Подготовка депутации Степной думы в Санкт-Петербург

З.И.Петухова

С распространением либеральных административных реформ М.М.Сперанского в Якутии, связанным с ним ростом общественно-политической активности якутов и прибытием нового областного начальника Н.И.Мягкова в 1826 г.

В своей деятельности Якутская Степная дума с самого своего учреждения встречала ряд больших проблем. Принятые в 1827 г. и уже действующие в рамках округа «Правила для единообразного учреждения порядка по управлению в родовых, инородных управлениях Якутского округа» и «Дополнительные правила» по тому же предмету, определившие структуру, состав, функцию и место Степной думы в административной системе области, были утверждены на уровне генерал-губернатора. Этого было далеко недостаточно в тех условиях и в том диапазоне, в которых работала Якутская Степная дума. Следует учесть, что якутские документы имели еще более либеральный характер, чем даже «Устав». Затянулась работа и над кодификацией свода степных законов. Именно законодательное утверждение всех вышеназванных документов на самом высоком уровне стало бы гарантией необратимости проводящихся реформ. Таким образом, актуальность принятия законов возросла и в плане практическом, и в смысле исторической перспективы.

Второй проблемой на пути развития якутского самоуправления стала активность противников либеральных реформ в лице местного чиновничества. Они писали свои доносы не только в Иркутск, а прямо в Санкт-Петербург к шефу жандармов А.Х.Бенкендорфу. Как писал известный сибиревед А.П.Щапов, общеевропейская идея реформ Сперанского, их гуманно-филантропическое направление до такой степени еще чужды были азиатскому умонастроению и буржуазно-эгоистическим наклонностям сибирского общества, что почти большинство современников Сперанского не поняли его.

В условиях неполного правового обеспечения и противодействия со стороны консерваторов в 1829 г. Якутская Степная дума пришла к решению отправить депутацию в Санкт-Петербург и представила свое прошение областному начальнику. Как свидетельствует Л.Г.Левенталь, «главная инициатива в отправлении депутации принадлежала тому самому Мигалкину»1 , т.е. главному родоначальнику. Депутаты бы, по мнению Думы, «сообразно бывшим примерам (С.Сыранова в 1766 г. и А.Аржакова в 1889 г. – З.П.), удостоились быть представленными его императорскому величеству и по случаю составления правил об управлении их сословием, объяснить общественные их нужды»2 . Право ходатайствовать о нуждах населения, т.е. на законодательную инициативу, гарантировалось §119 «Устава о управлении инородцев». Однако с самого начала ни генерал-губернатор, ни министр внутренних дел, ни Сибирский комитет не одобряли инициативу якутов и были против отправки депутации. Тем не менее Сибирский комитет представил ходатайство императору. И Николай I изъявил желание принять якутскую делегацию: «В 28 день декабря 1829 г. объявлено Комитету (Сибирскому. –З.П.), что на Положения его о сем 26-го того ж месяца государь император не изъявил согласия, а напротив, высочайше повелеть соизволил дозволить якутским инородным старшинам прислать в Санкт-Петербург депутатов»3 .

Получив в марте вышеназванный указ, Степная дума предписала по всем управлениям известить сородичей о высочайшем соизволении и о созыве семиулусного собрания для выбора депутатов, составления и утверждения ходатайства и согласования организационных мероприятий. Дума известила родоначальников и о том, что в собрании примут участие и головы с поверенными от Вилюйского, Олекминского и Верхоянского округов, поскольку депутаты будут представлять интересы якутов не одного Якутского округа, а всей области.

3 мая 1830 г. Дума разослала по всем инородным управам предписание о выборе поверенных «от больших наслегов по 2 и от малолюдных по единому человеку» на общее собрание и о том, чтобы были избраны «люди честного и трезвого поведения и могущие оказанную общественную доверенность оправдать в полной мере»4 . Тут же были приложены две записки, из которых в одной был представлен отчет по деятельности Думы. Другая записка содержала проект ходатайства депутации. Проект этот Степная дума предписала обсудить на наслежных собра-ниях по выборам поверенных и внести свои дополнения и поправки.

3 июля 1930 г. в г. Якутске открылось вошедшее в историю под названием «Семиулусного собрания» расширенное собрание Степной думы. В нем приняло участие 482 человека, поверенные со всех наслегов Якутской области. Собрание избрало депутацию для поездки в Санкт-Петербург в следующем составе: голова Боотурусского улуса Григорий Старостин, бывший голова Кангаласского улуса, староста 1-го Мальжегарского наслега Николай Рыкунов, в качестве переводчика – староста Кильдемского наслега Кангаласского улуса Егор Татаринов.

