ПРЕДИСЛОВИЕ

Несколько времени тому назад, случайно со мною встретившись, профессор Брайс, автор «Американской демократии», выразил свое удивление по поводу отсутствия книг по истории о современ­ном положении русских политических учреждений.

На русском языке есть несколько прекрасных сочинений по этому предмету; но даже лучшие из них — профессоров Градов- ского и Коркунова — слишком объемисты для перевода на ино­странные языки и, если бы они даже были переведены, слишком специальны, чтобы быть понятными неподготовленным читате­лям. Помимо того, эти работы не захватывают всего поля иссле­дования в области происхождения русских учреждений. И хотя ав­торы трудов по истории русского права и излагали последний во­прос во многих глубоких и ученых монографиях, но они слишком специально трактовали его, чтобы их труды могли быть доступны иностранному читателю. Предшествуемые авторами по общей истории, трактовавшими прошлое России, как Соловьев, Костома­ров, Иловайский, Ключевский, Милюков, русские юристы, заняв­шиеся изучением нашего правового развития, в течение послед­них лет, благодаря работам таких лиц, как профессор Сергеевич, Владимирский-Буданов и Дитятин, не говоря о более старых писа­телях, как Беляев, Чичерин и Дмитриев, создали литературу, могу­щую выдержать сравнение с французской или английской, в кото­рых исследования этого рода велись особенно энергично в тече­ние последней четверти xix века.

Тем, кто прочтет предлагаемую книгу, надеюсь, нетрудно будет заметить следующий факт: из восточной деспотии Россия, благо­даря реформам Петра Великого, Екатерины и двух первых Алек­сандров, становится все более и более европейским государством. И на пути к этому она сперва перенимает учреждения Швеции, Гер­мании, Франции и Англии. Но эта перестройка русского политиче­ского строя по иностранным образцам нисколько не помешала со­хранению самобытных русских обычаев и институтов; и, правду го­воря, законы и регламенты, заимствованные на Западе и привитые к русскому стволу, подверглись сильному воздействию природы по­следнего. Неудивительно поэтому, если Россия усваивала одну лишь форму, а не дух тех учреждений, которые она копировала. Не этим ли подражанием одной лишь форме нужно объяснить тот факт, что применение европейских учреждений не привело в России к уни­чтожению остатков неограниченной, деспотической власти, об­щей всем восточным монархиям? Ибо власть эта в России изменила лишь свою внешность. К единой голове монарха прибавилось сто рук бюрократии, власть которой централизована в единой главе — бюрократии, подобной той, которая была язвой европейского кон­тинента в xvii и xviii веках, — такова современная форма русского правительства. Вот почему я и полагаю, что поворотным пунктом во внутреннем развитии России являются те ограничения, кото­рым бюрократия вынуждена была подчиниться, когда Александр ii создал наше местное самоуправление. Естественно последовавшая затем реакция имела, разумеется, одну цель: сохранить господство бюрократии и предохранить Россию от нового преобразования, на этот раз уже центральных учреждений, на той же основе самоуправ­ления. И я не сомневаюсь, что трудности, которые предстоит Рос­сии преодолеть и которые проистекают из ее внутреннего состоя­ния в настоящее время, имеют своей единственной причиной пере­рыв в уже начатой эволюции по пути к конституционной монархии. Потеряет от этого, разумеется, одна лишь бюрократия. Этим и объ­ясняется ее враждебное отношение к так называемым «европей­ским идеям» и ее тенденция к сохранению старых русских начал, являющихся, однако, как читатель сможет в том из дальнейшего из­ложения убедиться, не столько русскими, сколько византийскими, старофранцузскими и старошведскими.