Краткий очерк жизни и деятельности. ГЛАВА I

Светлой памяти Виктора Фомича

KOTOKA

Mаксим Максимович Ковалевский родился 27 августа 1851 г. в Харькове,всостоятельной дворянской семье.

Род Доленго-Ковалевских перешел из Польши на Украину в 1650 году, в период борьбы украин­ского народа за национальное освобождение и вос­соединение с Россией.

Отец ученого, тоже Максим Максимович Кова­левский,— участникОтечественной войны 1812 го­да, полковник кирасирского полка. Выйдя в от­ставку, он занялся сельским хозяйством в своем богатом поместье и в течение 25 лет состоял пред­водителем дворянства — уездным, а затем и гу­бернским. Воззрения Ковалевского-отца носили либеральный характер. Он был сторонником осво­бождения крестьян и осуждал преследования поля­ков, осуществлявшиеся царским правительством после восстания 1863 года.

B 1848 году уже немолодой, 55-летний пред­водитель женился на 28-летней Екатерине Игнать­евне Познанской, за что и получилшутливоепроз- вище «Мазепа», на которое очень обижался. Ново­брачная происходила из семьи некогда богатых, но разорившихся полтавских помещиков. Возможно, что положение бесприданницы вынудило ее пойти замуж за человека, который был вдвое старше ее. Екатерина Игнатьевна отличалась высокой по тем временам культурой, обладала обширной библио­текой, свободно владела французским и немецким языками. «Эта умная и необыкновенно сердечная женщина, — вспоминал впоследствии Ковалев­ский,— получившаяприэтом хорошее эстетиче­ское воспитание (она сама занималась живописью, музыкой и пением и была знатоком французской литературы), несмотря на свою молодость,красоту и светские успехи, всецело отдала себя заботам обо мне».

Уже в гимназии, в которую он поступил в 1865 году сразу в пятый класс, Ковалевский обнару­живает выдающиеся способности. Гимназию он оканчивает в 1868 году с золотой медалью.

B том же году будущий ученый поступает в Харьковский университет, для чего ему приходит­ся «хитрить», так как он еще не достиг 17 лет2. При этом встает вопрос о выборе специальности. И вот, интересовавшийся преимущественно истори­ко-философскими науками, юноша выбирает юри­дический факультет, где в то время читал увлека­тельные лекции талантливый ученый — профессор Д. И. Каченовский. «Думал я сперва избрать исто­рический факультет, — пишет Ковалевский, — но посещение первых лекций профессора Рославского- Петровского подавило во міне это желание... Исто­рии в это время легче было научиться на юриди­ческом факультете, где тон *преподавания давал незабвенный Дмитрий Иванович Каченовский. Ero лекции по истории международных отношений и истории государственных учреждений давали воз­можность охватить одним взглядом в его главных и существенных чертах прогрессивный ход разви­тия общественно-политических форм. Ero эруди­ция была обширна и основательна, изложение та­лантливо и красноречиво. B России я не слыхал лучшего профессора»3.

Ковалевский блестяще оканчивает университет в 1872 году, и послепредставленияработы«0 кон­ституционных опытах Австрии и чешской нацио­нальной оппозиции» его оставляют при универси­тете по кафедре государственного права европей­ских держав4.

Подготовіку к магистерскому экзамену Кова­левский проходит ів высших учебных заведениях Берлина, Парижа, Лондона.

B Лондоне зимой 1874/75 года происходит пер­вое знакомство Ковалевского с Марксом. Ho сбли­жение между ними осуществляется позднее, летом 1875 года, во время совместного пребывания на лечении в Карлсбаде5. B письме, отправленном вскоре после этого своему другу, И. И. Янжулу, Ковалевский называет Маркса «благороднейшей и даровитейшей натурой», но выражает при этом со­жаление по поводу...

Личное общение Ковалевского с Марксом про­должалось и в 1876 году. Они встречались почти каждое воскресенье у Маркса или вместе отправ­лялись к Энгельсу. Поступление Ковалевского на работу в Московский университет заменило эти встречи перепиской, хотя и довольно редкой. Ho, приезжая в Лондон для занятий в библиотеке Британского музея, Ковалевский встречался с Марксом и Энгельсом вплоть до 1879 года7.

