<<
>>

Предоставив закупу право иска против нанимателя, Правда определяет и размер ответственности этого последнего за некоторые незаконные его действия.

"Аже господин переобидить (вар. приобидить) закоупа, а оувидить купу его (вар. оувередить ценоу) или отарицю, то то ему все воротити, а за обиду платити ему 60 кун (III, 78).

Паки ли приимет на нем кун, то опять ему воротити куны, что будет принял, а за обиду платити ему 3 гривны продажи (III, 79).

Продаст ли господин обель, то наймиту свобода во всех купах, а господину за обиду платити 12 гривен продаже" (III, 80).

Общий смысл статей совершенно понятен. Они перечисляют некоторые недозволенные действия (обиды) нанимателя по отношению к закупу и определяют наказания за их совершение. Но некоторые частности не ясны и дают повод толкователям далеко расходиться в мнениях.

В наших толкованиях я буду держаться выясненного уже выше взгляда на положение закупа и с этой точки зрения объяснять неясные выражения испорченных переписчиками мест.

Закуп, как мы знаем, получает наемную плату. Она называется то "купой, копой" (74), то "ценой" (143).

Господин может не доплатить этой купы или цены. Это, надо думать, и разумеет статья, говоря: "оувидить (т.е. увередит) купу его". Совершенно понятен, поэтому, вариант: "оувередить ценоу".

Но закуп, сам отвечающий за причиненные им нанимателю убытки, может, конечно, иметь и некоторое свое имущество. Господин может отобрать у закупа это его имущество. В одном памятнике peculium переведено словом "отарица"*(71). Увередить "отарицю", думаем, значит отобрать у закупа собственное его имущество.

"Принять на закупе кун" может значить занять денег и в обеспечение долга отдать закупа кредитору.

Закуп есть тот же смерд, но бедный, не имеющий возможности жить своим хозяйством, а потому и поступающий в качестве наемника в чужой двор. Он не самостоятельный хозяин, а слуга другого человека. Это уже переходное состояние к обельному холопству.

Таких свободных слуг в старину звали добровольными холопами.

Этим надо объяснить, что закупы хотя, несомненно, были свободными людьми, но подлежали некоторому ограничению своих прав.

Так, к свидетельству на суде они допускались только в малых делах:

"А в мале тяже, по нужи, възложити (послушество) на закупа" (III, 90).

Наниматель имел право наказывать их за дурное исполнение своих обязанностей по собственному усмотрению, без суда:

"Аже господин бьет закупа про дело, то без вины есть (III, 81). Биеть ли не смысля пьян, а без вины, то якоже в свободнем платежь, такоже и в закупе" (III, 82).

Вопрос об отношении работников к нанимателям весьма занимал наших предков эпохи Русской Правды. И в то время как и в наше, наниматели не всегда были довольны работниками, а работники нанимателями и иногда уходили от них до срока. Древняя практика принимала чрезвычайно решительные меры для ограждения нанимателей от такого произвольного нарушения работниками договора найма. Работник, уходивший до срока, терял свою свободу:

"Аже закуп бежит от господы, то обель" (III, 71).

При этих условиях, конечно, и сложилась известная и нам поговорка: "нанялся - продался".

Можно, однако, думать, что эта практика или не была повсеместной, или в XIII веке стала уже выходить из употребления. Приведенная выше (с. 166) ст. 143 допускает досрочный уход годового работника, даже взявшего вперед плату, на условии возвращения забранных денег.

В Правде заметны два течения. Наниматели стараются, насколько можно, стеснить свободу наймита; они домогаются обратить добровольного холопа в обельного за отлучку со двора их для займа денег или для принесения жалобы на обиду господина. Князья же берут наймитов под свою защиту. На их суде, конечно, и возникли вышеприведенные ограждения свободы закупа (с. 169 и сл.).

Статья 71, определяющая рабство за бегство закупа, и статья 143, допускающая досрочный уход годового работника, на условии возвращения забранных вперед денег, могут быть, однако, и совершенно соглашены.

Статья 71 карает холопством тайное бегство закупа с намерением скрыться от нанимателя; статья 143 - говорит о явном его уходе, причем он обязывается уплатить неотработанные деньги.

Ограждение прав нанимателей имеют в виду и статьи 84, 85 и 86. Если закуп делался должником третьего лица, то он не отвечал лично, ибо это могло повести к нарушению интересов нанимателя, а предоставлялся в полную его власть. Это общее начало выражено в ст. 84, но в казуистической форме:

"Аже закуп выведет что (если закуп что украдет, ближайшим образом, если он уведет (84) домашнюю скотину), то господин в нем".

То есть господин может поступить с ним, как заблагорассудит: может, уплатив причиненный убыток, сделать его холопом своим и может продать его обель для возмещения убытка. Следующие статьи повторяют ту же мысль, но в применении к конкретным случаям. Статья 85 говорит о поимке укравшего что-либо закупа:

"Но оже кде и (закупа что-либо укравшего и бежавшего) налезуть (поймают), то преди заплатить господин его конь (за украденного коня) или что будет ино взял; ему (господину) холоп обельный".

Последняя статья предусматривает случай, когда господин не захочет платить потерпевшему убыток из своего кармана:

"И паки ли господин не хотети начнет платити зань, а продаст и. Отдасть же (из полученной за него цены) переди или за конь, или за вол, или за товар, что будет чюжего взял, а прок ему самому - взяти собе".

Литература вопроса о закупах отличается большим разнообразием мнений. Но и здесь едва ли не ближе всех к истине Рейц. Он считает закупа нанятым работником. Но так как работа по условию была в древности вроде неволи, то он и относит закупов к несвободному населению (§ 54).

Иначе взглянули на вопрос историки-цивилисты, Мейер и Неволин. По их мнению, закупничество не есть договор личного найма, а заем, обеспеченный залогом личности должника; это древнейшая форма залога. Закуп, обеспечивающий своим лицом исправность будущей уплаты, находится в состоянии временного рабства: до уплаты он в работе (Мейер.

