В. Ключевскій.

Теперь намъ предстоитъ разсмотрѣть взгляды на „государство[39] проф. В. Ключевскаго. На нихъ слѣдуетъ остановиться подробнѣе, какъ въ виду особой, заслуженной авторитетности этого историка, такъ и потому, что онъ далъ наиболѣе яркую и цѣльную характеристику по­литическихъ отношеній въ Россіи XVII вѣка ²).

Исторія, какъ она излагается В. Ключевскимъ, ушла далеко впе­редъ отъ исторіи, излагаемой, напримѣръ, А. Романовичѳмъ-Славатин- скимъ. Въ изложеніи Ключевскаго мы видимъ, какъ постепенно скла­дывается на востокѣ Европы, на почвѣ экономическихъ нулсдъ и формъ

хозяйства, обширное классовое государство Россійское. В. Ключевскій въ своемъ изложеніи фактовъ умѣетъ отдѣлять „государя" отъ „госу­дарства". И пока рѣчь идетъ собственно о выясненіи и изложеніи фак­товъ, до тѣхъ поръ можно оставаться только признательнымъ нашему историку за его работу. Къ солсалѣнію, совсѣмъ иначе приходится от­нестись къ его попыткамъ дать политическое освѣщеніе событій: здѣсь В. Ключевскій раздѣляетъ общую судьбу нераскаянныхъ и кающихся дворянъ: онъ поддерживаетъ теоріи, придуманныя когда-то крѣпост- никами-помѣщиками для оправданія крѣпостного права, и не выдер­живающія, по выраженію ІО. Ѳ. Самарина, самой поверхностной кри­тики.

Проф. В. Ключевскій исходитъ изъ признанія наличности и над­классоваго „государства", и факта „закрѣпощенія дворянъ государству".

Благодаря этому онъ, проф. В. Ключевскій, нерѣдко высказы­ваетъ сужденія, не выдерживающія самой поверхностной критики проф. В. Ключевскаго.

Проф. В. Ключевскій хорошо показываетъ, какъ слагалось, расло, измѣнялось и развивалось государство въ силу экономическихъ потреб­ностей, на основѣ борьбы классовъ.

О государствѣ у В. Ключевскаго понятія довольно разнообразныя. Онъ говоритъ, напримѣръ, что „великорусская вѣтвь" сомкнулась въ государство, и видитъ дефектъ московской политической мысли въ томъ, что она принимала государство не какъ союзъ народный, управляемый верховной властью, а какъ государево хозяйство: формы государственныя складывались стихійно, понятія отставали (16). По понятію В. Ключевскаго, необходимыми элементами государства, при­нимая простѣйшее его опредѣленіе, являются верховная власть, народъ, законъ и общее благо (15). Не станемъ говорить о томъ, насколько это опредѣленіе удачно. Посмотримъ, удерживаетъ ли его самъ В. Клю­чевскій. Сплошь и рядомъ у него государственная дѣятельность ото­ждествляется съ правительственной, государственныя нужды—съ пра­вительственными нуждами, государство—съ правительствомъ. Но и на этомъ дѣло 'не -останавливается. Мы знаемъ, что дворяне были „закрѣпощены государству"; но „подъ недостойными преемниками и преемницами Преобразователя Престолъ заколебался и искалъ опоры въ обществѣ, прежде всего въ дворянствѣ... дворянство эманципи-

руѳтся, снимаетъ съ себя тягчайшую повинность обязательной службы" (13). Въ XVIII вѣкѣ „дворянство само пытается править обществомъ посредствомъ правительства"'(16). И вся бѣда—въ недостойныхъ преемникахъ! „Государство", „закрѣпощавшее дворянъ", черезъ по­средство понятія правительства, сведено къ личности правителя.