Как сообщает Маркс в письме к H. Ф. Даниель­сону от 15 ноября 1878 г., Ковалевский был одним из тех, кто информировал его о полемике, разгорев­шейся в России вокруг «Капитала»8. B письме к тому же адресату от 19 сентября 1879г.Марксна- зывает русского ученого одним из своих «научных» друзей9.

Свои дружеские отношения с Марксом сам Ко­валевский впоследствии характеризовал так: «Карл Маркс... может быть, невысоко ценил своих «друзей только по науке», (scientific friends), предпочитая им товарищей в классовой борьбе пролетариата, но в то же время был настолько благовоспитан, чтобы не проявлять этих личных пристрастий в своем по­ведении. Ha расстоянии двадцати пяти лет я про­должаю сохранять о нем благодарную память, как о дорогом учителе, общение с которым определило до некоторой степени направление моей научной деятельности. С этим представлением связано и другое, а именно то, что в его лице я имел счастие встретиться с одним из тех умственных и нравст­венных вождей человечества, которые по праву мо­гут считаться его великими типами, так как в свое время являются самыми крупными выразителями прогрессивных течений общественности»10.

Ho Маркс привлекал своего «друга по науке» не только к обмену интеллектуальными ценностя­ми, но и для оказания помощи русским революци­онерам, сподвижникам Маркса по борьбе в Интер­национале, в дни Парижской коммуны. Именно к Ковалевскому он обратился ів 1877 году с просьбой договориться с адвокатом В. И .Танеевым о защи­те мужа E. Л. Томановской — И. М. Давыдов­ского11.

По окончании заграничной поездки Ковалев­ский успешно выдерживает магистерский экзамен при Московском университете и защищает маги­стерскую диссертацию на тему «История полицей­ской администрации и полицейского суда в анг­лийских графствах»; магистром государственного права он становится в мае, а доцентом — в сентяб­ре 1877 года.

Пройдет больше 35 лет, и Тимирязев так оха­рактеризует личность Ковалевского 80-х годов: «Молодой, талантливый, блестящий, остроумный, в совершенстве владевший шестью, а может, и большим числом языков, лично знакомый со все­ми видными представителями в избранной области и в то же время не уклонявшийся от самого тяже­лого, усидчивого, казалось бы, скучного специ­ального труда — он, конечно, являл собой редкое явление в рядах научных деятелей івсего мира»12-

Трудно переоценить научный авторитет, кото­рым в дальнейшем пользовался ученый в России и за границей. Если показателем подобного авто­ритета служит вхождение в состав научных ака­демий, то приведем следующие данные. Ковалев­ский был избран членом-корреспондентом Фран­цузского института (Академии нравственных и политических наук), действительным членом Об­щества по изучению истории французской револю­ции, членом Тулузской академии законодательст­ва. B Италии он был введен в состав Общества по изучению отечественной истории. B состав Россий­ской Академии наук он был избран в 1899 году в качестве члена-корреспондента, а с 1914 года — ординарного (действительного) академика по вновь учрежденной кафедре государствоведения.

Ковалевский был, в полном смысле этого сло­ва, кумиром студенчества. B нем, общественном де­ятеле, исследователе, профессоре во всей его мно­гообразной деятельности, как отмечает К. Соколов, преобладала одна господствующая черта — «черта учительства», которая оказывала большое влияние на характер его общественной работы и направле­ние научного труда13. K студентам он был очень внимателен, обстоятельно беседовал по вопросам курса, снабжал книгами; это был не просто лектор, а взыскательный педагог-руководитель, требовав­ший на экзаменах осмысленных, а не заученных от­ветов.

B воспоминаниях современников, относящихся к различным периодам жизни ученого, выступает одинаково импозантный облик Ковалевского на ка­федре. Ero монументальная, атлетическая фигура, всегда облаченная в неизменный черный сюртук, появляясь в аудитории, сразу же приковывала к себе внимание слушателей. Ковалевский приступал к лекции не сразу, вначале молчал, как бы соби­раясь с мыслями (а в петербургский период, види­мо, выжидая также прекращения одышки), >и за­тем в абсолютной тишине, при полнейшем внима­нии всего зала переходил к изложению материала. Глубокие, насыщенные по содержанию лекции уче­ного читались в блестящей, своеобразной форме, в виде «бесед, пересыпаемых остроумной шуткой». Ни одна из аудиторий Московского университета не вмещала всех желающих слушать ученого, и ему приходилось читать лекции в актовом зале. Ha его лекции о законодательстве иностранных дер­жав собирались не только юристы, но и филоло­ги, медики, естественники, математики, наконец, просто вольнослушатели.

