Перехожу к вопросу о том, кем и как определялся размер службы, которую должны были нести служилые люди

На первый вопрос отвечать очень легко. Размер службы определялся на смотрах, на которых происходили также и верстание и раздача денег присланными из Москвы чинами и окладчиками, при участии всех местных дворян и детей боярских.

Определение размеров службы делалось для каждого лица в отдельности. Чем же при этом руководились? Никаких указов, определяющих меру службы, до нас не дошло. Мы имеем только краткое свидетельство летописи под 1556 годом. Летописец говорит, что Иван Грозный "С вотчин и с поместий уложенную службу учинил, со ста четей доброй, угожей земли человек на коне и в доспехе в полном, а в дальний поход о дву конь".

Это известие очень не полно. Со ста четвертей доброй, угожей земли должен выехать один человек на коне. А мы знаем, что повинности в древности лежали не на земле вообще, а только на населенной. С пуста никто ничего не давал и не платил. Далее, земли были очень разного качества: добрые, средние и плохие. Взяв все это в соображение, известие летописи надо выразить так: человек на коне брался со 100 четей земли доброй и достаточно населенной, а при отсутствии этих качеств - ничего не бралось. Так это и было. А наличность или отсутствие служебных качеств земли определялись усмотрением окладчиков.

Документы XVII века и конца XVI-гo дают возможность ближе подойти к этому порядку определения по свойствам владений. На первый взгляд списки служилых людей этого позднейшего времени дают возможность установить только отрицательные условия, не влиявшие на размеры службы. Вот они.

Оклад не оказывал никакого влияния на размер служебных обязанностей. При одном и том же окладе можно было нести разную службу. При окладе в 400 четей и 14 р. жалованья можно было выходить на полковую службу на коне, в сопровождении трех служилых людей тоже на конях, с тремя запасными простыми конями и с человеком в кошу на двух меринах, итого - пять человек и девять лошадей.

Идем далее. Служба не только не определяется окладом, она не определяется и дачей. При одном и том же поместье и денежном жалованье служба может быть разная, и наоборот. Два тверских дворянина, по мнению окладчиков, могли без государева денежного жалованья одинаково служить на среднем коне, без людей и добавочных коней, а у одного из них была дача в 225 четей, а у другого поместий и вотчин - 561 четь, крестьян и бобылей одинаковое число, по 12 человек. Число крестьян одинаково, а земли у второго более чем вдвое больше; служба же у них одна и та же. Два коломенских новика в 1577 году получили при верстанье по 3 1/2 рубля жалованья, а служба их была определена различно. Один должен был служить на коне, иметь в запасе коня простого и человека на мерине с юком, другой выезжал без запасного коня. Трое тверских дворян могут, по мнению окладчиков, выезжать, без государева жалованья, только на мерине, а у одного из них 438 четей и 4 крестьян и бобылей, у другого - 275 четей и один бобыль, у третьего - 300 четей и 6 бобылей*(282). Ни число четей, ни число крестьян не определяет меры способности к службе. Подобных примеров можно было бы набрать много.

Десятни двадцатых годов XVII века дают только один положительный признак для определения способности к полковой службе: земля должна быть населена, с пуста нет полковой службы; с пуста полагается только осадная служба.

Если служба не определяется ни окладом, ни мерой земли, ни числом крестьян и бобылей, ни денежным жалованьем, то чем же она определяется? А что она определяется - это несомненно. Мы имеем Коломенскую десятню 1577 года, которая вся состоит из таких определений: "Быти ему на службе на коне в пансыре и т.д. да за ним три человека на конях, в пансырех и т.д., да человек на мерине с юком". Выехать в таком виде в полк - это обязанность. Тверские разборные списки (десятни) 1621 и 1622 годов, составление которых вызвано желанием правительства узнать, в каком состоянии находятся служилые люди, постоянно говорят о том, может или нет служилый человек подняться на государеву службу, и если может, то в каком виде. Это бесконечный ряд соображений окладчиков о том, в каких размерах тот или другой дворянин может нести государеву службу. Эти соображения отправляются, конечно, от тех же оснований, от каких отправляются и определения меры службы. Что же это за основания?