Кстати о недостойныхъ преемникахъ [и преемницахъ Петра. Не знаю, за что, съ какой точки зрѣнія и кого именно изъ нихъ счи­таетъ В. Ключевскій недостойными. Но одинъ признакъ нѳдостойности довидимому ясенъ: это—слабость Престола, исканіе опоры въ обще­ствѣ, прежде всего въ дворянствѣ. Съ этой точки зрѣнія, въ XVIII вѣкѣ всѣ преемники и преемницы Петра I были недостойны, кромѣ Петра III и Павла 1, плохо искавшихъ опоры въ дворянствѣ. Но отъ В. Ключевскаго мы знаемъ, что и всѣ предшественники Петра съ 1613 года были слабы, искали опоры въ дворянствѣ и т. д. Остается одинъ Петръ I. В. Ключевскій повидимому думаетъ, что Петръ I не искалъ опоры въ дворянствѣ; сейчасъ не станемъ объ этомъ спорить. Итакъ, вотъ правило: при „достойныхъ" правителяхъ дворянство закрѣпощено государству; а вотъ исключеніе: при недостойныхъ—оно правитъ или пытается править государствомъ черезъ правительство. Въ теченіе XVII и XVIII вѣковъ „правило" дѣйствуетъ при Петрѣ I, исключеніе--все остальное время; правило—при одномъ царѣ, исклю­ченіе—при десяти или болѣе. Удивительное правило! Замѣчательныя исключенія! На самомъ дѣлѣ, впрочемъ, и эпоха Петра I была исклю­ченіемъ; а „правило" существуетъ только въ сужденіяхъ историковъ, свято чтущихъ крѣпостническія фикціи или фантазіи...

В. Ключевскій конечно знаетъ, что крѣпостное право на кресть­янъ создалось стихійно, безъ предварительно задуманнаго плана, со­ставленнаго кѣмъ бы то ни было; также стихійна была и раздача помѣстій. Но фикція „государства", закрѣпостившаго будто бы не только крестьянъ, но и дворянъ, вынуждаетъ историка поставить вопросы: почему же не были точно опредѣлены государствомъ повин­ности крестьянъ? какъ могло правительство „такъ довѣрчиво" подчи­нить частноіму интересу (при раздачѣ помѣстій) трудъ огромной массы населенія, которымъ „питалось государство"? И В.

небрежнымъ и т. д.,—и это всякій разъ, когда заходитъ рѣчь объ ограниченіи власти дворянства надъ крестьянами. Поистинѣ фанта­стическое государство! Что же касается вообще ненаучности ссылокъ на недоглядку, малодушіе и проч.,—то объ этомъ и говорить излишне.

Разсмотримъ теперь отдѣльно и болѣе подробно, по возможности, всѣ отдѣльные случаи, когда В. Ключевскому приходится, для объ­ясненія явленія, говорить о „государствѣ", допускать фикцію или, если угодно, гипотезу надклассоваго государства. Посмотримъ: вы­ясняется ли что-нибудь этой гипотезой или же, наоборотъ, ею со­здается только лишняя путаница?

Централизація. Послѣ смуты,—разсказываетъ В. Ключевскій,— правительство прежде всего хотѣло собраться съ силами. Оно приня­лось централизовать управленіе. Вводятся повсемѣстно воеводы. Само­управленіе областей стѣсняется, кругъ его дѣйствія съуживается. „Централизація мѣстнаго управленія уронила земскія учрежденія, исказила ихъ первоначальный характеръ, лишила ихъ самостоятель­ности, не уменьшивъ ихъ обязанностей и отвѣтственности. Это была также одна изъ жертвъ, принесенныхъ обществомъ государству" (188—195). Упадкомъ мѣстныхъ учрежденій и закрѣпощеніемъ со­словій „разбитъ былъ земскій соборъ, служившій высшимъ органомъ участія мѣстныхъ сословныхъ міровъ въ законодательствѣ.

Жертвы государству! Жертвы общества, а не дворянства; жертвы на счетъ народнаго, а не дворянскаго благосостоянія. Самоуправленіе посадскихъ и крестьянъ сводится на нѣтъ, власть дворянъ (въ лицѣ воеводъ) растетъ. Посадскіе и крестьяне лишаются послѣдней, мини­мальной легальной возможности вліять на центральную власть черезъ, соборы; центральная власть сосредоточивается въ рукахъ дворянъ. . Не описка ли у В. Ключевскаго? Не хотѣлъ-ли онъ сказать „жертвы дворянству*, а сказалось случайно: жертвы государству?