Деятельность Ковалевского можно разделить на два этапа: 1) 70-е годы XIX в.—1905 год и 2) 1906—1916 гг.

Работа Ковалевского в Московском университе­те охватывает 1877—1887 гг. Он читает там кур­сы государственного права европейских держав и истории иностранных законодательств. B 1879— 1880 гг. он вместе с языковедом и этнографом В. Ф. Миллером издает либеральный журнал «Критическое обозрение».

B этот период во всю ширь разворачивается ис­следовательско-литературный талант Ковалевско­го. Именно к этому времени относится его работа, в значительной мере выражающая идейно-методо­логическое кредо молодого ученого, носящая как бы программный характер, — «Историко-сравни­тельный метод в юриспруденции» (1880 г.). Тогда же Ковалевский выступает как этнограф и социо­лог, серьезно изучающий общинное землевладе­ние и процесс его распада, разложения; сюда от­носятся работа, построенная на материалах канто­на Ваадт (1876 г.), и общее исследование этой проблемы (1878 r.)J Выпущен ряд работ по разно­образным аспектам «истории учреждений», или, как мы теперь бы сказали, истории государства и права.

1886 г.), о развитии обычного права и его соотно­шении с законодательством (три работы 1886—

1887 гг. с привлечением кавказских материалов). Появляется также ряд статей и брошюр Ковалев­ского по вопросам государственного права, рецен­зий и др.

Лекции Ковалевского отражали его либеральные настроения. B іних молодой ученый высказывал критическое отношение к русскому самодержавию, сравнивая его в либеральном духе с конституци­онным строем западноевропейских стран. «Полити­ческие вопросы, воллующие западноевропейское общество, далеко не те, над решением которых за­думывается русский мыслитель», — замечает он во второй половине 80-х годов14.

Такое осведомленное лицо, как близкая ко двору генеральша А. В. Богданович, отмечает в своем дневнике, ссылаясь на слова товарища ми­нистра народного просвещения М. С. Волконско- го: :«...Ковалевский, начиная раз свою лекцию, сказал приблизительно следующее: «Господа, я

должен вам читать о государственном праве, но так как в нашем государстве нет никакого пірава, то как же я вам буду читать? Ho так как читать при­ходится, то я буду читать вам про право, более пюдходящее к тому, которое практикуется у нас» и проч. По началу речи видно, что этот человек возбуждал молодежь»15.

B совете Московского университета возникает борьба между консервативной и либеральной профессурой, «между старой и начавшей кристал­лизоваться молодой профессорской партией», к которой из юристов принадлежали Чупров, Му­ромцев, Ковалевский, Янжул16.

Популярность Ковалевского в студенческой среде, в русском либеральном обществе все воз­растает. По свидетельству современника, многие слушатели поступали на юридический факультет только ради его лекций17. И. С. Тургенев, считав­ший «толстого Ковалевского» своим большим другом18, писал ему в 1882 году из-за границы: «...мне приятно узнать, что Вы в Москве нашли со­чувственную среду и можете продолжать — пока— полезную Вашу деятельность»19.

Ho Л. H. Толстой, оценивавший людей и их нравственный облик с совершенно иных позиций, относился к Ковалевскому ів целом отрицательно. Особенно бурную реакцию со стороны Толстого вызвали возникшие между ними разногласия по вопросу о религии20. Толстой подчеркивал отчуж­денность, существовавшую между ним и Ковалев­ским; в декабре 1884 года он писал об этом в пись­ме к С. А. Толстой21.

