Преступления против свободы, чести и достоинстваличности

Русская Правда, как справедливо отметил Н.А. Максимейко, знает также и обиды в тесном смысле этого слова, т.е. такие дейст­вия, в которых выражалось прямое неуважение к личности, и кото­рые, следовательно, сильнее, чем другие правонарушения, должны были задавать и раздражать потерпевшего или близких ему лиц[469].

Давно установлено, что честь - это общественная оценка лич­ности, определенная мера духовных, социальных качеств гражда­нина. Что касается достоинства, то это самооценка собственных качеств, способностей, мировоззрения, своего поведения, общест­венного значения.

Несмотря на то, что Русская Правда и современные ей памят­ники не раскрывает содержание категории чести и достоинства личности человека, тем не менее, они обеспечивались уголовно­правовой защитой законоположениями, содержащимися в ст. 3, 4, 8, 10 Краткой редакции, ст. 23, 25, 31, 67, 68 Пространной редакции в виде достаточно высоких штрафных санкций .

Объективную сторону этих преступлений составляет только оскорбление действием, которое представлено в виде умышленного толчка, ударов рукой по лицу или жердью, потере зуба после нане­сения ударов по лицу: «Аще ли ринеть мужь мужа любо от себе любо к собе, 3 гривне, а видока два выведеть; или будеть варяг или колбяг, то на роту» (ст. 10 Краткой редакции); «Аче попъхнеть мужь мужа любо к собе, ли от собе, любо по лицю ударить, ли жер­дью ударить, а видока два выведуть, то 3 гривны продажи; аже бу­деть варяг или колбяг, то полная видока вывести, и идета на роту»» (ст. 31 Пространной редакции); «О ЗУБЕ. Аже выбьють зуб, а кровь видять у него во рте, а людье вылезуть, то 12 гривен продаже, а за зуб гривна» (ст. 68 Пространной редакции); нанесения ударов позо­рящими орудиями - батогом, жердью, пястью, чашей, рогом, тупой стороной или рукоятью меча и не обнаженным мечом[470].

Проанализировав ряд положений Русской Правды, С.В. Юш­ков тонко подметил, что «за более опасный удар меча и ранение пальца взыскивалось 3 гривны, а за удары менее опасным орудием (палкой, жердью, тыловой частью меча, ножнами меча и пр.) взы­скивается 12 гривен, т.е. в четыре раза больше, чем за удар меча. Этот факт давно обратил на себя внимание комментаторов, которые совершенно правильно объяснили это тем, что удары этими пред­метами выражают крайнее презрение к пострадавшему и, таким об­разом, являются более оскорбительными»[471].

O придании законодателем внутреннего оскорбительного мо­мента действиям, независимо от его внешних результатов, наноси­мых различными не воинскими, а потому позорящими орудиями, обратил внимание и ряд дореволюционных ученых[472]. Например: «Аще ли кто кого ударить батогом, любо жердью, любо пястью, или

чашею, или рогом, или тылеснию, то 12 гривне; аще сего не постиг­нуть, то платит ему, то ту конець» (ст. 3 Краткой редакции); «Аще утнеть мечем, а не вынем его, любо рукоятью, то 12 гривне за оби­ду» (ст. 4 Краткой редакции)[473].

Как замечает А.А. Зимин, за оскорбления, нанесенные новго­родцам вооруженными воинами, т.е. дружинниками, полагался осо­бо высокий штраф - 12 гривен, что было в четыре раза выше обыч­ного штрафа за побои. Больше того, если даже на избитом не было явных следов побоев, то теперь достаточно было двух «видоков» - свидетелей, чтобы взыскать штраф с обидчика-варяга. Варяг или колбяг, подавший жалобу на избиение кем-либо из новгородцев, отныне должен был подтвердить свои слова присягой[474]. «Аже кто ударить мечемь, не вынез его, или рукоятию, то 12 гривен продажи за обиду» (ст. 23 Пространной редакции); «Аже кто кого ударить ботогомь, любо чашею, любо рогомь, любо тылеснию, то 12 гри­вен» (25 Пространной редакции)[475].