О праве залога, 225; Неволин. Истор. гражд. зак. V, 147).

Сторонники приведенного мнения недостаточно оценили встречающуюся в Русской Правде замену слова "закуп" словом "наймит", и указание этого памятника на плату, получаемую закупом от господина, и на погашение этой платы, если она выдавалась вперед, годовой работой. Долг закупа погашается работой, а не обеспечивается ею до уплаты. Это, конечно, не заем, а плата вперед; поэтому долг этот и назван "милостью".

Вполне примыкает ко взгляду цивилистов и проф. Чичерин (Опыты, 154). Но от его внимания не ускользнуло наименование закупа наймитом. "Действительно, - говорит он, - это был род личного найма, но с присоединением к этому заемного обязательства (купы)".

"Впоследствии, - продолжает автор, - самое это слово (закуп) исчезает, а вместо его является название: закладня, которое, в свою очередь, превращается, наконец, в название кабального холопа". Эта историческая смена понятий закупа кабальным холопом совершенно последовательна с точки зрения автора; но в действительности такой смены не могло произойти по той причине, что закупничество и кабальное холопство - два весьма различных института.

Слово "закуп" действительно выходит из употребления, но личный наем остается и доживает до наших дней.

О наймитах говорит Псковская судная грамота и в выражениях, которые дают возможность несколько сблизить их с наймитами Русской Правды. Грамота называет их "дворными", и во времена Русской Правды они живут во дворе нанимателя; срок найма также годовой (40). О других вопросах, затрагиваемых Правдой, грамота умалчивает.

Договор личного найма известен и московским памятникам XVII века. О нем говорит Уложение. В его статьях просвечивает древность.

Сословность Московского государства отразилась и на найме личных услуг. Высшие сословия держат слуг по служилым кабалам. Попам же, дьяконам, причетникам, монастырским служкам, тяглым людям и холопам Уложение запрещает держать слуг по кабалам; они держат их "по жилым записям" (XX, 104, 105, 116).

Жилая запись - это и есть договор личного найма. По московским обычаям такие записи пишутся на многие годы. Этот порядок оставляет в силе и Уложение, но только для вольных людей; для тяглых же оно ограничивает сроки найма: тяглые люди могут выдавать на себя житейские или жилые записи только на 5 лет*(72). По этим записям наймит живет во дворе своего нанимателя (XX, 44). Если он уходит до срока, наниматель имеет право искать бежавшего; а по сыске, бежавший хотя и не обращается в рабство, как в эпоху Русской Правды, но обязывается дожить свое время (XX, 45). В самую запись вносилось условие о неуходе до срока; но оно, конечно, и само собой разумелось в срочности записи. Наемная плата могла выдаваться тоже вперед, как в старину; но от соглашения сторон зависело определить срок платежа. Для обеспечения нанимателя в запись вносилось условие неустойки ("заряд", XX, 44). Для обеспечения же неустойки было в обычае поручительство. Случалось, что наниматели, отыскав бежавшего наймита и взяв его к себе снова во двор, предъявляли иск к поручителям, требуя уплаты неустойки. Уложение запрещает такие иски, предоставляя нанимателям довольствоваться возвращением наймита (XX, 45).

Уложение ничего не говорит о праве нанимателя наказывать работника. Есть, однако, основание думать, что это право в XVII веке так же мало подлежало сомнению, как и в XIII-м.

Во II-м томе Актов, до юр. б. относ, под N 127, XV, напечатан любопытный документ от 1688 г. Государев вольный человек, Федор Щепеткин, взял у посадского человека, Федора Сырейщикова, 25 руб. и женился у него на его крепостной. За это он обязался служить Сырейщикову с женой 10 лет. По прошествии же 10-ти лет они договорились взять Щепеткину с хозяина своего наделку 4 рубля и жить ему на своей воле.

Это не служилая кабала, а своеобразная жилая запись (форма жилой записи не была установлена). 25 руб., полученные при заключении сделки, не заем, ибо они не возвращаются, а погашаются работой. Это плата за службу, данная вперед.

К этому задатку надо прибавить: цену крепостной (около 50 руб., Уложение XX, 27) и четыре руб. наградных. За эти 70-80 руб., большая часть которых взята вперед, Щепеткин должен был служить 10 лет. В записи находим еще условие. Щепеткин предоставляет Сырейщикову "смирять себя по его хозяйскому рассмотрению". Надо полагать, что это право "смирять" было весьма обыкновенным правом нанимателя по отношению к наймиту и стоит в преемственной связи с допускаемым Русской Правдой наказанием закупа "за дело".

К приведенным взглядам на закупа проф. Беляев прибавил новую черту. В его сочинении "Крестьяне на Руси" находим иногда удивительную смесь совершенно верных взглядов с мнениями, несколько фантастическими. На с. 14 читаем: "По Русской Правде закупы ролейные... не ясно отличены от закупов неролейных... И, кажется, в самой жизни русского общества в XII веке еще не было строгого различия между сими двумя разрядами".

Это совершенная истина. И тот и другой закуп есть наемный работник, который жил во дворе нанимателя. Можно даже сомневаться, чтобы ролейные закупы и неролейные были строго обособлены по занятиям. Пашенный работник мог, конечно, в свободное от сельских занятий время быть возницей и исполнять разные работы по дому.

Но проф. Беляев приступил к своему труду уже с готовой мыслью. Эта мысль состояла в том, что ролейные закупы - то же, что позднее крестьяне, снимавшие владельческие земли; а неролейные - то же, что позднее кабальные холопы (14). И вот на с. 17 мы находим у него такой вывод: "Таким образом, мы имеем прямые и официальные свидетельства, что в XII столетии уже были в Руси ролейные закупы или крестьяне, живущие на чужих землях с обязанностью платить за земли работой. Это факт, не подлежащий сомнению, факт исторический".