Напряженные отношения сложились у Кова­левского и с автором «Идиота». Как вспоминает Тимирязев, когда Достоевский закончил свою речь о Пушкине словами: «Что могу я прибавить к отзыву о Пушкине самого умного, лучшего из его современников — императора Николая?», обычно добрые глаза Ковалевского сверкали него­дованием22,

Тургенев оказался прав. Полезная деятель­ность Ковалевского в Московском университете могла продолжаться только до поры до времени. Оппозиционность молодого ученого обратила на себя внимание властей. За лекциями Ковалевского было установлено специальное наблюдение. Ero курс перевели в разряд дисциплин, не подлежа­щих обязательному зачету; однако число слушате­лей не уменьшалось. Ковалевскому было предложе­но подать прошение об отставке, но он отказался. Тогда на лекции ученого были под видом студен­тов подосланы агенты охранки, которые и предста­вили настолько «крамольный» текст лекций, что либеральный профессор был уволен из универси­тета за «отрицательное отношение к русскому го-

OQ

сударственному строю» .

«...Меня обманули, — иронизировал Ковалев­ский,—я дривык думать, что моя кафедра (госу­дарственного драва европейских держав) была учреждена, по мысли Александра II, для того, чтобы подготовить россиян к конституции, и я добросовестно исполнял принятое на себя обя­зательство. A какой-то арлекин в угоду Марии Федоровне выгнал меня за это из университе­та»24. Сбылась угроза, высказанная за 20 лет до этого юному Ковалевскому директором гимна­зии: «Ваше поведение доведет вас до выведения из заведения»25.

Ковалевский был уволен из Московского уни­верситета в 1887 году и тогда же уехал за грани­цу, превратившись надолго в «полуэмигранта», изредка наезжавшего в Россию. Опальный уче­ный тяжело переживал вынужденный отрыв от русской аудитории. «Есть эпохи .в истории, — пи­сал он с горечью в 1889 году, — когда путеводная нить теряется из глаз, когда прошедшее перестает быть залогом для настоящего и будущего, когда невольно утрачивается вера в прогресс, в неиз­бежность поступательного движения человечества. Одну из таких эпох переживаем мы ныне. B соз­данных ею условиях одинокий работник, пишу­щий ,в тиши кабинета для неизвестного и, может быть, несуществующего читателя, по всей вероят­ности, найдет для своей деятельности некоторое оправдание»26.

Ho творческое начало, присущее натуре Кова­левского, его приверженностькисследовательской, литературной, лекторской деятельности сыграли свою роль. И находясь за рубежом, он продолжал вести активную научную работу, читал лекции в культурных центрах Европы и Америки, сотруд­ничал в русских и иностранных журналах.

K 1888—1904 гг. относится ряд интересных произведений ученого. Из трудов по истории госу­дарства и права назовем прежде всего «Очерк происхождения и развития семьи и собственнос­ти»— курс лекций, прочитанный Ковалевским в Стокгольмском университете в 1890 году. Продол­жается работа над вопросами обычного права, теперь уже применительно к России (тоже 1890 г.). Появляется четырехтомное исследование «Проис­хождение современной демократии» (1895— 1897 гг.). Тогда же Ковалевский выступает как историк-экономист. K этому аспекту его деятель­ности относится другое многотомное исследование, которое сам Ковалевский, по словам биографа, считал главным своим трудом, — «Экономический рост Европы до возникновения капиталистичес­кого хбзяйства»27- Это исследование, включавшее первоначально три тома (1898—1903 гг.), было доведено впоследствии до семи томов (последний том вышел в 1914 году). По словам Ковалевского, данная работа охватывает вопросы, которым была поовящена его предшествующая преподаватель­ская и литературная деятельность с самого ее на­чала; и хотя этот труд появился после «Проис­хождения современной демократии», он относится к тем экономическим условиям, которые подгото­вили ее развитие28. Более краткому рассмотрению той же темы посвящена отдельная книга, содержа­щая изложение лекций ученого в Брюссельском университете (1899 г.).Лоявляются и первая ра­бота Ковалевского об экономическом строе России (в том же году), а также работа, начинающая цикл его специальных трудов по социологии, — «Этнография и социология» (1904 г.).

Кроме лекционных курсов, прочитанных в Стокгольме и Брюсселе, Ковалевский выступает также с лекциями в Париже, Оксфорде, Чикаго, Сан-Франциско.

Вот как отзывался французский критик Сарсэ о лекциях Ковалевского, посвященных социально- экономическим проблемам России: «Аудитория

была битком набита... Слушатели буквально упивались словами лектора... Я вышел из аудито­рии положительно восхищенный всем тем, что ви­дел и слышал». Критик добавляет, что Ковалев­ский читал свои лекции безвозмездно29.

