Преступления против неприкосновенности жилища

Можно с большой долей вероятности предполагать, что люди всегда проявляли огромное внимание к праву на неприкосновен­ность своего жилища, являющейся составной частью права челове­ка на неприкосновенность частной жизни.

B современной доктрине высказано мнение, что уголовно­правовая охрана частной жизни человека, и прежде всего, таких прав, как неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, тайна переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, берет свое начало с середины XIX в. «Первым законодательным актом в России, устанавливающим уголовную ответственность за подобного рода нарушения, явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.»[501]

B этой связи возможны возражения. Так, ст. 17 Краткой ре­дакции устанавливает следующую правовую позицию: «Или холоп ударить свободна мужа, а бежить в хором, а господин начнеть не дати его, то холопа пояти, да платить господин за нь 12 гривне; а за тым, где его налезуть удареныи тои мужь, да бьють его»[502]. Один из первых исследователей Русской Правды И.Ф.Г. Эверс комментиру­ет это следующим образом: «Если холоп ударит свободного челове­ка и скроется в доме, а господин не захочет выдать его; то платит господин за него 13[503] гривен.

Н.А. Максимейко, в частности, полагает, что по этой норме отвечал как господин, так и холоп. Ответственность первого опре­деляется в таком виде: «то холопа пояти, да платить господин за нь 12 гривне». Это выражение не обозначает, что господин лишался холопа и одновременно платил еще штраф. Очевидно, он терял аль­тернативно то или другое, или холопа или деньги. Смысл заключа­ется в том, что взятие холопа служило лишь мерой понуждения от­ветчика к денежному удовлетворению потерпевшего, а также сред­ством обеспечения его исковой претензии. Оно не являлось безус­ловным и бесповоротным отчуждением, а имело характер залога, который можно было выкупить за 12 гривен[507].

Однако хотелось бы остановиться только на той части нормы, которая касается предмета нашего рассмотрения. Так, известнейший знаток Киевской Руси Б. Греков пишет, что норма о холопе, ударив­шем свободного мужа и укрывшемся в усадьбе своего господина, имея в виду ст. 17 Краткой редакции, наводит на ряд предположений, в том числе на то, что «господская усадьба достаточно крепка, и господин достаточно силен, чтобы укрыть у себя холопа, которого обиженный свободный человек, несомненно, ищет»[508]. 0 том, что силой холопа из дома господина нельзя взять, а «хором служил оплотом против на­сильственных действий, отмечают и другие комментаторы[509].

Думается, что более точной в этом случае является точка зре­ния Т.Е. Новицкой, полагающей, что ст. 17 Краткой редакции дает «представление о статусе жилища в Киевской Руси. Холоп, укрыв­шийся в доме своего господина, не может быть изъят оттуда. Нет в Русской Правде и статей, говорящих о праве обыска. Даже в случае уличения в краже Правда считает достаточным ограничиться пока­заниями послухов»[510].

Анализируя Краткую редакцию, H.M. Карамзин обратил вни­мание на то, что кто украдет скот в хлеве или в доме, платит в казну 3 гривны и 30 кун, а кто в поле, тот - 60 кун.

B ст. 65 Пространной редакции, воспроизводившей ст. 17 Краткой редакции с последующими изменениями и дополнениями, было установлено: «А CE АЖЕ ХОЛОП УДАРИТЬ. A се аже уда­рить свободна мужа, а убежить в хором, а господин его не выдасть, то платити за нь господину 12 гривен; а затем аче и кде налезеть удареныи тъ своего истьця, кто его ударил, то Ярослав был уставил убити и, но сынове его по отци уставиша на куны, любо бити розвя- завше, любо ли взяти гривна кун за сором»[512]. Как тонко подметил В.И. Сергеевич: обиженный не может войти в дом господина и рас­порядиться с обидчиком по своему усмотрению. «В праве господи­на не выдавать раба надо видеть указание на неприкосновенность жилищ. Дом господина есть место убежища для раба. Ero можно убить за обиду вне дома его господина, а не в самом доме. Там он неприкосновенен. Это единственное, а потому и драгоценное указа­ние на неприкосновенность жилищ в нашей глубокой древности. To же начало известно и германскому праву. Ho там оно сохранилось очень долго. Еще от начала XVII века есть свидетельства, что пре­ступник, скрывшийся в своем доме, не мог быть схвачен и приведен в суд. Суд сам приходил к его дому, и обвиняемый отвечал на во­просы суда из окна, и то, если хотел»[513].

0 том, что дом господина служил убежищем для его рабов от преследования посторонних лиц , отмечает и А.Куницын[514].

Думается, что творцы Русской Правды не забыли о защите права на неприкосновенность жилища имущего класса, если даже в обеих редакциях при определенных обстоятельствах представляли холопам своеобразный территориальный иммунитет, что, безуслов­но, являлось новацией того времени.

B этой связи будет нелишним сослаться на мнение Ф.В. Tapa- новского, что на определенном этапе общественного развития в правосознании и правовой практике устанавливается своеобразное двоевластие разнородных по своему источнику правовых норм - обычая и закона[515]. Возможно, этот обычай о праве на неприкосно­венность жилища - результат влияния языческих преданий и ми­фов, когда каждый дом и хозяйственные постройки воспринима­лись обиталищем душ предков, нередко капризных и опасных.

Охраняли неприкосновенность жилища и христианские запо­веди. Например: «He желай дома ближнего твоего...»[516] Вот почему сам факт незаконного проникновения в чужое жилище мог означать для живущего во времени Киевской Руси посягательством как на самого человека, так и на его святыни. Да и с житейской точки зре­ния наказание за нарушение этого права должно быть обязательно и неотвратимо, иначе в любом обществе утрачивается всякое пред­ставление о справедливости.

Таким образом, несмотря на отсутствие прямых санкций в Русской Правде под уголовно-правовой охраной находится право на неприкосновенность жилища.

Объективная сторона рассматриваемого криминального дея­ния заключается в нарушении права на неприкосновенность жили­ща путем как открытого, так и тайного проникновения в жилище, с преодолением препятствий, сопротивления либо без сопротивления людей, охраняемого или неохраняемого движимого либо недвижи­мого имущества господина.

Субъективная сторона преступления характеризуется виной в форме умысла. Субъект преступления - общий (физическое лицо независимо от половой принадлежности и гражданства, обладаю­щее свободной волей и сознанием, достигшее возраста семи лет).

1.5.