжеской Руси MbT пе видим.

Единственный документ, который Павлов-Сильванский привел для обоснования противоположного мнения, заслу­живает подробного рассмотрения. Это — правая грамота кн. Михаила Андреевича Кириллову монастырю, около 1435—1447 г.г. 32. ІІавлов-Сильванскпй нашел в ней „дра­гоценные указания на принадлежность светским вотчин­никами иммунитетныхъ привилегий по обычному праву, независимо от пожалований" 33. Этот документ действи­тельно очень интересен, но не настолько ясен и бесспорен, чтобы на него можно было ссылаться бсз всяких пояснений. ,B. H. Чичерин и Ф. Дмитриев увиделп в нем не вотчину с иммунитетом по обычному нраву, а наследственное кормление. Мейчик понял его в смысле противоположном тому, который в него вкладывал Павлов-Сильванский 3|.

Дело было в следующем. Кистнемские бояре Лев Иванович с братьей жаловались князю Михаилу на власти Кириллова монастыря: „отнимаютъ у насъ, господине, oy насъ отъ суда да отъ дани въ нашей отчинѣ въ Кистнемѣ деревню Михалевскую", которая исстари тянула судом к ним,— „еще, господине, отецъ иашъ Иванъ судилъ ту деревшо и дань на ней ималъ, а послѣ, господине, отца нашего судили мы ту деревшо съ своею братьею и дань на ней имали есмя". B правой грамоте мы не находим подтверждения этому заявлению. Монастырский старец положил на. суде два акта: купчую прабабки старца Арсения, который дал эту деревню в монастырь, и жалованную грамоту кн. Андрея Дмитриевича, отца князя Михаила, данную деду Арсения, о том, „что тое деревни бѣлозерскимъ намѣстиикомтэ н кистнемскимъ бояромъ не судити ни въ чемъ, ни дани съ тое деревии не имати, ни всылати въ ту деревню ии по что". Ha основании этих актов кн. Михаил оправдал.

-старца и присудил суд и дань деревниМихалевскоймона- стырю. Из дела видно, что деревня была изъята из-под власти наместников и кистнемских бояр задолго до иска Льва Ивановича, быть может еще в конце XIV века, когда кн. Андрей получил в удел Белоозеро, но непонятно, почему спор возник только в 1435—1447 годах. Неизвестпо также, на каком основании кистнемские бояре судили деревню, и непонятно, почему Кириллов монастырь получил несудимую грамоту не только от их суда, но и от суда, наместников. Последние имели право суда, во всяком случае, не по обычному праву, а по жалованыо князя. Затем — какое право суда имели бояре, если одновременно та жс деревня была подсудна наместникам? Еслисудбыл разделен между иими, по роду дел или каким - нибудь иным образом, то как произошло это разделение судебной власти? Неужели по обычному праву? Мейчик полагал, что бояре имели право суда по милости князя или с его м о л ч а л и в о г о с о г л а с и я. Наконец, последнее замеча­ние. Если право суда принадлежало боярам искони, то нельзя не обратить внимания на то, как мало считались князья с этим исконным правом: кн.

Ни Мейчик, ни Павлов-Сильванский не обратили вни­мания на то, где происходило дело, и не придавали, пови- димому, этому никакого значения. Между тем, вся суть именно в этом. Кистнема находилась на Белоозере, в не­далеком соседстве с Новгородскими владениямй. По всему складу жизни Белоозеро имело много общего с Новгород­ским поморьем. Местная белозерская старина, при само­стоятельных белозерских князьях, а позже под властью князей и царей московских, очень медленно изменялась под влиянием московских порядков. He случайность TO, что мелкие белозерские княжата одни из последних, только в середине XVI века, утратили свои державные права, тогда как другие удельные князья, например, Ярославские, лишились их раньше, хотя были подчинены власти москов­ских великих князей много позже белозерских. Даже в XVII веке Белозерский уезд, почти целиком отданный служилым людям в поместья и вотчины, сохранял много остатков старины и по складу жизни был ближе к Помор­ским городам, чем к Замосковному краю.

Кистнемские бояре, как мне кажется, были потомками тех северных бояр — колонизаторов, которые в Новгород­ских владениях сохранили свои права до падения Новго­родской независимости, а на Белозере утрачивали их под, влиянием власти князей. Кн. Андрей Дмитриевич не по­стеснялся лишить их права суда на деревню, купленную Кирилловым монастырем, а его сын, кн. Михаил, отказал им в восстановлении их старинных прав. Таким образом, в рассказанной выше правой грамоте следует видеть довольно неясный и в некоторых отношениях спорный след отмирающей, под влиянием княжеской власти, северной старины. Bo всяком же случае, это — единственное указание на суд землевладельцев некняжеского происхождения по старине, а не по княжескому пожалованию. Что касается других местностей удельной Руси, то относительно их мы имеем сотни различных актов, которые свидетельствуют об обратном, т.-е. о том, что судебные и другие иммуни­тетные права землевладельцев в XIV—XVI веках могли проистекать и основываться только на княжеских пожа­лованиях. Как было раньше, в XII—XIII веках, мы не знаем, так как не имеем совсем источников, общий же характер княжеской власти и все, что мы знаем об ее развитии, говорит за то, что не только иммунитет, но и все земле­владение северо-восточной Руси складывались под силь­нейшим влиянием князей.

Некоторый свет на возникновение и развитие имму­нитета проливает исследование порядков XIV—XV веков, к которому я и перейду.