B 1901 году в Париже группой либеральных профессоров, изгнанных из высших учебных за­ведений России, была создана Русская высшая школа общественных наук. Ee основными органи­заторами являлись М. М. Ковалевский, Ю. С. Гамбаров и E. В. де Роберти. Слушателями шко­лы были главным образом революционная эми­грантская молодежь и русские студенты30. Ко­валевский усматривал цель этой школы в общей гуманитарно-политической подготовке слушате­лей, что для того времени носило прогрессивный характер. B связи с этим Ковалевский настаивал на «объединении всей массы общественных зна­ний» — истории, археологии, географии, этногра­фии, статистики, экономики, морали, права, поли­тики, художественного творчества -— «единой нау­кой о законах, управляющих ростом обществен­ности». Лишь это может предохранить от одно­сторонности, от переоценки только экономических или, наоборот, только политических факторов31. Обращаясь к слушателям, Ковалевский обещал от имени школы обеспечить их ознакомление «с теми требованиями, какие предъявляет ко всякому спе­циалисту современная научная постановка общест­воведения»32.

После приглашения для чтения лекций в шко­лу эсеров (В. М. Чернов, К. Р. Качоровский) па­рижская искровская группа при содействии слу­шателей— социал-демократов добиласъ приглаше­ния В. И. Ленина, который в начале 1903 года с огромным успехом прочитал там четыре лекции о марксистских взглядах на аграрный вопрос в Ев­ропе и России33.

Длительное пребывание Ковалевского за гра­ницей отнюдь не порождало морального отрыва ученого от родины, ухода его ототечественнойпро- блематики, игнорирования русской действитель­ности. C Россией Ковалевского связывало как чувство любви к своей стране, патриотическое же­лание работать для нее, так іи самый круг научных интересов исследователя, связь его воззрений с особенностями российской обстановки34. Слухи о якобы выраженном им желании навсегда остаться за границей, занять кафедру в одном из иност­ранных университетов сам Ковалевский квалифи­цировал как нелепые35*

По возвращении в 1905 году в Россию Кова­левский возобновил свою университетскую лек­торскую деятельность. 11 сентября он выступил в Харьковском университете на заседании тамош­него юридического общества с докладом о будущем российском законодательном учреждении. Жела­ющих послушать ученого было так много, что он сам с трудом пробился к кафедре36.

B докладе было высказано явно скептическое отношение к будущей Государственной Думе, ко­торая при ее откровенно цензовом характере явит­ся представительством «не населения, а имущест­ва», отражающим главным образом интересы землевладельцев (больше, чем интересы предпри­нимателей!) и игнорирующим интересы рабочих и высшей интеллигенции37.

B следующем году Ковалевский избирается профессором Петербургского университета, кото­рому, как и Московскому университету, отдает 10 лет работы (1906—1916 гг.). Он читает в университете и Политехническом институте курс общего конституционного права (конституционно­го права иностранных держав), кроме того, исто­рию политических учений нового времени и особо курс о демократии и ее политической доктрине, историю демократических доктрин на Бестужев­ских курсах, а также курс социологии в Психонев­рологическом институте. И вновь лекции ученого пользуются большим успехом, собирают множество слушателей с разных факультетов38.

Активная научная деятельность Ковалевско­го продолжалась и в последнее десятилетие его жизни.

Завершается труд, который Ковалевский счи­тал своим главным произведением,—«Экономичес­кий рост Европы до возникновения капиталисти­ческого хозяйства»; в 1909—1914 гг. выходят в Германии на немецком языке четыре тома — с четвертого по седьмой, составляющие продолже­ние первых трех томов, изданных ранее на рус­ском и немецком языках.

Выходят исследования в области социологии, включая работы о социологах того времени, в осо­бенности французских, и отдельно двухтомный курс социологии (1910 г.), а также работа, отно­сящаяся к этнографии, — о родовом быте в его историческом развитии (1905 г.).