Закрѣпощеніе дворянъ. „Повинностью служилыхъ людей, земле­владѣльцевъ была наслѣдственная служба ратная и соединенная съ нею придворная и административная; по степени ея важности и тяжести, соотвѣтствовавшей размѣрамъ землевладѣнія и породѣ, служилый классъ распадался на чины думные, служилые московскіе и городовые*. (199). „Ратная служба стала наслѣдственной, безысходной сословной повин­ностью служилыхъ людей. Тогда же опредѣлились и спеціальныя нхъ сословныя права, какъ землевладѣльцевъ... Личное землевладѣніе, вот­чинное и помѣстное, стало теперь сословной привиллегіей служилаго

класса, какъ ратная служба осталась ѳго спеціальной сословной по­винностью". (203) „Съ установленіемъ крѣпостной неволи крестьянъ, дворянство, поглощая въ себѣ боярство, стало на дѣлѣ господствую­щимъ классомъ". Оно предпочло земскимъ соборамъ непосредственное обращеніе къ царю съ коллективными челобитьями, причемъ „боярско­дворянскіе кружки, преемственно обсѣдавшіе престолъ слабыхъ царей, облегчали этотъ путь".

Безысходная сословная повинность и господствующій классъ; хо­лопы—руководящій классъ. Рѣдко случается видѣть, чтобы авторъ такъ хорошо разбивалъ самого себя, какъ разбиваетъ себя В. Ключевскій. Желая въ этомъ случаѣ предоставить на долю проф. В. Ключевскаго всю честь опроверженія взглядовъ проф. В. Ключевскаго, перехожу къ разсмотрѣнію фактовъ, когда „государство" приходило повидимому въ столкновеніе съ землевладѣльческимъ дворянствомъ.

Бѣгство дворянъ въ холопы. Бывали у насъ и такіе случаи: дворяне бѣгали въ холопы. Въ 1622 году цѣлая партія елецкихъ по­мѣщиковъ бросила свои вотчины и ушла въ казаки; потомъ эти помѣ­щики зачислились къ боярамъ въ холопы и въ монастыри служками. При царѣ Михаилѣ наблюдалось массовое бѣгство въ холопы дворян­скихъ братьевъ, дѣтей, племянниковъ. Указомъ 1642 года велѣно было взять такпхъ дворянъ-холоповъ изъ боярскихъ дворовъ на службу, если они имѣли помѣстья или вотчины и были уже зачислены въ службу, а впредь запрещалось принимать въ холопство всякихъ дворянъ и дѣ­тей боярскихъ (202). На первый взглядъ, эти бѣгства будто подтвер­ждаютъ теорію закрѣпощенія дворянъ государству. Но отчасти у Клю­чевскаго же находимъ и объясненіе факта, не нуждающееся въ этой теоріи. Дѣло въ томъ, что сословія не были рѣзко разграничены; были и переходныя ступени. „Между служилыми людьми и холопствомъ кру­жился слой мелкопомѣстныхъ или безпомѣстныхъ дѣтей боярскихъ, ко­торые то отбывали ратную службу со своихъ или отцовыхъ помѣстій? то поступали холопами во дворы къ боярамъ и другимъ служилымъ людямъ высшихъ чиновъ, образуя особый слой боярскихъ служилыхъ людей" (200).

Въ холопы бѣжали мелкопомѣстные н безпомѣстные дворяне. Этимъ только подчеркивается классовый, землевладѣльческій, а не со­словный характеръ государства. Аналогичный фактъ имѣемъ въ позд-

нѣйшее .время: безземельные дворяне и послѣ 1785 года не входили въ составъ дворянскихъ обществъ, не имѣли голоса на дворянскихъ собраніяхъ. Въ указѣ 1642 года интересна и другая сторона: боярамъ запрещалось принимать къ себѣ въ холопы дворянъ и дѣтей боярскихт . Здѣсь „государство" какъ будто уже сталкивается съ боярствомъ. Но послѣ всего, что мы уже знаемъ о господствующемъ, руководящемъ по­ложеніи землевладѣльческаго класса, гораздо проще и естественнѣе видѣть въ этомъ запрещеніи, съ одной стороны, и его нарушеніяхъ, съ другой, столкновеніе между классовой организаціей и отдѣльными пред­ставителями класса. Всякая организація налагаетъ тѣ или иныя обя­занности на своихъ членовъ; и внутри классовыхъ организацій всегда находятся люди, готовые преслѣдовать свои личные интересы, не считаясь съ интересами классовыми. Тѣмъ больше должно было встрѣ­чаться такихъ людей среди мало дисциплинированныхъ, по самому сво­ему положенію, государей-бояръ и государей-дворянъ. То, что обыкно­венно принимаютъ за борьбу „государства" съ дворянами, на самомъ дѣлѣ представляетъ собою ничто иное, какъ столкновеніе центробѣж­ныхъ и центростремительныхъ тенденцій внутри самого дворянства.

