Преступления против собственности

B разные исторические эпохи охрана собственности неизмен­но выдвигалась на первый план. Например, о собственности и зави­симости от него человека говорится и в Священном писании: «...ибо где сокровище ваше, там и сердце ваше будет»[517].

Мы присоединяемся к мнению, что Русская Правда специаль­но не выделяет известные современному законодателю формы хи­щения (кража, грабеж, разбой и т.д.)[519].

K преступлениям против собственности следует, в первую очередь, отнести «татьбу», понятие которой в Русской Правде не раскрывается, однако традиционно под этим термином понимается кража, то есть тайное похищение чужого движимого имущества[520]. При этом грабеж и разбой, в отличие от терминологии современно­го уголовного права, рассматриваются, например, ст. 83 Простран­ной редакции в качестве вида наказания «...на поток на грабеж дом его...» и ст. 3 Пространной редакции - мотива ѵбийства «О УБИЙ­СТВЕ. Аже кто убиеть княжа мужа в разбои...»

Высказывалось мнение, что хищение чужой собственности в период Русской Правды обыкновенно совершалось в виде более или менее организованных разбойничьих шаек, преследование которых составляло исключительно предмет административной и военной вооруженной расправы. При таких условиях не было необходимо­сти в законодательных определениях о наказуемости за разбой[521]. Что касается случаев грабежа, то при малом объеме имущественных объектов и тесной сплоченности общинной жизни они не могли быть часты. Ho, даже будучи редким явлением среди коренных жи­телей, грабежи постоянно повторялись в отношении иностранцев[522].

Да и в те времена, где дерзость и физическая сила признава­лись высшей ценностью, а в преступниках, по словам JI. Белогриц- Котляревского, видело удальцов, наделенных идеальной силой духа и физической крепости[523], открытые и насильственные нарушения чужих интересов являлись социально терпимыми или, по крайней мере, не вызывали большого общественного негодования. Jbimb впоследствии словесная форма была наполнена другим содержани­ем и, как самостоятельные преступления, татьба и разбой впервые появляются в Судебнике 1497 г.[524]

B связи с этим можно вполне обоснованно говорить, что древнерусский законодатель, не различая формы хищения, называет собирательным названием «татьба» все возможные действия, свя­занные с незаконным изъятием чужого имущества. «Татьба в самое древнее время означала преступное похищение чего либо или на­сильственное отнятие, не переходящее в разбой. Главным образом, - пишет И.В. Фойницкий, - это выражение употреблялось когда речь шла о корыстном похищении имущества, но существенным моментом ее было не нарушение имущественного права, а корыст­ный мотив, руководивший деятелем; вот почему прежние узаконе­ния говорят и о головной татьбе»[525]. Вот почему, в целях недопуще-

ния путаницы в толковании, раскрывая содержание термина «тать­ба», применительно к Русской Правде мы будем пользоваться более общим термином - «хищение».

Судя по всему, объектом преступления при хищении является чужая собственность.

Предметом преступления - имущество, собственником кото­рого является не субъект преступления, а другое лицо, которому это имущество принадлежит на законных правах. «Предметы, принад­лежащие в собственности посторонним лицам, приобретаются от них другими лицами не иначе, как вследствие передачи, предпола­гающей с обеих сторон законное основание и определенные между ними юридические отношения»[526]. B качестве предметов преступле­ния в Краткой редакции упоминаются конь, оружие, одежда - ст. 13; холоп (раб) - ст. 29; конь, вол - ст. 31; ладья - ст.

Как видим, Русская Правда различает четыре вида хищений: 1) четвероногих животных: лошадей, волов, коров, овец, свиней, коз и бобров; 2) птиц: журавля, лебедя, гуся, утки, курицы, голубя, ястреба, сокола и пчел, 3) жизненно необходимых предметов: жито, сено, дрова, ладью, оружие, одежду; 4) холопа или рабы[527].

Объективная сторона заключается в противоправном завладе­нии чужой собственностью и обращении ее в пользу виновного, чем причиняется ущерб собственнику. Еще И.Ф.Е. Эверс заметил, что владение чужим имуществом и неправедное присвоение его есть одно и то же[528]. Вот почему факт незаконного изъятия чужой собст­венности и причинение в результате этих действий имущественного ущерба является достаточным основанием для привлечения винов­ного лица к ответственности.

Некоторые нормы о татьбе включают в себя указание на ме­сто совершения преступления: хлев, клеть, гумно, яма, поле. Так, например, «Аже крадеть кто скот в хлеве или клеть, то о (же) будеть один, то платити ему 3 гривны и 30 кун; будеть ли их много, всем по 3 гривны и 30 кун платит (и)»; «О ТАТБЕ ЖЕ. Аже крадеть скот на поли, или овце, или козы, ли свиньи, 60 кун; будеть ли их много, то всем по 60 кун»; «Аже крадеть гумно или жито в яме, то колико их будеть крало, то всем по 3 гривны и по 30 кун» (ст.