Одним из способов совершения оскорбления являлось выры­вание волос из усов и бороды[476], которые многими древними народа­ми чтилась как символ чести, достоинства и мужественности во всей русской истории[477]: «А во усе 12 гривне, а в бороде 12 гривне» (ст.

Для большей убедительности сошлемся на факт, отмеченный П. Колосовским. Так, например, в договорной Ногвородской грамо­те с Ливонским магистром фон-Борхом и орденскими сановниками, от 1 сентября 1481 г., «за порвание бороды Немчином у Новгородца назначается первому не денежное вознаграждение, а другое, более тяжелое наказание - отсечение руки. Впрочем известно, что наказа­ние это не принадлежит нашему праву, поэтому и указанная грамо­та может служит только примером»[480].

Русская Правда умалчивает об оскорблении словом[481]. Как от­метил А. Попов «...в ней даже не встречается самого термина «без- честье», кроме трех позднейших списков, относящихся уже K XVII столетию»[482]. По мнению C.B. Юшкова, это было показателем нена­казуемости оскорбления словами в тот период[483].

Возможно, это могло произойти от того, что словесные ос­корбления не сознавались еще вообще в этот период. Однако, при­нимая во внимание строй тогдашней уже развитой общинной жизни и полное развитие реальных оскорблений чести, показывающих, что честь была уже ясно сознаваемым понятием, другие ученые склоняются к мнению, что в Русской Правде не говорится о нака­зуемости оскорблением словом в связи с тем, что она охватывает лишь часть юридической жизни тогдашнего времени[484]. Так, напри­мер, рядом с ней действовал устав Ярослава о церковных судах, где были обозначены в подробности преступления против женской чес­ти и телесной чистоты.

Да и не секрет, что Русская Правда вобрала в себя лишь ка- кую-то совокупность норм, применявшихся на практике, и не дает полного представления о праве в целом. И это не удивительно, по­скольку право в древнерусском и раннем средневековье Руси суще­ствовало как в писаной, та и неписаной форме.

B порядке дискуссии по поводу этого явления, имеет смысл на­помнить, что используемая в современном русском языке брань всегда прибегает к сексуальным образам.

Как уже было подчеркнуто, в Русской Правде не нашли адек­ватного отражения вопросы наказания за оскорбление не только сло­вом, но и женщин и детей. Как свидетельствует источники, эти дела, носившие религиозный или нравственно-семейный отпечаток, рас­сматривались церковным законодательством[487]. Так, ст. 25 Устава князя Ярослава о церковных судах гласит: «Аже кто зоветь чюжу жену бля- дию великих бояр, за сором еи платить 5 гривен золота, а епископу 5 гривен золота, а князь казнить; а будеть менших бояр, за сорок еи 3 гривны золота, а епископу 3 гривны золота; а буде городцких люди, за сором еи 3 гривны серебра, а епископу 3 гривны серебра, а селских люди за сором еи гривна серебра, а епископу гривна серебра»[488].

C принятием и распространением христианства была сформу­лирована идея, которую поддерживаем и мы, что уголовно­правовые законоположения по Уставу Ярослава основывались на положении, что преступлением оскорбляется и нарушается не толь­ко право обиженного лица, не только нарушается общий мир, но высказывается и неуважение к заповедям Божьим, вызывается гнев небесный на голову виновного, который должен его чем-нибудь усмирить, утешить, чтобы получить прощение своему греху[489].

Устав князя Владимира Святославовича о десятинах, судах и людях церковных в ст. 9 также предусматривает ответственность за оскорбление бранным словом и клеветой, именуемое «уреканием»[490]. Как совершенно справедливо заметил C.B. Юшков, подобным включением в свою юрисдикции ряда дел, которые по византий­скому законодательству в церковную юрисдикцию не входили, с точки зрения церкви, должно было содействовать утверждению христианской морали и укреплять положение самой церкви[491].

По дискуссионному мнению С.Ф. Платонова, применяя в сво­их судах византийские законы, более развитые, чем грубые юриди­ческие обычаи языческого общества, духовенство воспитывало лучшие нравы на Руси, насаждало лучшие порядки[492].