Для этого периода жизни Ковалевского харак­терен обширный круг работ по вопросам истории государства и права, истории политической мысли, по государственному праву и отчасти общей тео­рии государства, к которым прежде всего относит­ся трехтомное исследование «От прямого народо­правства к представительному и от патриархаль­ной монархии к парламентаризму», вышедшее в 1906 году. B этой работе развитие государства рассматривается в связи с его отражением в сфе­ре политических идей. Работа осталась незавер­шенной, ибо рукопись четвертого тома сгорела вместе с типографией Сытина при подавлении во­оруженного восстания в Москве в 1905 году39. Од­нако Ковалевский впоследствии вернулся к мате­риалам последнего тома в лекциях по истории по­литических учений на экономическом отделении Петербургского политехнического института/і(). Работа по истории монархии включает и историю монархических доктрин — в ней тоже связаны история государственных институтов и история политических идей. Несколько изданий посвящены государственному праву, — как курсу в целом, включая особую работу по государственному пра­ву Англии, так и отдельным его вопросам,особен- но личным правам граждан.

Продолжена и работа Ковалевского как истори­ка Великобритании — на эту тему им написана обширная статья для словаря Гранат.

Ученый вновь обращается к истории семьи и собственности ів книге «Происхождение семьи, ро­да, племени, собственности, государства и рели­гии» (1914—1915 гг.).

Кроме того, под редакцией М. М. Ковалевско­го и К. А. Тимирязева выходит многотомное из­дание «История нашего времени (Современная культура и ее проблемы)». Это издание осталось незавершенным, но в 1910—1917 гг. вышло во­семь томов.

Естественно, что Ковалевский не мог не кос­нуться вопросов первой мировой войны. C этим связана его работа «Международная война и ее вероятные последствия», опубликованная в вось­мом томе «Истории нашего времени», и другие работы.

Таков обзор основных работ этого периода.

C 1909 года Ковалевский является издателем и редактором буржуазно-либерального журнала «Вестник Европы», купленного им у историка и публициста М. М. Стасюлевича (в этом журнале Ковалевский активно сотрудничал и раньше).

Продолжается и активная общественная и культурная деятельность ученого. Так, в частнос­ти, именно он является председателем Комитета почина для ознаменования 80-летия Льва Толсто­го в 1908 году. B качестве товарищей председате­ля выступают В. Г. Короленко и И. E. Репин41.

Последний период жизни Ковалевского, начи­ная с его возвращения в Россию в 1905 году, часто рассматривается в литературе как период его «по­правения».

Ho, как показывает изучение работ Ковалевско­го, он отличался постоянством взглядов и не стре­мился к их пересмотру. Однако это постоянство объективно принимало все (более и более консерва­тивный характер. Ковалевский оставался на преж­них политиконправовых позициях, но смысл и зна­чение этих позиций менялись в связи с изменени­ями конкретной исторической обстановки.

Борьба против царского самодержавия за кон­ституционную монархию, «осившая в 70-х годах и начале 80-х годов прогрессивный характер, в рас­сматриваемое время приняла качественно иное направление —не только против абсолютной мо­нархии, но и против республики, даже буржуазно- демократической. Идеи, вдохновляющие іна эту борьбу, теперь уже объективно звали не вперед, а назад. Сам же Ковалевский предстает перед на­ми, по меткому выражению Б. Г. Сафронова, как «последний из могикан либерализма 70-х го-

42

дов».

Трагедия либерала Ковалевского отражает трагедию всего русского либерализма, оказавшего­ся неспособным направить развитие страны по конституционному пути еще тогда, когда этот путь носил прогрессивный характер.

«Либералы,— ііисал В. И. Ленин в 1911 го­ду, — хотели «освободить» Россию «сверху», не разрушая ни монархии царя, ни землевладения и власти помещиков, побуждая их только к «уступ­кам» духу времени. Либералы были и остаются идеологами буржуазии, которая не может мирить­ся с крепостничеством, но которая боится револю­ции, боится движения масс, способного свергнуть монархию и уничтожить івласть помещиков. Либе­ралы ограничиваются поэтому «борьбой за ре­формы», «борьбой за права», т. e. дележом власти между крепостниками и буржуазией. Никаких иных «реформ», кроме проводимых крепостниками, никаких иных «прав», кроме ограниченных произ­волом крепостников, не может получиться при та­ком соотношении сил»43.