Что в XII веке были крестьяне, снимавшие чужие земли, в этом, конечно, нельзя сомневаться. Но мы отрицаем, чтобы такие крестьяне, съемщики земли и ролейные закупы Русской Правды были одно и то же.

Какие же это "прямые официальные свидетельства", которыми, по мнению автора, доказывается его предположение?

Это - толкование Болтиным слова "отарица", вкладная грамота Варлаама Хутынского Спасскому монастырю и известие Новгородской летописи под 1229 годом.

Болтин думает, что "отарица" значит участок земли, который давался землевладельцем закупу во временное владение. Мнение Болтина, конечно, не есть "прямое", а еще менее "официальное свидетельство". Мы напрасно искали ему какого-либо подтверждения. Слова: "отарица", "отара" сохранились в народном языке и до наших дней, но не в том смысле, какой нужен Болтину. Отара значит овечье стадо, отарщик - пастух, отарица - получаемая им месячина (Даль). Теперешний говор, следовательно, скорее в пользу принимаемого нами смысла этого слова. Но он не везде одинаков. В Минской губернии слово "отарица" означает оброк, получаемый господином (Карамзин. II, прим. 92). Но это значение совсем не подходит к смыслу статьи (III, 78), а потому Карамзин и под отарицей разумеет плату, получаемую закупом от господина. Грамота же вкладная и место Новгородской летописи под 1229 годом не имеют ни малейшего отношения к закупам. Грамота упоминает о "челяди", т.е. рабах, а летопись говорит о смердах. Остается, таким образом, в полной силе первое утверждение проф. Беляева, что между ролейными и неролейными закупами не было различия.

Несмотря на малую доказательность мнения, что ролейные закупы были не наемные только сельские рабочие, а сами нанимали чужие земли, оно пустило прочные корни в нашей ученой литературе. В 99-м примечании к ст. 71 Кар. сп. Правды, отпечатанной в Хрестоматии проф. Владимирского-Буданова, о земледельческом закупе говорится как о человеке, нанявшем участок земли. В Обзоре же истории русского права того же автора ролейное закупничество определено как временное прикрепление (к земле), которое образуется из долгового обязательства смерда землевладельцу (1, 14). Почтенный автор, таким образом, делает попытку слияния обоих разобранных нами мнений*(73).

Кроме пространных списков Русской Правды слово "закуп" в других памятниках не встречается. В одной статье Псковской грамоты упомянут "закупен". Это слово наводит некоторых исследователей на мысль, что этот "закупен" есть закуп Русской Правды (Хрест. Вл.-Буд., примеч. к 18 ст. Псковской гр.). Это очень сомнительно. Вот место грамоты:

"А кто по волости ходить закупен или скотник, а имет искати такоже соблюдениа или верши, ино господе обыскать правда..." (18).

Кроме созвучия в слове "закупен", эта статья ничем не напоминает закупа Русской Правды. Закупен "ходит по волости", т.е. он не живет на определенном месте, в чьем-либо дворе, а переходит с места на место. При таких переходах ему случается отдавать свои вещи на сбережение, а затем искать возвращения их судом. На случай предъявления таких исков статья и дает процессуальные определения.

Проф. Энгельман, в своих толкованиях к Псковской грамоте, уже высказал предположение, что закупен может означать здесь торговца, в каковом смысле слово это и употребляется в московских памятниках XVII века (закупни, торговые люди. А. Э. IV. N 13). Это объяснение кажется нам наиболее вероятным. Закупен ходит по волости для торговли, а не в качестве предлагающего свой труд для сельских работ; как нанимающийся, он и не мог бы быть назван закупом. Так как предметом торговли может быть скот, то он и назван "скотником"*(74). Но он может торговать и другими предметами, например, рыбой. Как торгующий рыбой, он может иметь свои рыболовные снасти, которые, натурально, и отдает кому-либо на сбережение, когда нет лова. Поэтому статья говорит о верши.

Со времени выхода в свет толкований проф. Энгельмана слово "верша" принято переводить словами: жито, хлеб. Академический словарь, на который ссылается проф. Энгельман, знает два слова: вершь и верша. Верша означает рыболовную снасть, а вершь - жито, хлеб, но не зерно, а растение, именно молодой всход, побег, верх, вершье (Даль). В этом последнем смысле вершь не может быть отдана на сбережение; на сбережение могла быть отдана только снасть рыболовная. Итак, статья несомненно имеет в виду человека, занимающегося ловлей и торговлей рыбы, у которого есть своя рыболовная снасть, верша; а не работника, отыскивающего место закупа.

III. Крестьяне

Слово - крестьяне, в смысле некоторого определенного класса населения, начинает встречаться в наших памятниках с конца XIV века (А. Э. I. N 11, 1391). С того времени и по настоящий день в положении крестьян произошло много коренных изменений; несмотря на это, в дожившем до наших дней наименовании сохранился несомненный след древнейшего значения слова "крестьянин".

Какое же это значение? В широком смысле слова крестьянин (христианин) обозначает все население, принявшее христианскую веру; в тесном - он обозначает земледельца, занимающего определенный участок земли и живущего своим домом, своим хозяйством.

С какого именно времени со словом "крестьянин" стало соединяться такое понятие, этого, за недостатком источников, мы определить не можем; но во всех дошедших до нас памятниках старины слово это употребляется именно в таком смысле.

"Се яз, - читаем в одной порядной, - Андрей, Лутьянов сын, да и с своими детьми, с Семеном да с Микифором, порядилися есмя у Вежицкаго монастыря слуги, у Исака, во крестъяни за Николу Чудотворца Вежицкого монастыря, в деревне Липки, на четверть выти..." (А. Ю. 180. 1578).