В III т. "Древностей", говоря о повинностях землевладельцев, я доказывал, что повинности эти определяются не каким-либо внешними признаками, например, мерой земли, а общим состоянием хозяйства. То была индивидуальная оценка всякого хозяйства. Здесь было то же. Способность к службе каждого дворянина определялась индивидуально по состоянию его хозяйства.

Списки служилых людей, которые дошли до нас, составлены очень неодинаково и чрезвычайно коротко. В них внесено далеко не все то, что было в виду у окладчиков. Коломенская десятня, определяющая службу, приводит оклад поместный и денежный и денежную выдачу, но вовсе не говорит о размерах поместий, а можно ли сомневаться в том, что поместные и вотчинные дачи при определении службы тоже брались в соображение наряду с другими условиями хозяйства. Разборные десятни двадцатых годов XVII века подробнее, но и они составлены не по одному образцу, хотя во главе осмотрщиков стояли одни и те же лица, присланные из Москвы: стольник кн. Куракин и подьячий Ботвиньев.

Из приведенного, полагаю, совершенно ясно, что в старину оценка размеров службы была индивидуальная, по состоянию хозяйства, а не по внешним признакам величины имения и числа душ, как и оценка способности нести денежные и всякие другие повинности. Одно и то же начало проникало всюду: как денежные и всякие другие повинности, так и служебные определялись на основании индивидуальной оценки каждого хозяйства.

Состояния городовых дворян начала XVII века были очень невелики. В Тверском уезде самым богатым является Овцын, у него было 612 четей, за ним следуют: Изъединов с 561, Епишев с 550, Одадуров с 500 - вот и все богачи. Затем уже идет мелочь в 300, 100 четей и совсем беспоместные. Овцыны - это фамилия старинных новгородских действительно богачей; их боярщины были конфискованы великим князем Иваном Васильевичем, и сами они переведены в Москву. В Зубцовском уезде был один еще более богатый человек, это Демьянов с 695 четями. Но другие зубцовцы гораздо беднее тверичан. Я уже имел случай указывать на то, что дворяне с окладом в 300 четей нередко не имели ни одной чети*(283).

Население дворянских земель было тоже очень невелико. Самую высокую цифру находим у кашинского дворянина, Лазарева, у него было 33 души, и у бежецкого, Нелединского, - 32, за ними идут: Гавренев с 25 и Травин с 21. У Овцына было 28 душ, у Изъединова - 22, а у Демьянова, владевшего самым большим количеством земли, всего 7 крестьян. Как ни малы эти цифры, но в них едва ли можно видеть результаты опустошения Русской земли после Смутного времени. В официальном документе 1620 года читаем: "В прежние лета многие места были в пусте, а после того поселились и объявились в житье"*(284). Итак, в двадцатых годах мы были уже в нормальном положении.

Возвращаюсь на прежнее. Размер службы каждого определялся индивидуально, за исключением осадной. Ее должны были нести даже увечные с пуста и без денежного жалованья. В полковую службу требовалось физическое здоровье и некоторое состояние. Самой высшей мерой такой службы, по данным конца XVI в. и двадцатых годов XVII-гo, считался выезд на службу дворянина с 3 служилыми людьми, с человеком в кошу и с тремя или четырьмя лошадьми. Но хорошей службой был уже выезд с одним служилым человеком и с одним запасным конем. Тверской дворянин Калитин с некоторой гордостью говорит о себе: "службы мои ведомы в разряде, а служивал я на добром коне и простой конь и человек служилой за мной бывал". Самой малой службой считался выезд дворянина на меринке без запасной лошади и без всякого сопровождения.

Обязанные служить полковую службу могли получить денежное жалованье. Оно выдавалось им, если окладчики находили такое пособие необходимым. Выдача жалованья увеличивает служебную способность дворянина. Если без жалованья он мог служить на меринке, то с жалованьем он будет служить на среднем коне и т.д. Но случалось, что хозяйственное положение служилого человека было так плохо, что и с жалованьем он не мог подняться. Таких случаев в десятнях двадцатых годов XVII века очень много.

Как определение оклада есть дело усмотрения окладчиков, так и определение службы. Но это дело столь трудное, что окладчики могли оказаться и без вины виноватыми. Делалось оно с большой осторожностью, как это видно, по крайней мере, из десятен двадцатых годов. Всегда опрашивался и сам облагаемый службой. Обыкновенно его показания подтверждались и окладчиками. Споры крайне редки.