В. И. Ленин отмечает «шаг назад, сделанный либеральной буржуазией»44, специфику либера­лов, которые ненавидят царское правительство, помогают его разоблачению, вносят в его ряды ко­лебание и разложение, но неизмеримо больше не­навидят революцию, боятся всякой борьбы масс, относятся с еіце большими колебаниями и нереши­тельностью к освободительной борьбе народа, из­меннически переходя в решительные моменты на сторону монархии45.

Противоречивость личной позиции Ковалев­ского была четко охарактеризована В. И. Лени­ным, который .в конце 1912 года отмечал, что Ко­валевский и другие идеологи национал-либерализ­ма уже давно «одной ногой» стоят в реакционном лагере46. Это говорит о двойственности позиции, но не о полном переходе в лагерь консерваторов47.

Приведем такой факт. После предварительного •обсуждения в Совете министров проекта будущих Основных законов 1906 года к их разработке до­полнительно была привлечена группа профессо­ров, в числе которых был и Ковалевский. B за­писке, представленной этой группой царю (выра­ботанной, надо полагать, при активном участии Ковалевского.— H. K.), высказано явно противо­речивое суждение о проекте. C однойстороны, этот документ производит «самое грустное впечатле­ние», ибо продолжает сохранение безответствен­ности и произвола министров. C другой стороны, «во избежание коренной переработки проекта» его следует принять за основу, хотя и внести в него изменения, отчасти по существу, отчасти редак­ционные48. Типично либеральная позиция!

B нашей исторической литературе высказыва­лось мнение, что политическая деятельность Кова­левского ввиду сложности и многообразия черт, составляющих его личность, «иногда не уклады­валась в рамки обычного поведения русских либе­ралов»49. Тот же автор относит к причинам, поро­дившим это своеобразие: 1) твердую веру учено­го в «европейский» путь развития России; 2) от­носительную независимость его положения, опре­деляемую мировой известностью и наличием ка­питалов за границей50. Ho эти аргументы недос­таточны. Видимо, здесь надо иметь в івиду влия­ние, оказанное на молодого Ковалевского Марк­сом, одаренность и огромный кругозор ученого, его личные высокие моральные качества — честность, порядочность, благородство.

Ковалевский ненавидел и презирал царскую бю­рократию.

Ho в годы реакции он ставил своей задачей только «злить бюрократическую сволочь откро­венной беседой» и сохранять либеральные силы, которым, по его мнению, должно принадлежать будущее51.

Отзыв ученого о Стольіпине-вешателе не вызы­вает сомнений в его оценке этого крупнейшего представителя реакции. Однажды, опоздав на лек­цию в Петербургском университете, Ковалевский сослался на заседание в Государственном совете, посвященное памяти недавно скончавшегося госу­дарственного деятеля (т. e. Столыпина, убитого эсером Богровым). O нем надо было сказать, как и о всяком умершем человеке: «о мертвых — или ничего, или — хорошо», но, добавил Ковалевский, в отдельных случаях следовало бы внести неболь­шое изменение в данное изречение: «о мертвых— или ничего, или—ничего хорошего»; некоторые люди заслуживают, чтобы о них сказали, что они

г>9

в земных делах не сделали «ничего хорошего» .

B те же годы, совершая обзор русской специ­альной литературы, Ковалевский концентрирует внимание читателя на том, что обещания власти о «свободе и представительстве» не осуществлены. Именно с этим обстоятельством он связывает OC- яовные проблемы государственного права, прежде всего выбор тематики для авторов и диссертан­тов53.

Ковалевский был активным ходатаем за прес­ледуемых, арестуемых, высылаемых. Когда Витте похвастал, что на его душе нет казней, Ковалев­ский напомнил ему об известном своей жесто­костью карателе Мине54.

Царская администрация видела в Ковалевском «опасного человека». B тех случаях, когда после 1905 года поднимался вопрос о привлечении в сос­тав российского правительства для придания ему известной респектабельности в глазах культурно­го мира отдельных общественных деятелей, то речь заходила, в частности, о назначении министром юстиции А. Ф. Кони55. B отношении же Ковалев­ского этот вопрос даже не возникал. Оценка по­добной идеи дана достаточно ясно в саркастической тираде Витте, обращенной к царю: «Возьмите в министры человека вроде Ковалевского, он насадит вам разные свободы, польются потоки крови и тог­да сами освободители узнают, что. значит поносить бюрократию, не доверять ей, заменять обществен­ными деятелями»56.