Быть крестьянином значит занимать на себя определенный участок пахотной земли.

В этом смысле говорят о крестьянах и Судебники. В статьях "о христианском отказе" они предполагают, что крестьянин живет в своем дворе, следовательно, своим хозяйством. Второй же Судебник, дополняя первый, упоминает и о собственной пашне крестьянина (88).

К XVII веку права крестьян существенно изменились, но и в это время они остались сидельцами земли. Такова точка зрения Уложения. Оно предписывает беглых крестьян, из дворцовых сел и черных волостей, свозить на старые их жеребьи, по писцовым книгам, с женами и детьми (XI, 1). Крестьяне помещиков и вотчинников точно так же "в записях написаны на поместных и на вотчинных землях" (XI, 30).

"Быть во крестьянстве" и в XVII веке значит сидеть на земле своим хозяйством.

"Се яз, - читаем в одной поручной, - Яков Никитин сын, хрестьянин Прилуцкаго Богороцкаго ключа, из деревни Стонегова, поручился есми Спасского Прилуцкаго монастыря игумену Тихону да келарю, старцу Исайе, и казначею, старцу Трифону, и всей братьи по Богдане, Иванове сыне, в том, что он порядился Спаса Прилуцкаго монастыря в вотчину во хрестьяне в Богородской ключ, в деревню Стонегово, на четверть плуга земли, в Игнатьевской жеребей.... и владети ему всеми угодъи, куда ходил плуг, и соха, и коса, и топор..." (А. Ю. N 290. II. 1608).

Уложение заботится, чтобы господа не переводили крестьян в свои городовые дворы в дворники. Оно дозволяет это только тем, у кого нет своих людей, и то с ограничением: можно взять только по одному крестьянину во двор (XIX, 14).

Это значение слова "крестьянин" живет в XVIII и XIX веке, в период самого строгого развития крепостного права, живет и после освобождения крепостных.

В термине крестьянин ясно отпечаталась бессословность населения в нашей начальной истории. Рабов, как мы видели, было не так много, чтобы все сельские работы могли быть исправляемы ими; понадобилось содействие свободных сил. И вот для обозначения их не нашлось в русском языке другого слова, как самое общее - христианин. Крестьяне называются в древних памятниках и просто "люди". Таково словоупотребление жалованных монастырям грамот XIV века и позднейших (А. Э. I. N 5, 17, 18, 20, 21 и др.). Духовенство называет их и христианами монастырскими, и людьми, и сиротами (А. Э. I. N 11). Князья также называют иногда крестьян сиротами (Рум. Собр. I. N 34, 1389). Это наименование приличествует им, как меньшим людям. С точки же зрения повинностей, которые они несут в пользу землевладельцев, их называют иногда половниками. Такое словоупотребление встречаем в новгородских и московских памятниках (А. Э. I. N 48. 1450; А. Ю. N 110. VI. 1452).

Некоторыми особенностями отличается терминология Псковской судной грамоты. Крестьян называет она изорниками (от орати); наряду с ними она говорит еще об огородниках и кочетниках. Эти изорники, огородники и кочетники могут быть, как увидим ниже, совершенно приравнены к крестьянам московских памятников.

Большинство крестьян сидит или на частновладельческих землях, или на княжеских, которые называются волостными и тяглыми землями. Встречаются крестьяне и на собственных землях; в новгородских писцовых книгах они называются своеземцами - наименование, которым обозначались в Новгороде все частные собственники земли.

Скажем прежде о положении крестьян, сидящих на частновладельческих землях.

Крестьяне занимали владельческие земли на основании договора. Они суть наниматели земли. Действие найма на древнем языке обозначалось выражением "порядитися на деревню, на четверть плуга земли, на пол выти" и т.д. Этот ряд, который вел за собой поселение крестьянина на снятой им земле, предполагает право свободного перехода крестьян с места на место.

Дошедшие до нас памятники, в которых есть указание на свободный переход, принадлежат ко времени сравнительно позднему. Они не старее XIV века. Но нет никакого основания думать, что это новый порядок вещей. Свободный переход крестьян есть исконное явление.

Все дошедшие до нас жалованные грамоты на льготы как духовным учреждениям, так и частным лицам единогласно свидетельствуют о том, что крестьяне свободно переходят из княжения в княжение. Такой переход не только предполагается этими грамотами, но и поощряется ими. Крестьян, перезванных из иных княжений, предоставляется селить на владельческих землях с освобождением их от повинностей и податей в пользу князя, от всех или только от некоторых. Эта льгота дается на определенный срок: 10, 15, 20 лет (А. Э. I. N 20, 23, 36, 1421-1438 и др.) или и совсем бессрочно (А. Э. I. N 4, 1338; N 53, 1453 и др.). Обещанием таких льгот князья привлекают к себе крестьян из чужих владений.

Не совсем понятным представляется молчание большинства договорных княжеских грамот о вольном переходе крестьян, составлявшем общее правило. Мы встретили указание на него в немногих грамотах. В договоре Василия Дмитриевича московского с тверским князем читаем:

"А меж нас людем и гостем путь чист, без рубежа" (А. Э. I. N 14, 1398).

Так как в этом договоре есть особая статья о свободном переходе бояр и слуг, то приведенное место мы и полагаем возможным отнести к людям вообще, а следовательно, и к крестьянам.

Гораздо яснее начало свободы крестьян выражено в договоре великого князя рязанского с его родным братом:

"А... хрестианом меж нас вольным воля" (Р. С. I. N 127. 1496).

Умалчивая о вольном переходе крестьян, некоторые княжеские договоры содержат статьи, которые дали повод думать, что "во время уделов" существовало запрещение перехода крестьян из одного княжества в другое. Это статьи, запрещающие вывод:

"А вывода не замышлять" или: "а кто учинит вывод, по исправе выдать" (Рум. Собр. I. N 28, 32, 48, 65).