Тяглецъ и холопъ. Какъ разъ случай такого столкновенія между частными и общеклассовыми интересами разсказанъ В. Ключевскимъ на стр. 224. „Законъ и помѣщикъ,—говоритъ онъ,—повидимому под­держивали другъ друга въ погонѣ за крестьяниномъ. Но согласіе было только наружное: обѣ стороны тянули въ разныхъ направленіяхъ: го­сударству нуженъ былъ усидчивый тяглецъ... а помѣщикъ искалъ па­хотнаго холопа". Приходится возразить В. Ключевскому: если и тянули въ разныя стороны, то все же тянули въ одной плоскости эксплоата­ціи крестьянина. Только законъ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, заботился о доходахъ общедв'орянскихъ, а помѣщикъ — о своихъ личныхъ. Тяг­лецъ составлялъ общую собственность класса, холопъ—частную соб­ственность отдѣльнаго землевладѣльца. Сманиванію тяглеца въ хо­лопы ставились препятствія, какъ покушенію на частицу общедворян­ской собственности.

Изъ помѣстья въ вотчину. Правительство запрещало переводить крестьянъ изъ помѣстья въ вотчину, потому что это „раззоряло госу­дарственныя имущества" (231). Съ равнымъ правомъ мы можемъ ска­зать: „потому что раззоряло общедворянскія имущества".

Помѣщикъ и казенный интересъ. „Власть помѣщика встрѣчала законную преграду только при столкновеніи съ казеннымъ интересомъ". (281). Но казенные интересы охранялись исключительно помѣщиками же, благополучіе казны было благополучіемъ помѣщиковъ, и государ­ственная казна была, слѣдовательно, помѣщичьей казной. Столкнове­ніе между казеннымъ и помѣщичьимъ интересомъ опять таки было ничѣмъ инымъ, какъ столкновеніемъ между частнымъ интересомъ од­

ного помѣщика и интересомъ общепомѣщичьимъ. Организація была сильнѣе отдѣльной личности, и потому власть помѣщика встрѣчала „за­конную преграду".

Обложеніе крѣпостныхъ крестьянъ. Мы видѣли, почему обще­дворянская организація препятствовала произвольнымъ переводамъ тя­глецовъ въ холопы. Но и крѣпостные крестьяне не были освобождены отъ тягла. Помѣщикъ долженъ былъ отвѣчать за податную исправность своихъ крестьянъ. „Это дѣлало землевладѣльца даровымъ инспекто­ромъ крѣпостного труда и отвѣтственнымъ сборщикомъ казенныхъ по­датей со своихъ крестьянъ... Частное землевладѣніе стало разсѣянной по всему государству полицейско-финансовой агентурой государствен­наго казначейства, изъ его соперника превратилось въ его сотрудника" (237—8). Соперниками они не могли быть, какъ мы только что ви­дѣли. Но и идилліи „сотрудничества" не могло наступить: вѣдь повин­ности крестьянъ помѣщику не были ограничены; что давалъ крестья­нинъ въ казну, того не додавалъ помѣщику. Фактически, слѣдовательно, былъ обложенъ помѣщикъ по числу своихъ крестьянъ. И, конечно, онъ не всегда охотно „сотрудничалъ". При первой возможности помѣщики должны были принять мѣры къ ограниченію своихъ взносовъ въ обще­помѣщичью казну. Это и случилось. Въ 1679 году, напримѣръ, поло- няничныя и ямскія деньги были слиты въ одну подать, причемъ по ея распредѣленіи дворцовые и владѣльческіе крестьяне подверглись обло­женію въ 8—16 разъ меньшему, по сравненію съ обложеніемъ посад­скаго населенія и черныхъ (не крѣпостныхъ) крестьянъ. Проф. В. Клю­чевскій съ наивной грустью замѣчаетъ: „Изъ этого видно, какой гро­мадный источникъ дохода уступила казна въ безотчетное пользованіе владѣльцевъ крѣпостныхъ крестьянъ. Такъ и финансовая политика слѣ­довала общему плану сословпой розни" (296—7). Почтенный профес­соръ не замѣчаетъ того, что тутъ не какая то наддворянская казна уступила дворянамъ, а дворяне „уступили" самимъ себѣ, такъ какъ они были, по его же признанію, господствующимъ и руководящимъ классомъ; не замѣчаетъ вслѣдствіе того, что видитъ рознь и не хочетъ видѣть содержанія этой розли, — господства одного класса надъ дру­гими.