Следует также отметить, что договор с немцами 1195 г. пре­дусматривал за удар женщины штраф, равный вире за убийство свободного человека, и такого же размера вознаграждение потер­певшей. B связи с этим уместно сослаться на высказывание М.Ф. Владимирского-Буданова, что назначение огромного по тем време­нам штрафа свидетельствовало лишь о том, что честь женщины це­нилась весьма высоко[493].

Надо признать, что со статьями Русской Правды по оглавле­нию, содержанию и изложению, кроме некоторых вариантов, впол­не сходна одна статья из списков Русской Правды «А се бещестие»,

где под этим термином обозначается «ругательство, ругань, оскорб­ление словом» , где тщательно проработан вопрос о размерах и формах денежного возмещения за оскорбление действием в зависи­мости от степени родовитости потерпевшего. Размер наказания оп­ределяется правом поколений предков потерпевшего по женской линии (матери и бабушки) получать его в золоте (очень больших ценностях, что свидетельствует об их боярском происхождении) или в серебре. По буквальному смыслу статьи, если мать или ба­бушка обесчещенного имели боярское происхождение, он получал право на возмещение («взяти ему») в размере 50 гривен (или для великого боярина за 5 гривен золота - 250 гривен); если боярское происхождение имела только мать потерпевшего, т.е.

По вполне обоснованному мнению, вполне вероятно, ЧТО B данной записи речь идет о бесчестье, нанесенное главе семьи в ре­зультате оскорбления его жены или дочери (умыкание, изнасилова­ние или избиение жены или дочери боярина)[494].

Как и с точки зрения современного уголовного права, субъек­тивную сторону анализируемых законоположений может состав­лять вина в форме прямого умысла с целью унижения чести и дос­тоинства на почве неприязненных отношений.

Субъект преступления - общий (физическое лицо независимо от половой принадлежности и гражданства, обладающее свободной волей и сознанием, достигшее возраста семи лет).

Преступления против личной свободы были также известны Русской Правде. B связи с тем, что она категорически запрещает продажу закупа[495], то объективную сторону преступления против личной свободы составляет продажа полусвободного человека[496]. Проиллюстрируем эту мысль примером. Так, в ст. 61 Пространной редакции говорится: «Продасть ли господин закупа обель, то наи- миту свобода во всех кунах, а господину за обиду платити 12 гри­вен продаже»[497]. Ha наш взгляд, толкование вышеуказанной правовой позиции позволяет прийти к выводу, что если господин распоря­дится закупом как холопом и продаст его, сделка не может быть признана действительной, закуп получает свободу, а господин нака­зывается высшей продажей.

По мнению Т.Н. Нуркаевой, сформулированное в ст. 29 Крат­кой редакции правило, предусматривающее наказание за увод (по­хищение) холопа, размер которого превышал штраф за его убийство - 5 гривен (ст. 26 Краткой редакции): «А оже уведеть чюжь холоп любо робу, платити ему за обиду 12 гривне»[498], также следует расце­нивать как посягательство на личную свободу. Такое понимание вряд ли правильно, потому что, допуская его, автор не совсем по­следователен, поскольку совершенно обоснованно ниже говорит, что закон «защищал» холопа не как личность, а как собственность феодала, которая ценилась выше жизни холопа или раба[499].

Более того, упомянутая норма помещена в блок статей, пре­дусматривающих ответственность за преступления против собст­венности, где предметом преступления наряду с холопом либо ра­бой выступают, например, конь, вол, корова и т.д. B силу сказанно­го логично отнести похищение холопа и рабы к преступлениям против собственности.

Субъективная сторона, если судить по действиям, связанным с произвольным распоряжением чужой личной свободой, характе­ризуется виной в форме прямого умысла.

Субъект, как и в предыдущих случаях, помимо общих при­знаков (физическое лицо независимо от половой принадлежности и гражданства, обладающее свободной волей и сознанием, достигшее возраста семи лет), обладает дополнительными признаками состава преступления - он является господином по отношению к потерпев­шему - закупу.

1.3.