Анализ норм, содержащихся в ст. 35, 40, 41 ЕІространной ре­дакции, позволяет говорить о введении на законодательном уровне понятия хищения из хранилищ («...паки ли будеть клетныи тать», «Аже убиють кого у клети...», «Аже крадеть кто скот в хлеве или клеть,...»)[530], тем самым подчеркивая особую опасность этого вида посягательства на собственность.

Отмечая, что Русская ЕІравда различает кражу из закрытого помещения от кражи «в поле», В.И. Сергеевич объясняет это тем, что «...здесь обнаруживается больше злонамеренности, воля преступни­ка была упорнее, чем во втором: вору приходилось одолеть некото­рые препятствия для того, чтобы украсть из клети (быть может, сло­мать замок, дверь и т.д.), между тем как во втором случае вор угнал коня с поля, потому что не было к тому препятствий»[531]. Анализ ст. 38 Краткой редакции и ст. 40 Пространной редакции позволяет утвер­ждать, что древний законодатель начинает дифференцирует татьбу, совершенную ночью, от татьбы в дневное время. «Аще убьють татя на своем дворе, любо у клети, или у хлева, то тои убит; аще ли до света держать, то вести его на княжь двор; а оже ли убьють, а люди будуть видели связан, то платити в немь»: «О ТАТБЕ. Аже убиють

кого у клети или у которое татбы, то убиють во пса место; аже ли и додержать света, то вести на княжь двор; оже ли убиють и, а уже бу­дуть людие связана видели, то платити в томъ 12 гривен»[532].

B связи с вполне обоснованным утверждением, что уголовное право Древней Руси вполне учитывало субъективную сторону в преступлении[533], то не вызовет больших возражений наше предполо­жение, что субъективная сторона рассматриваемого преступления могла характеризоваться умыслом и корыстной целью.

Субъект хищения характеризуется общими признаками: как представитель коренного населения Руси, так и иностранец.

B зависимости от ценности похищенного М.Ф. Владимир- ский-Буданов, к позиции которого присоединяемся и мы, делит татьбу на три категории: а) высшая, за совершение которой назна­чается наказание в виде 12 гривен продажи.

Квалифицированным составом татьбы Русская Правда рас­сматривает конокрадство («коневыи тать») - ст. 13 Краткой редак­ции, ст. 35 Пространной редакции, за совершение которого Правда Ярослава предусматривала наказание в виде «3 гривне за обиду», а в дальнейшем - «выдати князю на поток»[535].

Как видим, наказание преступнику устанавливалось в зависи­мости от ценности похищенного им имущества.

Некоторые исследователи полагают, что Русская Правда не знает ни присвоение чужого имущества, ни мошенничество[536]. По­зволим себе в этом не согласиться. Дело в том, что в ст. 47 Про­странной редакции считается преступлением и назначается продажа длительное невозвращение долга (в течение многих лет)[537]. «ОЖЕ KTO CKOTA ВЗИЩЕТЬ. Аже кто взищеть кун на друзе, а он ся начнеть запирати, то оже на нь выведеть послуси, то ти поидуть на роту, а он возметь свое куны; зане же не дал ему кун за много лет, то платити ему за обиду 3 гривны»[538]. Анализ содержания нормы по­зволяет нам предположить об ответственности за хищение путем мошенничества, где объектом посягательства выступает собствен­ность, а предметом - деньги («куны»).

Как нам представляется, объективная сторона состоит в хище­нии чужой собственности, когда виновное лицо, используя довери­тельные отношения, получает определенную денежную сумму по до­говору займа с условием выплаты процентов и датой их возвращения.

Выражение «а он ся начнеть запирати», т.е. начнет отказы­ваться от возврата долга, позволяет утверждать, что субъективная сторона преступления характеризуется виной в форме умысла и ко­рыстной цели.

Судя по всему, субъект характеризуется как общими призна­ками, так и специальными - он должен быть должником по догово­ру займа, поскольку в подтверждение своих доводов заимодавец обязан представить свидетелей, которые пойдут к присяге («...то оже на нь выведеть послуси, то ти поидуть на роту...»).

Другим видом посягательством на собственность, более тяж­ким преступлением по сравнению с татьбой, в связи с чем и кара­лось более строже, являлось уничтожение либо повреждение чужой собственности. B качестве предмета преступления можно выделить копье, щит, одежду, пчелы, веревка в перевесе, орудия лова бобров.

Объективная сторона этого преступления выражается в унич­тожении (т.е. приведение в полную негодность) либо повреждении (т.е. приведение в частичную негодность) чужой собственности. «А иже изломить копье, любо щит, любо порт...» (ст. 18 Краткой ре­дакции)[539]. Вместе с тем совершенно прав H.A. Максимейко, кото­рый, комментируя содержание этой нормы, указывает, что глаголу «изломить» законодателем придан условный и технический смысл,

поскольку применяется не только к щиту И КОПЬЮ, HO и к одежде, несмотря на то, что обыкновенная бытовая речь не допускала тако­го словосочетания «изломить порт»[540].

Законодателем указывается и место совершения преступле­ния. Это - гумно и двор (ст. 83 Пространной редакции)[541].