Семиулусное собрание своим решением от 3 июля 1830 г. поручило депутатам Г.И.Старостину, Н.О.Рыкунову выразить «от всех инородческих племен» благодарность императору России «за изданные в настоящее время Уставом о инородцах закон и присвоение якутам прав поколениям нашим свойственных», причем, как пишут якуты: «цветущее благосостояние всех наших племен служит ясным доказательством великих и неизъяснимых благ его императорского величества!»5 .

Следует отметить наличие нескольких вариантов ходатайства для депутации, что свидетельствует о степени общественного подъема, который был вызван в связи с выездом депутации. Л.Г.Левенталь приводит ходатайство, состоящее из 7 пунктов, Г.П.Башарин – 8, в проекте Думы значатся 9 пунктов. Окончательный же вариант, утвержденный на семиулусном собрании, состоит из 6 пунктов.

Итак, на собрании был рассмотрен общий проект ходатайства Думы, представленный «в краткую память», и обсуждены предложения поверенных. Ходатайство, дополненное и окончательно согласованное на семиулусном собрании, заключается в следующем.

В первую очередь якуты выдвигают пункт о высочайшем утверждении системы управления инородцев и самого существования Степной думы, учрежденной с соизволения генерал-губернатора: 1. «Изпросить высочайшего утверждения тех Правил, кои по журналу Иркутского губернского совета 2-го числа октября 1825 года № 95, утвержденному г. генерал-губернатором Восточной Сибири, составлены Якутским областным начальником и кои дополнены потом вновь особыми Дополнительными правилами, как служащих главнейшим основанием ныняшнего управления якутов и соответствующих обычаям их. Равно испросить высочайшего утверждения тех Степных законов, кои якутскими депутатами в 1824 году были особо составлены в Иркутском комитете».

То есть Степная дума, учрежденная на принципах самоуправления, нуждалась в правовом определении условий своего существования, в четком разграничении компетенций центральной власти и местного самоуправления. Ведь все вышеприведенное содержится в «Правилах» и «Дополнительных правилах». Такова суть первого пункта;

2. «Изпросить отменения выезда за ревизиею дел членов земского суда чрез два месяца как для якутов тягостного.

3. Якуты не оставляют надежду на приобретение прав дворянства, чтобы иметь «право приобретать на общих землях собственные земли»;

4. «Как перевозка из Якутска во все отдаленные места тягостей есть одно средство ко приобретению способа к исправному платежу ясака, податей, то перевозку сию утвердить навсегда за якутами»;

5. «Учредить в Якутске при областном казначействе особую вспомогательную для якутов кассу, на предмет займа собственно якутам из процентов»;

6. «Надлежащую якутам по 1792 год за поставку в разные места тягостей сумму по расчету якутов более 14 тыс. рублей, а расчету казенной палаты более 4 тыс., до сего еще не выданную, испросить высочайшего соизволения удовлетворить якутов оною и присоединить к вспомогательной для якутов кассе, в Якутске учредить испрашиваемую»7 .

Последние три пункта ходатайства показывают, какую заметную роль в экономической жизни якутов стали играть товарно-денежные отношения, коли речь идет об учреждении «особой вспомогательной кассы для якутов». Реализация всех пунктов ходатайства реально усилило и укрепило бы политическое и экономическое положение инородцев Якутской области. Ведь принятое на семиулусном собрании ходатайство подняло уровень требований якутов до общенациональных масштабов.

Активизация деятельности Степной думы и вообще усиление общественной жизни якутов, либерализация общественной и экономической жизни вызвали бурную реакцию со стороны консервативно настроенной части местного чиновничества. Посетивший проездом Якутск в июне 1830 г. будущий адмирал барон Ф.П.Врангель отметил, что весь город разделился на две партии. Совершенно очевидно, что две «партии», на которые раскололся г. Якутск, состояли из сторонников реформ Сперанского и их противников, т.е. либералов и консерваторов.

Степная дума организовала сбор пожертвований для покрытия расходов депутатов, что с позволения начальства практиковалось и раньше, например, когда якуты снаряжали и поездку Аржакова в 1789 г.

В Степной думе была составлена смета расходов на предстоящую поездку. На прямой и обратный путь предусмотрели 3 депутатам и 3 кашеварам всего 11 тыс. 725 руб. 56 коп. Далее: «На содержание на 6 человек, полагая в сложности и чтобы кашеваров сами депутаты удовлетворили пищею, в день по 3 рубли.