Запрещеніе закладничества. Закладничество нѣсколько отличащрь отъ холопства. Въ XVII вѣкѣ оно стало быстро расти, причемъ заклад­чики не платили государственныхъ повинностей. Закладничество было выгодно отдѣльнымъ боярамъ, но наносило ущербъ общедворянской казнѣ. Понятно, что дворянская государственная власть выступила про­тивъ закладничества, которое „для многихъ бѣдныхъ людей... было выхо­домъ изъ тяжелаго хозяйственнаго положенія... да и государство, воспрещая лицу частную зависимость, не оберегало въ немъ человѣка или гражданипа, а берегло для себя своего солдата или плательщика"

(184—185). И здѣсь, для объясненія дѣйствій правительства (государ­ства,—по выраженію В. Ключевскаго) нѣтъ никакой надобности въ фикціи внѣклассоваго государства. Закладничество—явленіе того жѳ порядка, что и холопство, о которомъ говорено выше.

Западное вліяніе. Его источникъ—недовольство своей жизнью, затруднительное положеніе, „въ которомъ очутилось московское пра­вительство новой династіи, и которое отозвалось съ большей или меньшей тягостью во всемъ обществѣ, во всѣхъ его классахъ. Затруд­неніе состояло въ невозможности справиться съ насущными потреб­ностями государства при наличныхъ домашнихъ средствахъ, какія да* валъ существующій порядокъ, т. е. въ сознаніи необходимости новой перестройки этого порядка, которая дала бы недостававшія государ­ству средства... Западное вліяніе проводилось государствомъ (прави­тельствомъ?) и призвано было первоначально для удовлетворенія его матеріальныхъ потребностей" (331 и 334). „Это вліяніе, насколько оно воспринималось и проводилось правительствомъ, развивалось до­вольно послѣдовательно, постепенно расширяя поле своего дѣйствія... Правительство стало обращаться къ иноземцамъ за содѣйствіемъ прежде всего для удовлетворенія наиболѣе насущныхъ матеріальныхъ своихъ потребностей, касавшихся обороны страны, военнаго дѣла, въ чемъ особенно больно чувствовалась отсталость". (339).

Къ этимъ разсужденіямъ нужны маленькія поправки. Правитель­ство, говоритъ Ключевскій, было въ затруднительномъ положеніи, и это отозвалось на всѣхъ классахъ. Обыкновенно, какъ извѣстно, бы­ваетъ наоборотъ: затруднительное положеніе всѣхъ классовъ отзы­вается на правительствѣ. Мы знаемъ, что торговыя сношенія съ за­падомъ начались раньше XVII вѣка,—и естественно, что они расли. Сближеніе съ западомъ диктовалось не только потребностями прави­тельства, но и интересами частнаго хозяйства,—и прежде всего круп­наго землевладѣльческаго. Интересъ правительства развивался не обо­собленно отъ частныхъ интересовъ господствующаго класса, а парал­лельно съ ними. У правительства на первомъ планѣ былъ интересъ военный,—но вѣдь это же былъ и самый насущный, самый непосред­ственный интересъ дворянства. Какъ сословіе ратное, оно въ первую голову страдало отъ военныхъ пораженій. Затѣмъ, важнѣйшимъ интере­сомъ дворянъ было облегчить себя въ дѣлѣ самозащиты („ратной службы"), а для этого нужна была и техника, и кассовая наличность на наемъ иностранцевъ или на наборъ солдатъ внутри страны. Интересъ правительства или, какъ иногда выражается В. Ключевскій,—„государ- ства" былъ совершенно тождественъ съ интересомъ дворянства. Въ вопросѣ о западномъ вліяніи, какъ и въ другихъ вопросахъ, нѣтъ ни малѣйшей надобности прибѣгать къ гипотезѣ надклассоваго государства.