Статьи договоров излагаются то кратко, то подробно. Для правильного толкования кратких редакций необходимо сличение их с более подробными, а в этих последних читаем:

"А кто имет холопа или должника, а поставит перед волостелем, в том ему вины нет; а выведет из волости и перед волостелем не поставит, в том ему вина" (Рум. Собр. I. N 76, 88).

Приведенная статья запрещает не переход крестьян, а самовольный вывод должника или бежавшего холопа с нарушением права местного суда. В договорах, следовательно, запрещается самоуправство.

Древнейшую попытку ограничения свободного перехода из княжения в княжение встречаем в Великом Новгороде. В договорах его с князьями, кроме статьи, запрещающей вывод-самоуправство, находим еще и такую:

"А из Бежиц вам, князи (Василию Васильевичу, московскому и сыну его, Ивану), не выводите людей в свою волость, ни из иных волостей Новогородских... ни вашим княгиням, ни вашим боярам, ни купчины" (А. Э. I. N 57, 1456, и гораздо ранее, в договорах XIII в. Р. С. I, N 3).

Это не есть запрещение крестьянам переходить из Новгорода в Москву, а только обязательство, возложенное на московских князей и их служилых людей, самим не перезывать новгородских крестьян. Но можно думать, что новгородцы шли далее и были не прочь и вообще запретить переход своих крестьян в чужие княжения. На эту мысль наводит условие новгородского договора с тверским князем, Михаилом Ярославичем, о выдаче половников:

"А холоп или половник забежит в Тверскую волость, и тех, княже, выдавати" (Р. С. I. N 10, 1307).

Новгородская республика оказывается, таким образом, смелее и решительнее княжеского правительства. Еще в XIII веке накладывает она руку на свободу крестьянского перехода. Московские князья достигают этой же цели гораздо позднее. Можно, однако, сомневаться, что, при существовании свободы перехода во всех других княжениях, новгородцам действительно удавалось осуществлять на деле свои запрещения. На малое практическое значение этих запрещений указывает и то обстоятельство, что статья о выдаче половников встречается в одном только вышеприведенном договоре с тверским князем Михаилом.

Свобода перехода из княжения в княжение предполагает, как свое необходимое условие, свободу перехода в пределах отдельных княжений. От этой свободы отправляются все жалованные грамоты на льготы.

История государственных повинностей служилого и тяглого населения очень мало у нас разработана. Не подлежит, однако, сомнению, что повинности эти распределялись среди населения чрезвычайно неравномерно. Благодаря льготным княжеским грамотам, во всех княжениях было множество привилегированных владений, население которых освобождалось от разных даней и повинностей в пользу князя, и нередко бессрочно. Эти привилегированные владения, натурально, должны были притягивать к себе сельское население. Но переход крестьян с тяглых участков на льготные мог наносить ущерб интересам княжеской казны. Тем не менее и такой переход, по общему правилу, не был запрещен.

Князья только обязывали льготных владельцев не принимать к себе их тяглых людей, или тяглых, данъских, письменных, или просто тутошних волостных и становых людей (А. Э. I. N 17, 20, 60, 102, 1410-1476). Такого рода обязательства, возлагаемые на льготных владельцев, не заключают в себе, однако, запрещения перехода тяглым людям. Они только ограничивают для них область переходов. Крестьяне могли переходить, но не на льготные земли.

Но и такие ограничения встречаются весьма редко и очень понятно почему. Они могли ставить льготных владельцев в условия менее благоприятные, чем те, в которых находились нельготные. При удаленности льготных земель от границы княжения крестьяне "иных княжений" могли к ним совсем не попадать; а ближайших соседей, которые могли быть все тяглые, он не имели права принимать и вследствие этого лишены были возможности развивать свое хозяйство.

Вот почему до нас дошло немало жалованных грамот, в которых нет воспрещения принимать тяглых людей; но льготы даются только для тех крестьян, которые будут призваны из иных княжений.

В грамоте московского великого князя Василия Дмитриевича Спасскому монастырю читаем:

"И кого архимандрит в той деревне посадит своих людей, купленных, или кого перезовут людей в ту деревню из иных княжений, а не из моей вотчины, из великого княжения, и тем людям, купленным и перезванным, не надобе им на 10 лет ни которая моя дань..." (А. И. I. N 28, 88; А. Э. I. N 31, 36, 41, 95; 1425-1479).

Но князья в своей заботливости о привилегированных лицах и учреждениях шли и далее. Они предоставляли им право перезывать на льготе даже тутошних людей, но на меньшей чем та, на которой перезывались люди из иных княжений. "Тутошним старожилам" давалась, например, льгота на 3 года, а пришельцам из иных княжений на 10, или своим на 9 лет, а чужим на 15 и т.д. (А. И. I. N 25, 36; А. Э. I. N 21, 23, 39, 44, 51; 1418-1453).

Наконец есть грамоты, в которых право призывать предоставляется без всякого различия между своими и чужими. В них одинаковые льготы даются всем "кто имет седети", или "учнет жити", или "кого перезовут". Таких грамот дошло до нас даже более, чем грамот других видов (А. Э. I. N 5, 15, 34, 46, 47, 75, 88, 111, 120, 122, 136, 149, 152, 154, 158, 164, 166, 171; А. И. I. N 13, 15, 83, 87, 108; 1361-1560).

Этот долгой практикой сложившийся порядок вещей нашел свое выражение и в Судебнике 1497 года. Судебник предоставляет право выхода всяким крестьянам, без различия тяглых и нетяглых.