Каждому в год по – 1095 руб.

А на всех 6 человек – 6570 руб.

3-м кашеварам по 200 руб. — 600 руб.

На заведение повозок – 1006 руб.42 коп.

На производство дел во все пребывание — 3000 руб.

А всего – 22901руб.98 коп.»10 .

В пределах этой суммы Степная дума начала подписку на сбор денег, причем «некоторые из них (улусов. – З.П.) могут, по неимению у себя ныне налицо денег или зверей, исполнить свою подписку по выдаче на 1831 год провозной платы»11 . То есть управа могла сдавать подписанную сумму при получении денег за грузоперевозки в декабре. Кстати, именно поэтому выезд депутации назначался на декабрь 1830 г. Порядок удержания ясака с извозных денег был утвержден высшим руководством. Однако механизм сбора дополнительных налогов еще не был отработан. Как утверждал А.П.Окладников, с самого учреждения «вопрос о бюджете степного управления в Уставе 1822 г. был изложен неясно и допускал различные толкования»12 . Таким образом, своего счета в казначействе у Думы не было, а хранить крупную сумму и в течение дополнительного времени было негде. И лишь 16 августа 1831 г. после пропажи денег умершего Г.Старостина областной начальник своим предписанием распорядился «о хранении поступающих в Думу денег в Якутском окружном казначействе»13 .

Организация дополнительных сборов с инородцев, хотя бы и с позволения областного начальника, и отсутствие четкой строгой схемы сбора послужили поводом к усилению активности противников депутации. В разгар кампании сбора денег Степной думой уволенный с работы областным начальником Н.И.Мягковым со своей должности секретаря земского суда Гавриил Кривошапкин уже в том же июле 1830 г. доносил в Иркутск, а позже и в Санкт-Петербург М.М.Сперанскому о своем незаконном увольнении и о незаконных поборах на поездку депутации14 . На основании этого доноса, находящаяся в то время в Якутске комиссия Лосева-Ластовецкого приостановила отъезд якутских депутатов и начала расследование. Прекратился сбор денег. В ноябре комиссия выехала в улусы для следственных действий. Однако родовичи предоставляли лишь официальные сведения и при этом отказывались давать подробные показания. Как утверждает Левенталь: «Прямых доказательств злоупотреблений со стороны родоначальников комиссией добыто немного, хотя дел и выписок она забрала из архивов огромное множество», – а родовичи показывали, что «сборы и раскладки производились по согласиям самих плательщиков, наслежные родоначальники отчитывались в конце года на общественных сходах, а головы – на улусных собраниях, причем никогда не оказывалось никаких переборов и недочетов, а потому и никаких мер против того обществам не приходилось принимать»15 . При этом комиссия не обнаружила ни одного предписания Степной думы об обязательном поголовном взносе родовичей на поездку депутации. Напротив, Степная дума представила донесение о добровольном пожертвовании родоначальниками денег на депутацию. Н.И.Мягков уведомил генерал-губернатора о том, что именно он разрешил якутам сбор пожертвований на депутацию16 . Это соответствовало § 204 Устава: «Степная дума не делает никаких сборов без разрешения от Высшаго правительства». Непонятно, было ли в этом допущено превышение полномочий областным начальником. Тем не менее последовательность его политики по отношению к Степной думе достойна восхищения.

Следует отметить, что подписанные к сбору деньги в сумме 20 191 руб. 10 коп. никогда не были полностью обналичены и оприходованы Степной думой. Ведь речь шла о подписке, об обязанности, взятой на себя подписантами на сбор определенного количества денег. По существу, подписка на сбор была лишь гарантийным письмом. Так, например, голова Дюпсинской управы Павел Афанасьев в феврале 1832 г. доносил в Степную думу: «Сумма, простирающаяся по сему Дюпсинскому управлению до 1078 руб. 50 коп., вся состоит в неналичном ныне сборе и под ней остается в руках самих пожертвователей»17 .

Таким образом, комиссия ничего существенного для организации судебного процесса над заседателями Думы не нашла.

В заключении Совета общего губернского управления от 31 июля 1836 г. по результатам работы комиссий в Якутске отмечено: «Хотя якутские родоначальники за производимые излишние поборы подлежат строжайшей ответственности, но, как общества отозвались, что сборы сии и расходы онаго производили с общего согласия родовичей по обычаю и примеру прежних лет, то, не предавая родоначальников суду, ограничиться тем, чтобы члены Степной Думы и улусные головы, с 1827 по 1831 год занимавшие сии должности, были удалены от должностей»18 .