Внѣшняя политика. Внѣшней политикой В. Ключевскій мало

занимается, но за то приписываетъ ей,— собственно внѣшнимъ вой­намъ,—очень большое вліяніе на внутреннее развитіе Россіи. До­вольно указать, что тягостямъ войнъ съ Польшей и Швеціей онъ приписываетъ то обстоятельство, что въ XVII вѣкѣ „прежнія дробныя экономическія состоянія, чины, еще сохранявшіе признаки свободы труда и передвиженія, въ интересахъ казны и службы были сбиты въ крупныя сословія, а большая часть сельскаго населенія попала въ крѣпостную неволю"(12). Притомъ войны не были только оборони­тельными: „старая московская династія дѣйствовала наступательно"(ИЗ). Въ XVII вѣкѣ войны „сами собою, незамѣтно, помимо воли московскихъ политиковъ, превратились въ наступательныя, въ прямое продолженіе объединительной политики прежней династіи" (115). „Съ Полтавы онѣ получаютъ наступательный характеръ" (12). Войну ведетъ государство съ государствомъ; изъ характеристики причинъ и слѣдствій войны мы должны бы получить наиболѣе ясное представленіе о томъ, что же такое, наконецъ, надклассовое государство, закрѣпощающее всѣ со­словія. Мы и получили его: государство—это династія. Послѣ столь науч­наго опредѣленія мы должны ожидать не менѣе научныхъ опредѣленій причинъ и цѣлей различныхъ войнъ. Мы ихъ п получаемъ отъ В. Клю­чевскаго. Причины, конечно, воля династій. А цѣли—возстановленіе „политическаго и національнаго единства всей русской земли" (11), „завершеніе политическаго объединенія русской народности", „расши­реніе государственной территоріи до предѣловъ русской равнины" (114) и, наконецъ, „укрѣпленіе завоеваннаго Петромъ преобладанія Россіи еъ Восточной Европѣ“ или „поддержаніе европейскаго равновѣсія, какъ элегантно выражались русскіе дипломаты" (12). В. Ключевскій, повидимому, и не подозрѣваетъ, что такія цѣли, какъ національное единство, завершеніе объединенія народности или расширеніе до пре­дѣловъ равнины представляютъ собою не цѣли, а только „элегантныя выраженія" дипломатовъ и историковъ. Онъ забываетъ о такихъ менѣе элегантныхъ цѣляхъ, какъ желаніе дворянъ увеличить свои земельныя владѣнія „пожалованіями" въ новозавоеванныхъ областяхъ, или по­требность въ лучшихъ, чѣмъ Архангельскъ, гаваняхъ для сбыта про­дуктовъ землевладѣльческаго хозяйства и для пріобрѣтенія издѣлій европейской промышленности. Трудно- было бы даже нарочно, доводя идріо до абсурда, придумать такую форму полнѣйшаго банкротства теоріи надклассоваго государства, какую придумалъ самъ В. Ключев­скій, сводя государство къ династіи и приписывая такія фантастиче­скія внѣшнія цѣли своему фантастическому государству.

Мы разсмотрѣли, мнѣ кажется, всѣ безъ исключенія случаи, когда В. Ключевскому понадобилось, какъ онъ думаетъ, прибѣгнуть къ идеѣ государства, противостоящаго всѣмъ классамъ. Мы видѣли, что гипо­теза такого государства рѣшительно ничего не выясняетъ, а только

запутываетъ вопросы. Мы знаемъ, какъ благодаря этой гипотезѣ В. Ключевскому приходится прибѣгать къ такимъ не научнымъ объясне­ніямъ соціальныхъ явленій, какъ ссылки на недоглядку, небрежность, малодушіе, уступчивость, довѣрчивость или недальнозоркость прави­тельства. Къ чему же ну лена подобная гипотеза?

Мы знаемъ, къ чему опа нужна была крѣпостникамъ первой половины XIX вѣка. Теперь же единственный резонъ ея существова­нія—столѣтнее родословное древо. Кому угодно запутывать и затемнять историческіе факты, тотъ можетъ еще съ сомнительнымъ успѣхомъ прибѣгать подъ сѣнь этого славнаго древа, которое кровно связано съ идеологіей крѣпостного права.

12.