Западная модель экономической свободы и роль государства и права

Западный образ жизни базируется на иной модели соотноше­ния государства, права и экономики. Надо заметить сразу же, что буржуазия шла к власти под флагом идей естественного права и, следовательно, государство при таком воззрении если и воз­действует на экономику, то только такими законами, которые соответствуют естественному праву.

Добиваясь власти, буржуазия требовала отказаться от государ­ственного вмешательства в экономику. Свобода собственности и свобода труда — вот основные составляющие западной модели экономической жизни. С точки зрения Адама Смита — патриарха буржуазной экономической науки, каждому человеку, если он не нарушает законов справедливости (т.е. естественных законов), представляется совершенная свобода преследовать свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого. Такой же была и позиция многих буржуазных юристов.

В условиях, когда начинают складываться крупнейшие моно­полии, буржуазное государство активизирует свою экономичес­кую деятельность. Причем не всегда в интересах монополий, как это у нас упрощенно подавалось некоторое время назад.

Антимонопольное законодательство, социальное законода­тельство, большинство социальных программ буржуазных прави­тельств во многом удовлетворяли интересы профсоюзов и рядовых тружеников. Было, например, явной натяжкой объявлять законы о минимальной заработной плате выражением воли господству­ющего класса буржуазии, поскольку трудящиеся массы находили в них свой интерес и удовлетворение.

программы помощи со стороны государства не способствуют со­циальной активности граждан.

Если западная модель отвергает тщательное и активное госу­дарственное регулирование экономических отношений, то резон­но возникает вопрос, насколько же велика в таком случае роль закона и иных средств юридического воздействия?

Скажу однозначно: огромна. Причем едва ли не и первую оче­редь следует указать на роль судебных и арбитражных реше­ний, которыми в действительности направляется экономическая жизнь при любой правовой системе (и более всего — в странах прецедентнбго права). Свободно определив свои обязанности в до­говоре, сторона рискует потерпеть убытки, если в случае кон­фликта партнер по соглашению обращается в суд. Разумеется, суд при этом действует в рамках закона.

Но роль законодательных актов при буржуазной модели эко­номической свободы заключается в другом. Они призваны если не разрешить, то хотя бы сгладить внутренние конфликты систе­мы. И не только классовые, о которых много сказано в марксист­ской литературе. Главное противоречие вытекает из того обстоя­тельства, что на знаменах буржуазии в буржуазной революции были начертаны лозунги Свободы, Равенства и Братства. Между тем, как не без оснований указывал еще французский политичес­кий мыслитель А. де Токвиль, равенство — будь то политическое, социальное или экономическое — заключает в себе угрозу для политической свободы и независимости личности^[136]. Тогда же ав­торов американской конституций тревожило то, что политическое равенство, правление большинства и сама политическая свобода угрожают праву собственников использовать свою собственность по собственному усмотрению.

Современный американский политолог Р.А. Даль поставил перед собой вопрос о том, имеют ли американцы возможность по­строить общество, которое могло бы в большей степени прибли­зиться к достижению ценностей демократии и политического ра­венства, но при этом достичь современного уровня индивидуаль­ной свободы? Этот автор задался целью найти такую экономичес­кую структуру, которая способствовала бы упрочению политичес­кого равенства и демократии путем уменьшения неравенства, ко­ренящегося в системе владения и управления фирмами^[137].

От внимания буржуазных политиков не могло укрыться то обстоятельство, что право собственности и управления фирмами

создает неравенство граждан в доходах, богатстве, статусе, ква­лификации, обладании информацией, в доступе к политическим лидерам и в целом — в прогнозировании жизненного успеха и, следовательно, в шансах на равных участвовать в управлении государством. И юридически, и фактически имеет место нера­венство во внутреннем управлении хозяйственными предприя­тиями.