Списки с определением службы шли в Москву и там могли быть изменены боярами. Случалось, что служилые люди подвергались в Москве новому осмотру*(285).

Среди изданных служилых списков мы имеем Ряжскую десятню 1647 года*(286). Она представляет в бытовом отношении большой интерес. Это десятня раздачи денежного жалованья, а не разборная двадцатых годов. И тут, и там производился смотр дворян. Но в двадцатых годах смотр делался для определения их способности к будущей службе, а теперь для выдачи им жалованья. Картина получалась совершенно иная. В 1621 году, по мнению окладчиков, тверской дворянин Блохин, при 374 четях и 23 душах населения, мог выехать на службу без государева жалованья, на коне, но без запасного коня и служилого человека; а Желнинскому, у которого было 248 четей и 4 бобыля, на государеву службу и совсем подняться было не с чего и т.д. В 1647 году ряжский дворянин Подъяпольский приезжает для получения государева жалованья на коне, а у него было всего 40 четей земли и один двор бобыльский; Куркин приезжает на мерине, а у него было всего 7 четей и ни одной души крестьян и бобылей; приезжает на мерине и Кожаринов в саадаке и с саблей, как и другие, а у него не было ни поместий, ни вотчин. Жалованье по 6 рублей давалось им по осмотре. Так как все они оказались способными к службе и приехали кто на коне, кто на мерине, и все были вооружены, то они все и получили жалованье. Окладчики тут были ни при чем, они только осматривали и удостоверяли факт. Полагаю, что все эти господа, если бы их послали в поход, так бы и выступили, как они были на смотру.

Вот почему есть основание думать, что десятни двадцатых годов едва ли дают настоящую меру нашей старой службы. Это было время чрезвычайное. Двадцатым годам предшествовала страшная неурядица. Цари сменялись один за другим, новая династия только что вступила на престол и не вошла еще в силу. Этим и может объясняться слабое определение способности к службе в двадцатых годах. Что оно слабо, это видно из сравнения с только что приведенной десяти ей 1647 года. То же можно заключить и из Коломенской десятни 1577 года. Правда, она не допускает полного сравнения с десятнями XVII века, так как в ней нет указаний на размеры поместий; но она все же дает основание для заключений по интересующему нас вопросу. В ней перечислено 288 детей боярских. Оклад их очень различен, от 100 до 400 четей. Поместные дачи их не указаны. Но есть ли основание думать, что они были больше тех, которые числились за тверскими и зубцовскими дворянами XVII века? Думаю, - никакого. На 288 коломенских детей боярских приходится 28 человек с окладом в 150 четей и 68 - с окладом в 100 четей. Поместья их не могли быть выше их окладов, а могли быть между ними и беспоместные, как и в XVII веке. Жалованье выдали им от 12 (только двум) до 2 рублей. И между ними не нашлось ни одного, которому бы не была предписана служба на мерине. А есть между самыми последними из них и такие, которые должны были иметь еще запасного мерина, а другие должны были выехать на коне. Лучшим же при 100 четях и 12 р. жалованья должно было выехать "на коне, в пансыре, в шапке железной, в саадаке, с саблей и копьем, человеком на мерине, тоже в саадаке, с саблей и копьем, да человек на мерине с юком". В Муромской десятне, тоже конца XVI века, находим указание на службу с пуста и без денежного жалованья: "Оксенко, Лаврентьев сын, Крокозов имал 6 рублей. Сказали окладчики: служба худа, поместье за ним 43 чети пусто, крестьян нет, а женат не бывал. На Москве бояре осматривали, приговорили: Оксенку служить без денег". Это на будущее время без денег; а теперь он уже получил деньги. Так в конце XVI века. Еще более характерные данные дает известная уже нам Боярская книга половины XVI века. В ней показано, с каким числом людей дети боярские должны были приезжать на службу по Уложению и с каким числом они действительно приезжали. Здесь находим драгоценные указания для оценки служебного усердия детей боярских того времени. Вот некоторые из них:

В книге приведено 196 лиц. Из них 73 выезжали с большим числом воинов, 48 - с меньшим. Из остальных одни с полным, а о других нет сведений.