Так было и в действительной жизни. До нас дошла от 1556 года жалоба тяглых государевых крестьян Оштинской волости на то, что их волостные крестьяне уходят на помещичьи земли и от того волостные деревни пустеют (Доп. к А. И. I. N 51, XV). Действительно, от такого перехода волостные деревни пустели и государевой казне причинялся убыток, но переход сам по себе был совершенно законен. Это ясно из другой челобитной (1555 г.) тяглых крестьян, которые жалуются на то, что дети боярские

"Вывозят за собя во хрестьяне жити их крестьян, из Ржевских из черных дерень, не по сроку, по вся дни, безпошлинно" (Доп. к А. И. I. N 56).

Не вывоз здесь незаконен, а то, что он делается не в срок и беспошлинно.

Последнее по времени общее признание исконной свободы крестьян находим в Судебнике 1550 года (ст. 88).

Но имела ли эта исконная свобода крестьян место и в Новгородских владениях? Выше мы видели, что новгородцы стремились к запрещению вывода новгородских крестьян в иные княжения. Если бы крестьяне в Новгороде были уже несвободны, тогда запрещать вывод их также не было бы надобности, как и запрещать вывод рабов. Достаточно было бы упомянуть о выдаче незаконно ушедших, как упоминается о выдаче рабов. Итак, условие о невыводе предполагает уже свободу перехода и в пределах Новгородской территории. Это заключение подтверждается и текстом дарственной грамоты посадника Великого Новгорода, Василия Степановича, монастырю святого Иоанна Богослова. Одаряя монастырь своими страдными землями и пожнями, посадник в конце грамоты говорит:

"А игумену половников посадницих, Васильевых, ни отхожих людей не принимати" (А. Ю. N 110. IV, 1452).

В чем разница между половниками и отхожими людьми, этого мы не знаем. Но посадник одинаково обязывает игумена не принимать ни тех, ни других. И те, и другие, следовательно, могут уйти.

Переходим к рассмотрению условий, на каких крестьяне занимали владельческие земли.

Княжеские уставы и указы не определяли этих условий. Здесь все предоставлялось обычаям и обоюдному соглашению сторон. Если каждый был свободен продать себя в холопство, то тем более каждый мог сам определить условия найма или сдачи земли в аренду. Это делалось в порядных. Порядная есть договор, в котором владелец земли сдавал в пользование крестьянина определенный участок, а крестьянин обязывался к известным повинностям в его пользу.

Памятники, на основании которых представляется возможность выяснить эти условия, все принадлежат ко времени сравнительно позднему. Главнейшие из них, крестьянские порядные, не старее XVI века. Но порядок, в них обозначенный, конечно, сложился гораздо ранее. Мы тем более вправе сделать такое предположение, что эти сравнительно новые порядные сами ссылаются на существующие уже обычаи и на старину.

Самый простой вид порядных представляют те случаи, когда крестьянин садился на разработанный уже участок с готовыми постройками. Содержание таких порядных исчерпывается определением размера снимаемого участка и принимаемых на себя крестьянином обязанностей за пользование им.

Такова древнейшая из дошедших до нас порядных:

"По милости Божий, Святого Николы Чудотворца Вежитцкого монастыря, а се порядись у игумена Феодосия, яже о Христе, и с братьею крестьянин Федор, Конанов сын, с братьею на старую свою деревню, на обжу земли с четвертью. А давати ему с той деревни оброку в дом Святого Николы Чюдотворца: хлеба, ржи, и овса 5 коробей, в новую меру, из года в год, и из леса пятой сноп, а из Заозерья шестой сноп; а денежная дань по книгам давати; а тиуньски и ключничи пошлины и посельничи давати по старине, как иные крестьяне дают; а иные всякие розрубы давати по грамоте по волостной; а на дело крестьянское ходити, как и прочий крестьяне ходят. Дана порядная лета 7064 году" (А. Ю. N 177, 1556).

Здесь землю нанимает старый крестьянин, который жил на том же месте и прежде. Надо предполагать, что двор и постройки были в исправности, а потому о них ничего и не говорится. Нанимая землю, крестьянин принимает на себя обязанность нести государственные повинности и платить монастырю за землю. О государственных повинностях речь идет в словах: "и иные розрубы всякие давати по грамоте по волостной". Волостная грамота - это и есть грамота, определяющая повинности волостных или тяглых людей. Владельческие же люди тянут в этих случаях с волостными. В других порядных вместо этого выражения читаем:

"А государские подати давати в волость и посошныя службы, по волостной ровности" (А. Ю. N 184, 1586).

Остальные повинности идут в пользу монастыря. Они состоят из разных взносов, натурой и деньгами, и из барщинных работ. Только взносы натурой определены; все остальные повинности крестьянин принимает на себя в том виде, как они установились уже в деревнях Вяжицкого монастыря.

Принятые постройки должны быть содержимы в исправности и восстановляемы по мере надобности. В грамоте от 1585 года читаем:

"А во дворе хором: изба нова, да два сенника, да полбани, да полъовина; а живучи мне, Иванку, те хоромы не огноити и вновь ставити" (А. Ю. 290. I).

Гораздо сложнее содержание порядных тех крестьян, которые снимали новые земли или давно запущенные старые, постройки которых развалились и нуждались в ремонте. В этих случаях надо было расчистить пахотную землю от лесных зарослей, огородить ее, поправить постройки, а иногда и сделать их вновь. Это все дело съемщика; землевладельцы ничего не строили на крестьянских участках и не приводили их в порядок. В этих случаях наниматель принимал на себя обязательство поля огородить, землю вновь очистить, на дворе поставить избу новую, старую починить и пр. За эти особые работы ему предоставлялась или полная льгота от повинностей в пользу землевладельца на известное число лет, или делалось некоторое уменьшение этих повинностей. Иногда крестьяне получали еще и подмогу деньгами, хлебом, скотом. Подмога деньгами давалась по полтине, и в 2 рубля, и больше; великий князь Иван Васильевич давал по 5 р. Съемщик земли принимал на себя обязанность привести участок в порядок в течение льготного времени, которое определялось тоже различно: ив 2, и в 3, и в 4 года; князья в своих землях давали льготы крестьянам и до 5 лет (А. Ю. N 178, 180, 182, 183, 187, 1556-1590).