Вместе с тем, имеет серьезное влияние позиция, согласно ко­торой экономическая свобода столь же законна, что и политичес­кая. Она включает в себя право частной собственности, а послед­нее, в свою очередь, — право собственников самим управлять сво­ими фирмами или делегировать право контроля над ними менед­жеру. Поэтому в демократическом западном обществе демократи­ческие законы в итоге призваны освящать недемократизм (нера­венство) в экономической сфере. Именно поэтому в США, напри­мер, всегда стоял вопрос, до каких пределов естественное право собственности ограничивает полномочия законодательного орга­на. Долгое время Верховный Суд очень умеренно и осторожно от­носился к определению полномочий Конгресса и законодательных собраний штатов в этом вопросе. Только с 70-х гг. прошлого сто­летия укореняется практика законодательной защиты бизнеса от регулирующего воздействия на него.

Упомянутый выше Р.А. Даль полагает, что исторические сви­детельства, включая опыт бюрократического социализма, дают ос­нования отвергнуть чрезмерное сосредоточение власти в руках центральных государственных органов.

Демократическая нормативная система законов и правил, в рамках которой действовали бы предприятия, нужна в целях предупреждения загрязнения окружающей среды, предупрежде­ния сговора предпринимателей против потребителей и т.п.^[138]

Западная модель либерализма и экономической свободы все­сторонне и по-настоящему глубоко аргументируется современ­ным экономистом и политологом, лауреатом Нобелевской премии Ф.А. Хайеком. Вот наиболее характерные положения его теории^[139].

1. Коллективный разум не достиг высот, чтобы заменить само­регулирующийся процесс сознательным руководством; индивиду­альные усилия миллионов отдельных личностей формируют такую структуру человеческой деятельности, когда ее возможнос­ти превосходят достижения сознательно задуманных проектов.

2. Противоположные результаты конкурирующих экспери­ментов, проводившихся на памяти двух поколений в разных час­тях того, что когда-то было общеевропейской цивилизацией, про­демонстрировали превосходство системы, где высшей ценностью является свобода личности, базирующаяся на институте частной собственности.

3. Без свободы в делах экономических никогда в прошлом не было свободы личной и политической; разработка стройной сис­темы аргументов в пользу экономической свободы явилась резуль­татом свободного развития экономической деятельности как не­преднамеренного и непредусмотренного побочного продукта сво­боды политической.

4. Главный принцип либерализма сводится к использованию стихийных сил общества, по возможности, без принуждения.

5. Для сторонников системы «плановой экономики» недоста­точно разработать рациональную и стабильную правовую струк­туру, в рамках которой люди занимались бы любой деятельностью по личным планам.

6. Закон должен преследовать всякие попытки ограничить сво­боду беспрепятственного доступа в разные отрасли на равных ос­нованиях. Вместе с тем, невозможно придумать рациональную мо­дель общественного устройства, где государство просто бездейст­вовало бы.

Эффективная конкурентная система не менее любой другой нуждается в разумно организованных и постоянно корректируе­мых юридических рамках. Планирование и конкуренцию можно совместить только при одном условии: если первое будет способ­ствовать конкуренции, а не действовать против нее.

7. Государству следует ограничиваться установлением общих правил, применяемых к широкому многообразию ситуаций, и предоставить индивидууму свободу во всем, что зависит от локаль­ных обстоятельств. Как только в момент принятия закона можно

будет предвидеть его конкретные последствия, закон этот пере­стает быть орудием для человеческого пользования и превраща­ется в орудие воли законодателя, обращенное против людей в его, законодателя, целях. Неверно убеждение, что либеральный строй характеризуется бездеятельностью государства.

Любое государство должно действовать, и каждое его действие есть вмешательство во что-то. Вопрос в том, может ли индивид предвидеть действия государства и учитывать их при формирова­нии собственных планов.

Приведенные положения не нуждаются в особых коммента­риях. Все дело заключается в том, чтобы в числе других они учи­тывались при переходе России к конкурентным отношениям.

3.