Практика XVII века гораздо слабее. Вот примеры. Тверской дворянин Калитин, при окладе в 700 четей, с поместьями и вотчинами в 296 четей и с жалованьем в 37 рублей, мог, по мнению окладчиков, выехать на службу только один на одном добром коне! Другому тверскому дворянину, Одадурову, при окладе в 700 четей, с поместьем в 111 четей, с 7 душами и с жалованьем в 32 рубля, можно было быть на службе только на обычном коне, а Спечеву, при окладе в 500 четей, с поместьем в 100 четей, 3 душами и жалованьем в 6 рублей совсем нельзя было подняться! И таких примеров много. Во всех десятнях двадцатых годов определение размеров службы очень слабое. Полагаю, это последствие распущенности

Смутного времени, понизившей служебную ревность дворян и детей боярских.

Я указал уже на сходство в обложении службой и всякими другими повинностями: всякое обложение в старину происходило в силу индивидуальной оценки состояния. Это сходство шло весьма глубоко. Денежные повинности брались не с пуста, а с земель обрабатываемых, т.е. населенных. То же и служба, требовавшая издержек, т.е. полковая, - она предполагала населенное имение. Это выражено и в Уложении, которое предписывает тем, у кого "старое поместье пусто и служить не с чего", дать новое (XVI, 24). Вышеприведенное решение бояр относительно муромского дворянина Крокозова представляет случай исключительный, мотивы которого не указаны. По Ряжской десятне 1647 года готовыми к походу оказываются люди, не имеющие ни крестьян, ни бобылей, ни поместий, ни вотчин. Можно думать, что им не чуждо было сознание насущных потребностей Московского государства и для их достижения они не прочь были и от личных жертв. Это то же самое, что служилые новики вроде Лупакова. В очень хорошем свете выступают и многие служилые люди Боярской книги 1556 года.

Итак, служба хотя не всегда и не непременно, но в огромном большинстве случаев стоит в зависимости от землевладения. Поверстанные обязаны были служить и без дач, но большинство служило с дач; не имевшие своих поместий и вотчин служили с родственных, по добровольной поддержке близких им людей. Теперь возникает вопрос, была ли служба привязана к месту нахождения поместья, т.е. обязан ли был всякий дворянин служить с дворянами того города, в округе которого находилось его поместье? Так было обыкновенно, но обязанности такой не было. Каждый дворянин, имея поместье в одном городе, мог "записаться"*(287) на службу с дворянами другого. Ряжский сын боярский, И.П. Лунин, еще в 1591 году числился в списках Ряжска, а служил он в Рязани в Коломенском стану. В писцовых книгах XVI века нередко перечисляются поместья за дворянами и детьми боярскими, которые "служат из иных городов", т.е. поместье в уезде одного города, а служат в другом городе*(288).

Так и в XVII веке галицкий дворянин С.Е. Калитин служил прежде по Галичу, где у него поместье, а потом переписался в Тверь, где у него поместья не было, а была вотчина, да пустая: в галицком же поместье у него были 4 крестьянина да 2 бобыля. В половине XVII века этот порядок вещей обратился в общее правило. По указам 1650-1651 годов дворяне и дети боярские, переведенные на службу в другие города, не лишаются поместий, которые были им даны в покинутых уездах (Указан, кн. помест. приказа).

Служба с верстанья составляет обязанность, и не явившиеся на службу подлежат наказанию. Подлежат наказанию не только не явившиеся в поход или в осаду, но и на смотр. Смотры стоят в самой тесной связи со службой. На смотру определяется служебное состояние человека, здоров он или болен, как вооружен и оконен. На смотру определяется мера его службы и производится верстание, а с первого верстания начинается обязательная служба. Без смотра нет и службы. Вот почему неявка на смотр так же наказуема, как и неявка на службу.

Наказания полагались всякий раз по особому указу и очень разные; самое слабое - выкинуть из службы, затем шли: убавка жалованья, отнятие поместья и даже телесные наказания, батоги и кнут. Уже давно было указано, что в Москве самые строгие наказания назначались во многих случаях не для применения их на деле, а только для устрашения; такова была нередко и смертная казнь*(289). Думаю, что такую же роль играли телесные наказания и в делах службы. Практика была весьма мягкая. Вот примеры.