Но искоренить распространение либеральных преобразований представлялось возможным при устранении областного руководства. Исследователь сибирской ссылки декабристов Б.Кубалов не мог пройти мимо той ситуации, которая сложилась в Якутске в связи с деятельностью Н.И.Мягкова: «На долю Мягкова выпала тяжелая задача водворить в области новые начала, провозглашенные М.М.Сперанским в составленных им “Учреждениях” и “Уставах”»19 .

Губернскому руководству было известно из доносов Г.Кривошапкина, А.Слежановского о том, что областной начальник «Мягкий приглашал декабристов к себе домой, на балы, дружески беседовал с ними и даже, мол, состоял “в шайке содружества”»20 . А в это время в Якутске отбывали ссылку С.Г.Краснокутский, А.А.Бестужев-Марлинский, М.И.Муравьев-Апостол, З.Г.Чернышев.

О благосклонности Мягкова к декабристам писал исследователь Б Кубалов: «в лице начальника области Н. Мягкова, ... все декабристы, сосланные в дальнюю окраину, встретили гуманного, отзывчивого и доброжелательного администратора». Более того, Н.И.Мягков в свое время, желая облегчить пребывание декабристов в Якутии, «пытался отстоять независимость положения областного начальника в вопросе надзора за декабристами и сообщения сведений о них непосредственно от него государю», минуя иркутского генерал-губернатора21 . Возник вопрос о политической неблагонадежности областного начальника Н.И.Мягкова, вследствие чего его делом заинтересовалось III отделение, т.е. ведомство А.Х.Бенкендорфа.

В результате в декабре 1831 г. Н.И.Мягков был отставлен от должности и выехал в Петербург. Вместе с ним были уволен и чиновник особых поручений Якутского областного правления А.Я.Уваровский.

Тем временем в апреле 1831 г. скоропостижно скончался депутат и главный родоначальник Думы Григорий Старостин. Проверку факта смерти Старостина в доме Степной думы и опись ценностей и имущества умершего начали спустя две недели после кончины. За это время пушнина и более 3 тыс. руб. собранных пожертвований, которые находились при умершем депутате, оказались расхищенными. Началось расследование, которое тянулось долгие годы и так и не выявило воров, а возможно, и убийц. Тем не менее пропавшие у умершего Старостина 3 тыс. 400 руб. постановили платить вдове. В народных преданиях осталась память о скоропостижной смерти заседателя Думы Григория Старостина, которого в доме Степной думы застала смерть от волчьего яда. А о причине скоропостижной смерти второго депутата пятидесятилетнего Николая Рыкунова в начале 1834 г. ничего неизвестно.

Зимой 1835 г. по разрешению областного начальника И.Д.Рудакова, головы Кангаласского, Боотуруского, Намского, Мегинского и Баягантайского улусов, из решимости отправить депутацию даже «на счет свой», избрали новых людей – главного родоначальника Степной думы Ивана Пономарева и голову Кангаласского улуса Павла Кононова. Но представители Борогонского и Дюпсинского улусов не согласились с выборами этих лиц и 11 марта 1835 г. вынесли собственное решение отправить депутатами в Петербург Ивана Готовцева, избранного на место Старостина, и упоминавшегося ранее Егора Татаринова.

Во время расследования всех этих событий и споров якутских родоначальников по вопросу избрания новых депутатов вместо умерших капитан корпуса жандармов Алексеев сочинил доклад, в который внес принятое на семиулусном собрании ходатайство якутов и представил генерал-губернатору. От себя Алексеев добавил, что идея отправки депутатов в Санкт-Петербург вызвана исключительно «по наущению» областного начальника Мягкова, жаждавшего награды за внедрение «Устава о управлении инородцев» в Якутии, и тойонов – членов Степной думы. Истинной причиной затяжки, а затем и провала отправки депутации, подчеркивал автор доклада, является «неимение денег, от дачи коих народ решительно отказывается, и слышать о депутации не хочет», причем «все прочия округи с самого начала составления депутации, в согласии на оную отказали»22 . Ни одно из этих посылов не соответствовало действительному положению вещей. Трудно поверить в то, что жандармский офицер был в неведении о нашумевшем семиулусном собрании с представительством от всех округов и наслегов области, об обращаемых в округе извозных деньгах, не видел ведомостей о взносе денег населением других округов, хранившихся у окружного стряпчего.