B качестве способа предусматривается поджог: «О ГУМНЕ. Аже зажгуть гумно, то на поток, на грабеж дом его, переди пагубу исплатившю, а в проце князю источити и; тако же аже кто двор за- жьжеть» (ст. 83 Пространной редакции)[542]. Назначение столь суровой меры наказания как поток и разграбление безусловно можно объяс­нить тем, что поджог, даже с точки зрения современного общества, наиболее легкодоступный и потому наиболее опасный способ унич­тожения собственности, являющейся главным жизнеобеспечиваю­щим фактором. A если учесть, что в Древней Руси, расположенной на равнине, было в достаточном количестве только леса, то не толь­ко все жилые и нежилые постройки, но и мостовые, тротуары, дре­нажные и водопроводные сооружения были выполнены из дерева, поэтому при поджоге могли сгореть целые населенные пункты, ос­тавляя людей без еды и крова[543].

Судя по всему, субъективная сторона рассматриваемого пре­ступления характеризуется умыслом и низменной целью. Так, «А кто пакощами конь порежеть или скотину, продаже 12 гривен, а па­губу господин урок платити» (ст. 84 Пространной редакции)[544].

За неосторожное произведение в чьем - либо жилище пожара, виновный обязан был возместить ущерб пострадавшему, но ни про­даже князю, ни потоку не подвергался .

Незаконное пользование чужим имуществом без цели хище­ния, или, говоря языком доктрины современного уголовного права, «временное позаимствование»[545], также карается по Русской Правде наравне с татьбой[546]. Так, анализируя ст. 12 Краткой редакции и ст. 33 Пространной редакции «Аще кто поедеть на чюжем коне, не проша er(o), то по (ло) житии 3 гривне» и «АЖЕ KTO ВСЯДЕТЬ HA ЧЮЖЬ КОНЬ. Аже кто всядеть на чюжь конь не прашав, то 3 гривны»[547], следует присоединиться к высказанному мнению, что в этих нормах говорится об ответственности за незаконное пользова­ние чужого имущества[548].

При этом для законодателя здесь важен сам факт позаимство- вания, поскольку за конокрадство могло быть назначено наказание в виде потока и разграбления, в отличие от неправомерного пользо­вания, где наказание лишь в размере трех гривен[549].

Здесь объектом является чужая собственность в виде «чюжь конь». Объективная сторона рассматриваемого преступления выра­жается во временном незаконном пользовании чужим имуществом. Субъективная сторона характеризуется умышленно виной. Субъект преступления - общий, т.е. как представитель коренного населения Руси - физическое лицо, обладающее свободной волей и сознанием, независимо от половой принадлежности, достигший возраста семи лет, так и иностранец.

B Русской Правде имеются нормы, согласно которых за унич­тожение меж, разграничивающих и, следовательно, охраняющих право феодальной собственности на землю, виновные карались чрезвычайно сурово. B данном случае, объектом уголовно-правовой охраны является частная собственность на землю.

Объективная сторона рассматриваемого преступления выра­жается в совершении ряда противоправных действий: распахивание пашенной межи или уничтожение межевого столба «А иже межу переореть любо перетес, то за обиду 12 гривне» (ст. 34 Краткой ре­дакции); уничтожение бортных знаков «АЖЕ KTO БОРТЬ PA3- НАМЕНАЕТЬ. Аже разнаменаеть борть то 12 гривен»; уничтоже­ние бортной межи, распахивание полевой межи, перегораживание дворовой «Аже межю перетнеть бортьную, или ролеиную разореть,

или дворную тыномь перегородить межю, то 12 гривен продажи»; уничтожение и порча межевых знаков (знамений, меж) «Аже дуб подотнеть знаменьныи или межьныи, то 12 гривен продаже» (ст. 71 - 73 Пространной редакции)[550]. Как видим, тема ст. 34 Краткой ре­дакции о наказании за нарушение границ владений и за уничтоже­ние знаков собственности на деревьях обстоятельства развита в статьях 71 - 73 Пространной редакции[551].

Законодатель не пояснил, какая форма вины характерна для данного преступления. B связи с этим полагаем, что субъективная сторона указанного деяния характеризуется виной в виде умысла.

Древнерусский законодатель поощрял предприимчивость, но осуждал стяжательство. Так, Русская Правда содержит норму, пре­дусматривающую уголовную ответственность за преднамеренное банкротство, которое мы также относим к преступлениям против собственности. Известно, что было два вида обанкротившихся куп­цов: вследствие несчастной несостоятельности «истопиться, любо рать возметь, ли огнь» и злостной «пропиеться или пробиеться, а в безумьи чюжь товар испортить» (ст. 54 Пространной редакции)[552]. B связи с этим полагаем, что закон различает злостное (т.е. умышлен­ное), неосторожное и случайное банкротства[553].

B случае злостного банкротства, как нам представляется, объ­ектом являются имущественные отношения. Предметом преступле­ния выступает чужие денежные средства.

Объективная сторона выражается банкротством. B качестве способов законодатель указывает пьянство либо расточительство. B этой связи выглядит вполне обоснованным наше предположение, что субъективная сторона характеризуется умыслом.

Субъект преступления, помимо общих признаков, имеет спе­циальный - принадлежность к купеческому сословию.