В 1555 году велено было отобрать поместья у всех не бывших на государевой службе в Казани и отдать в раздачу. Но вскоре за тем все нерозданное было возвращено, а что было роздано, то заменено дачей в другом месте.

В 1591 году велено было ряжским детям боярским давать государево денежное жалованье, но с таким расчетом: за ругодивские неты давать с вычеты: а кто в приход крымского царя не был, тем вовсе не давать; а которые бежали со службы, с Воронежа, тем недодать по р. человеку.

В 1594 году приехавших на смотр, но не дождавшихся верстанья, приказано было выкинуть из службы. Но через два года государь всех нетчиков пожаловал, велел их испоместить.

За бегство со службы в 1613-1627 годах приказано давать жалованье с вычетом руб. из 15 и т.д.

В 1635 году государь, "ради своих государевых чад", велел нетчикам, которые в Можайске на смотру не объявились, возвратить отобранные за неявку поместья*(290).

Нетчикам, хотя и с вычетом, но все же давали жалованье, поместья же отобранные возвращали назад. При таком мягком отношении правительства к служилым людям трудно думать, чтобы их за неты действительно наказывали телесно. Уложение за отъезд со службы до отпуска назначает кнут (VI, 8), а мы знаем, что в 1634 году дворянам и детям боярским, съехавшим из-под Смоленска, не дождавшись отхода окольничего кн. Прозоровского, т.е. до отпуска, назначено было наградное жалованье по 20 р., на 5 р. менее тех, которые дождались отпуска. Можно ли думать, что они были наказаны кнутом?! Статьи Уложения написаны для угрозы, а вовсе не выражают практики своего времени.

Подведу некоторые итоги.

В Московском государстве все население обязано было нести тягости военной службы.

Служба дворян и детей боярских не имела значения привилегии. Они стояли в одном ряду с крестьянами и посадскими людьми.

Кроме обязательной службы существовала и добровольная для охотников.

Было немало дворян и детей боярских, которые служили добровольно, не получая ни денежного жалованья, ни поместий.

Служба обязательная оплачивалась, но для дворян и детей боярских - по мере возможности.

Обязательная служба дворян и детей боярских начиналась с верстания.

Верстание определяло место служилого человека в ряду других "по его отечеству и службе".

Верстание есть акт, многократно повторяющийся.

Действительно получаемое служилыми людьми денежное и поместное жалованье далеко не всегда соответствовало тому окладу, который назначался при верстании.

За верстанием следовало определение размеров службы.

Размеры службы определялись индивидуально для каждого отдельного дворянина и сына боярского. Здесь проводилось то же начало, какое применялось и к определению размеров всяких повинностей: хозяйственная обеспеченность человека.

Верстание, определение размеров службы, дача денежного жалованья - все это делалось по приговору всех местных дворян и детей боярских и выбираемых ими из своей среды представителей (окладчиков).

Исправность службы обеспечивалась поручительством лиц из местных жителей того же класса людей.

Вся служба известного лица находилась, таким образом, под постоянным контролем всех его сослуживцев.

Правительство относилось очень мягко к служилым людям. Строгие постановления Уложения относительно нетчиков, повторяющие слова более ранних указов, не составляют практики того времени; это только угроза.

Плата особого вознаграждения за выводимых дворянами воинов вышла из употребления в конце XVI века. Это обстоятельство также могло иметь влияние на уменьшение числа этих воинов, замечаемое в тверских десятнях XVII века.

Земельное устройство служилых людей представляет общераспространенное в истории явление. Но земельное их устройство в Москве имеет много оригинальных особенностей, совершенно неизвестных, насколько я знаю, другим народам.

Печальную сторону нашего земельного устройства представляет необходимость для служилых людей самим отыскивать свободные поместья. Это должно было питать в их среде чувство розни и даже вражды.

Это обстоятельство, в соединении с чрезвычайно пестрым составом московских служилых людей, было причиной того, что дворяне и дети боярские, несмотря на то, что организация их, как служилого класса, была вся в их руках, - не сложились, однако, в сословие крепко сплоченное и с определенными политическими стремлениями.

В.И. Сергеевич