Ковалевский явдяется одним из основателей сравнительно малоизвестной Партии демократи­ческих реформ (партии народного благоденствия), просуществовавшей всего около двух лет — с кон­ца 1905 года до конца 1907 года. Организацион­ный комитет этой партии состоял главным обра­зом из представителей умеренно-либеральной про­фессуры; входил в его состав и Ковалевский57. Политическая программа партии настолько удов­летворяла Ковалевского, что он даже выступил в ее защиту на многолюдном митинге в Московском художественном клубе58. Ковалевский являлся также издателем неофициального органа партии— газеты «Страна», выходившей в 1906—1907 гг.

Партия демократических реформ была по сво­ей программе близка кадетам, но в целом стояла на более правых позициях. Хотя она и выступала против самодержавия, ее соглашательская полити­ка объективно способствовала сохранению са­модержавия, тормозила развитие революции.

B состав первой Государственной Думы Кова­левский вошел от курии землевладельцев, кото­рая, составляя 0,03% населения страны, избирала 34% общего количества выборщиков59. За нес­колько лет до этого Ковалевский продал свое

крупное именне в Харьковском уезде крестьянам, судя по думским данным, «на весьма льготных для них условиях», оставив себе меньшую часть, которая, однако, впоследствии послужила земель­ным цензом, необходимым для участия в этой ку­рии60.

Ha выборах в Думу Ковалевский был выстав­лен в Харькове кандидатом от партии кадетов, но к моменту избрания уже состоял в ,партии демо­кратических реформ61. Ковалевский являлся весь­ма активным членом Государственной Думы. Он многократно выступал по ряду вопросов, состоя председателем (докладчиком) VIII отдела Думы (отделы проверяли правильность избрания депу­татов), членом ряда комиссий, членом думской делегации на межпарламентской конференции в Лондоне и т. д.62.

Противоречивость взглядов и позиций Кова­левского оказывалась и на его думской деятель­ности. Так, он выступал за отправление благо­дарственного адреса царю и вместе с тем поддер­живал только что образовавшуюся рабочую груп­пу в ее требованиях политических свобод.

Как известно, івскоре после роспуска первой Думы около 200 ее бывших депутатов обратились к населению с призывом прекратить до созыва новой Думы денежные платежи, поставки рекрутов и выполнение ряда повинностей. Это обращение, озаглавленное «Народу от народных представите­лей», вошло в историю под наименованием «Вы­боргское воззвание». Лица, подписавшие воззва­ние, были преданы суду и лишены права выстав­лять свои кандидатуры на выборах во вторую Ду­му.

Ковалевский ввиду его случайного отсутствия не подписал воззвания, и за ним были сохранены политические права63. Ho харьковские землевла­дельцы, видимо, считавшие взгляды и деятель­ность ученого слишком радикальными, провалили его на выборах во вторую Думу.

B 1907 году Ковалевского избрали в Государ­ственный совет от Академии наук и университетов. Здесь он принадлежал к «левой», или академиче­ской, группе и проявлял довольно значительную

активность, особенно в комиссии законодательных предположений64.

Когда началась первая мировая война,Ковалев- ский находился на своем излюбленном курорте Карлсбаде (ныне Карловы Вары), входившем тог­да в состав Австро-Венгрии. Он был интернирован австрийскими властями.

Начались хлопоты об освобождении ученого из плена. За него ходатайствовали парламентские уч­реждения, главы нейтральных государств; обраща­лись даже к папе римскому. Ho австрийские вла­сти долго не уступали, считая Ковалевского, как и русские реакционеры, «опасным человеком». Осво­бодить его удалось нескоро: только в феврале

4915 года он был, наконец, выпущен и через Ру­мынию вернулся в Россию.

Возвратившись на родину, Ковалевский вновь погрузился в свою любимую научную и общест­венную деятельность. Однако пребывание в плену серьезно подорвало силы уже немолодого и боль­ного ученого. C осени 1915 года недомогание уси­лилось, возрастало утомление, падала трудоспо­собность. Болезнь сердца прогрессировала. B ночь с 16 на 17 марта 1916 г. состояние резко ухудши­лось. Ковалевский с присущим ему мужеством пе­реносил страдания, но 23 марта его не стало.