Так как подмога давалась на условии привести участок в порядок, то исполнением этого условия она и погашалась. Если же крестьянин уходил с участка, не исполнив принятых на себя обязанностей, в таком случае он должен был возвратить подмогу (А. Ю. N 178, 1556).

Крестьяне, снимающие новые участки или давно заброшенные, являются распространителями сельскохозяйственной культуры. Для землевладельцев - интерес первой важности найти таких нанимателей. За подмогу в несколько рублей и за льготу, которая ничего владельцу не стоит, он получает устроенный крестьянский участок, который, по истечении льготы, будет приносить ему постоянный доход.

Надо думать, что найти нанимателя новых или заброшенных земель на этих выгодных для землевладельца условиях было не всегда легко. Случалось, что крестьяне, соглашавшиеся взяться за обработку нового участка или за приведение в порядок старого, потом отказывались и в назначенный срок не приезжали.

Для предупреждения таких отказов в порядные вносилось условие неустойки.

"А не придем мы на тое деревню на тот срок, и не поставим хором в девятдесят третьем году, и не станем пашни пахати и навозити, и на нас взяти игумену, Ионы, и с братией за убытки и за волокиту десять рублев московскую и подможные деньги" (А. Ю. 183, 1585).

Цифра неустойки определялась иногда вдвое против цифры подмоги, а иногда и больше.

Подмога выдается вперед. Это есть способ привлечения крестьян.

Но были случаи, когда крестьяне домогались сесть на известный участок. Заключаем это из тех порядков, которыми не выговаривается в пользу крестьянина ни льготы, ни подмоги, а крестьянин, тем не менее, скрепляет ее неустойкой и даже поручительством третьих лиц (А. Ю. 290.1, 1585).

Таким образом, спрос и предложение шли то от землевладельцев, то от крестьян.

От подмоги надо отличать крестьянские займы. Заем (по другим памятникам ссуда) есть процентный долг, который погашается уплатой полученного взаймы капитала. Договоры о займе не входят в состав порядных. Для этой цели пишется особый акт, заемная кабала. Вот образец такой кабалы.

"Се яз Федор, да яз Олешко, да яз Иванко, Омельяновы дети, Мироедова, заняли есмя у Елацкаго казначея, у старца у Корнилья, полтину денег монастырского серебра казеннаго, великого князя, описного, от Юрьева дни осеннего до Юрьева дни на год. А на то нам серебро давати рост, на пять шестой, а по сроце потому же на пять шестой. А в серебре есмя и в росту все нас один человек: который нас в лицех, на том денги и рост на любом. А на то послуси: Колышка, Дементиев сын, да Федор Репа, Семенов сын. А кабалу писал Лучка, Федоров сын. Лета 7032" (А. Ю. N 235, 1524).

Крестьяне занимали по таким кабалам не только деньги, но и хлеб. Проценты выговаривались иногда только с просрочки*(75).

Те, которые занимали деньги (серебро), носили наименование серебренников. В древних памятниках немало сохранилось указаний на то, что землевладельцы раздают своим крестьянам деньги в рост. В духовной верейского князя, Михаила Андреевича, читаем: "что мои деньги в моих селех в ростех". В духовной кн. Андрея Васильевича такие деньги названы "ростовым серебром".

Кроме серебра ростового, памятники упоминают еще о серебре издельном. Издельное серебро есть тоже долг из займа*(76), а потому крестьяне, обязанные издельным серебром, тоже называются серебренниками (Р. С. I. N 83). Отличие их от тех, которые платят рост, состоит в том, что вместо роста они работают на кредитора. Отсюда и название "издельное серебро". Это серебро называется еще серебром в пашне (Р. С. I. N 122). Но в счет процентов шли не одни только пашенные работы, а всякие сельские. В договорах займа, обеспеченных недвижимостями, встречаем выражение: "за рост косит". В этих случаях к кредитору переходило право пользования заложенной землей да еще обязанность должника косить луга в этой земле вместо роста. Таким образом, по различию процентного вознаграждения, у нас были займы: служилые (служилая кабала), ростовые и издельные.

В связи с издельным серебром стоит "летнее серебро". Из жалованной грамоты в. к. Василия Васильевича Троице-Сергиеву монастырю читаем:

"Я дал те села и деревни и с хлебом и с животиною да половину серебра летнего на людех" (А. И. I N 54).

В других подобных случаях говорится о серебре издельном. Летнее серебро будет означать заем, проценты которого покрываются летними работами. Летним работам могли противополагаться зимние, например, по лову рыбы.

Псковская судная грамота не употребляет ни слова "подмога", ни слова "заем" в применении к крестьянам. Она имеет свое слово покрута. Слово это означает всякое снаряжение. В новгородских летописях сборы на войну обозначаются выражением "крутитися на войну" (IV, 1137 год). Поэтому покрута может означать как подмогу, так и заем, ибо крестьянские займы делаются в сельскохозяйственных целях и могут быть рассматриваемы как средство снаряжения крестьянина. Покрута делается и серебром, и зерном, и рыболовной снастью (ст. 44).