Тем не менее, этот состряпанный отчет жандармского офицера был востребован, именно на нем был основан доклад генерал-губернатора А.С.Лавинского министру внутренних дел. При этом А.С. Лавинский по рассмотрении ходатайства от себя добавил, что «Степные законы, о утверждении коих родоначальники просят, составлены в бывшем в Иркутске комитете и представлены на утверждение Сибирского комитета ... для рассмотрения оных составлена особая комиссия»23 . Ходатайства родоначальников, продолжал генерал-губернатор, о передаче III степени словесного суда Степной думе, о разрешении родоначальникам иметь сословную земельную собственность, о принятии исправления и расчистки дорог, почтовой и обывательской гоньбы на казенный счет противоречат «Уставу о управлении инородцев» и потому совершенно неприемлемы, поэтому необходимости в поездке якутской депутации в Петербург нет.

Но для представления императору эти аргументы и материалы были слабы. По указанию министра внутренних дел в феврале 1836 г. в Якутск прибыли чиновник особых поручений Главного управления Восточной Сибири Племянников и генерал-губернатор Восточной Сибири С.Б.Броневский. С.Б.Броневский писал: «Вникая в существо дела ...полагает, что цель депутации клонилась к исходатайствованию у престола некоторых нововведений весьма благоприятствовавших распространению и утверждению власти самих родоначальников»24 . И именно этот вывод, понятый как посягательство якутских родоначальников на властные полномочия органов государственного управления, и стал самым весомым и убедительным аргументом для вышестоящих инстанций.

В результате министром внутренних дел от 10 июня 1837 г. было сделано заключение о том, что отправить депутацию в Петербург «желали одни родоначальники, а не весь народ», а ходатайства, которые должны были быть представлены депутатами, получены и уже по ним даны «законные направления», «что на отправление означенной депутации ныне не предстоит никакой надобности». Этот вывод был утвержден царем 28 октября 1837 г.25

Таким образом, признание выработанных Областным правлением совместно со Степной думой «Правил» и «Дополнительных правил», в условиях расширения возможностей в сфере внутренней экономики, означало бы утверждение тех прав, которые значительно мыли усилить влияние якутских родоначальников на функционирование системы управления в крае через деятельность Якутской Степной думы. И это не отвечало интересам самодержавной власти. Именно поэтому утверждение царем вышеизложенного заключения министра внутренних дел об отказе в приеме якутской делегации имело далеко идущие отрицательные последствия для существования самой Степной думы. И в этом проявилась консервативно охранительная направленность политики Николая I на сибирских окраинах.

Литература и источники

1 Левенталь Л.Г. Материалы по обычному праву и общественному быту якутов. – Л., 1929. – С. 432.

2 НА РС(Я). Ф. 36. Оп. 1. Д. 95. Л. 1.

3 РГИА. Ф. 1264. Оп. 1. Д. 376. Л. 3.

4 НА РС(Я). Ф. 36. Оп. 2. Д. 95. Л. 5.

5 Там же. Л. 12.

6 Там же. Л. 25.

7 Там же. Ф. 36. Д. 95. Л. 25.

8 Там же. Л. 27.

9 Там же. Л. 31.

10 Там же. Л. 22.

11 Там же. Л. 28.

12 История Якутской АССР. Т. 2. – М., 1957. – С. 169.

13 НА РС(Я). Ф. 180. Оп. 1. Д. 516. Л. 48 об.

14 РГИА. Ф. 1264. Оп. 1. Д. 369. Л. 58.

15 Левенталь Л.Г. Указ. соч. – С. 436.

16 РГИА. Ф. 1264. Оп. 1. Д. 376. Л. 8. об.

17 НА РС(Я). Ф. 36. Оп. 2. Д. 95. Л. 57.

18 Там же. Ф. 12. Оп. 1. Д. 150. Л. 121.

19 Кубалов Б. Декабристы в Восточной Сибири. – Иркутск, 1925. – С. 45.

20 Габышев Н.А. Афанасий Уваровский и его «Воспоминания». – Якутск, 1995. – С. 16.

21 Кубалов Б. Указ. соч. – С. 46.

22 РГИА. Ф. 1264. Оп. 1. Д. 376. Л. 11.

23 Там же. Л. 12 об.

24 Там же. Л. 18 об.

25 Там же. Л. 24 об.