С землями крестьяне снимают и рыбные ловли. В порядной определяется в таких случаях поставка владельцу рыбы:

"Се яз Иван да яз Семен, Петровы дети, из Каргопольского уезда, с Водлозера, порядилися есмя у старца Меркурья, у келаря Кирилова монастыря, половничати, Курголовы деревни на треть обжи да на Согиловы горы на шестой жеребей обжи, и всего на полобжи. И жити нам за Кириловым монастырем. А государев царьской оброк денежной давати постарому, по книгам; а в Кирилов монастырь давати нам с году на год и ставити в Кирилове монастыре на срок, на Рождество Христово, с обжи по три бочки рыбы живопросольныя, бочка щучины живопросольныя, большия звенья осенния ловли, а пласти не воблые, да бочка лещевины, да бочка судочины. А не захотим мы тое рыбы на тот срок везти в Кирилов монастырь, коя в сей порядной писана, и нам дати за бочку щучины по 20 алтын, да за бочку лещевины по 20 ж алтын денег, а за бочку судочины 20 алтын денег; а буде Бог пошлет сиговины, ино нам привезти за бочку судочины с обжи полбочки сиговины, а не захотим мы тое рыбы свезти в Кирилов монастырь, коя в сей порядной писана, и нам дати за полбочки сиговины двадцать же алтын денег" (А. Ю. N 176, 1547).

Крестьяне, снимающие рыбные ловли, по Псковской судной грамоте носят наименование кочетников. Кочетник и теперь означает рыбака (Даль).

В порядных определяется иногда срок, когда крестьянин должен занять нанятый им участок; время же продолжительности найма ни в одной порядной не определено. Надо, однако, думать, что и по свойству крестьянского дела, и по существовавшим в старину воззрениям - это были наймы долгосрочные, но без точного определения срока.

Крестьянину не так легко было подняться со своего участка, как уйти с чужого двора наймиту. И к чужому двору люди привыкают, тем легче было привыкнуть крестьянину к своему двору, который он нередко сам огородил и обстроил, а землю к нему расчистил и распахал.

Но формально крестьянин не был связан никаким сроком. Из дошедших до нас порядных видно, что он мог уйти, даже не отсидевши льготных лет и не исполнив принятых на себя из-за подмоги обязательств. Он должен был в этих случаях уплатить подмогу и неустойку, и только.

Есть даже указания, что первоначально не было никакого общего срока для отказа крестьян от найма. Они отказывались и переходили на новые земли, когда хотели. И такой порядок вещей формально утверждался княжескими указами. В грамоте белозерского князя, Михаила Андреевича, путному его человеку, Федору Константиновичу, читаем:

"Присылал ко мне игумен, Еким, и старец, Мартемьян, Ферапонтовы пустыни, и вся братья старца Еустратья, а бил ми челом, а сказывает, что являл им староста волоцкой мою грамоту такову, что им приимати к себе в волость, в твой путь, на Волочек, из Мартемьяновских деревень монастырские половники в серебре межень (среди) лета и всегды" (А. Э. I. N 48, 1450).

Из других грамот узнаем, что крестьяне отходят в Рождество Христово, в Сборное воскресенье, в Петров день, в Оспожин день (Рождество Богородицы) и др. сроки (А. Э. I. N 48, 1450, N 83, 1466; А. Ю. N 10, 1503; Доп. к А. И. I. N 198, 1462).

Переходу крестьянина на другой участок предшествовал отказ его прежнему хозяину. В какой форме делался этот отказ и за сколько времени до перехода, этого мы не знаем. Но не подлежит сомнению, что ни полученная подмога, ни заем не составляли препятствия для отказа. Крестьянин мог отказаться, несмотря на то, что был должен господину. Долг имел следствием иск об уплате подмоги или ссуды, а не иск о возвращении ушедшего крестьянина. Так по Псковской судной грамоте, так и по московским памятникам.

В первой читаем:

"А государю на изорники, или на огородники, или на кочетники волно и в закличь своей покрутыи сочить (искать), серебра и всякой верши по имени, или пшеницы ярой или озимой и по отроку государеву или сам отречется" (44).

Государь может искать долгов своих на ушедшем крестьянине, и только.

Последствия неисполнения обязательств, связанных с получением подмоги, определяются в порядных и нами уже указаны. Последствия неуплаты кабальных долгов определяются в самых кабалах и, кроме того, порядками взыскания кабальных долгов.

В кабалах, на случай неуплаты в срок, писалось:

"Который нас (должников, а их было несколько) в лицах, на том денги и рост на любом" (А. Ю. N 235, 1524).

Или, подробнее, крестьяне Прилуцкого монастыря, заняв у казначея того же монастыря монастырских денег, пишут:

"А где нас заимщиков по сей кабале застанет, на коим городе или в коей волости, под коим судом ни буди, тут по сей кабале суд и правеж; а кой нас, заимщиков, в лицех, на том денги с росты и с убытки все сполна" (А. Ю. N 253, 1608).

Итак, как из условия о подмоге, так и из ростовой кабалы возникает только иск о возвращении денег и уплате роста и убытков.

Московские князья смягчали иногда даже и эти совершенно натуральные последствия неплатежа по обязательству. В вышеприведенной (с. 189) грамоте белозерского князя, Михаила Андреевича, читаем:

"Являл им (игумену с братиею) староста волоцкой мою грамоту такову, что им (старосте и волостным крестьянам) приимати к себе в волость... монастырские половники в серебре, межень лета и всегды; да кто деи выйдет половник серебряник, ино деи ему платитися в истое на два года без росту" (А. Э. N 48,1, 1450).

Князь не только дозволяет уход серебренникам в серебре, т.е. не заплативши долга; но дает им еще рассрочку на два года и дозволяет платить один капитал (истое) без процентов.

Крайние последствия иска из кабалы заключались в том, что должник, если с правежа не платил по обязательству, отдавался кредитору заживать свой долг.

<< | >>
Источник: Сергеевич В.И.. Древности русского права в трех томах. Том 1. Территория и население (под редакцией и с предисловием В.А. Томсинова) – М., 2006г. – 338 с.. 2006

Еще по теме Предоставив закупу право иска против нанимателя, Правда определяет и размер ответственности этого последнего за некоторые незаконные его действия.:

  1. Предоставив закупу право иска против нанимателя, Правда определяет и размер ответственности этого последнего за некоторые незаконные его действия.
  2. ТРУДОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ И КОММЕРЦИЯ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -