Прозрение

I

Как-то, когда еще была теплая золотистая осень, рядом с Сережей, ожидавшим по дороге домой из школы «зеленого» сигнала на переходе улицы, остановилась машина-иномарка.

Как не воспользоваться такой удачей! Машина – прелесть, все блестит, катит бесшумно. Несколько лихих поворотов по переулкам, и ты дома.

Через несколько дней история повторилась. Машина даже оказалась около крыльца школы. Водитель только открыл дверцу, как Се-

60

С чего начинается любовь

режа без особого приглашения – прыг в салон. Сказал только дяде (как же все-таки его зовут?): «Спасибо».

И опять – прошли какие-то минуты, лихие повороты, и ты у дверей дома. Вот здорово!

«А ведь есть все-таки хорошие дяди, – думал Сережа. – Не все только ворчат, делают замечания и все время поучают. И что это мама с папой вцепились в Наташку? Только и слышишь их поучения. Ни в коем случае, видите ли, не садись в чужие машины. Ясно – все это стариковские или девчоночьи страхи, мнительность какая-то болезненная. Жизни они не знают. Вот бы встретили “моего” дядю с черной бородкой. По-другому заговорили бы».

В тот день (кажется, в пятницу) после уроков Сережа собирался пойти на первое занятие в секцию по тяжелой атлетике (может, допустят все-таки? Хотя папа вчера вечером снова ворчал: «Что это за тяжелая атлетика для малышей?»). Но в это время он заметил через окно, что «его» иномарка стоит недалеко от школы. Сережа, поколебавшись с минуту-другую и вспомнив предупреждение Геннадия Петровича («Наверное, не возьмут») и ворчание отца («Что это за...»), махнул рукой, побежал вниз в раздевалку, а потом стремглав – на улицу.

Действительно, стояла «его» машина и даже дверца в салон была уже открыта.

Сережа поздоровался и прыгнул в машину. Водитель с черной бородкой сказал только: «Ты, Сережа, не возражаешь – я сначала заброшу тебя домой, а потом мне нужно довести товарища до вокзала; так что у тебя сегодня сосед».

Только тогда Сережа заметил, что рядом с ним, в углу салона, сидит пассажир в черной вязаной шапочке, старательно читающий газету (и потому лица его не было видно).

Сережа ответил: «Пожалуйста. Какой разговор (чуть было не сказал “какой базар”, как говорил Валера)».

Пассажир из-под газеты пробурчал что-то неясное. И машина тронулась с места – сразу на скорости. Только она не помчалась переулками, как раньше, а тут же выскочила на шоссе. И все время набирала ход.

– Дядя, дядя, – закричал Сережа, – мы наш дом проскочили.

Вон он, остался сзади.

– Молчи, щенок, – услышал Сережа шипящий, глухой голос соседа. Газета была уже отброшена, а черная шапочка натянута на лицо, остались только маленькие прорези для глаз – маска.

61

Книга вторая. О любви

Сосед в маске всем своим телом навалился на Сережу, и он в тот же миг почувствовал, как мокрая тряпка с чем-то остропахучим плотно прижалась к его лицу. Все закружилось. Весь мир исчез.

II

Сережа очнулся в полной темноте. Болела, раскалываясь на части, голова. От сухости и жажды слипалось во рту.

Лежал он одетый на матраце. Потрогал рукой – матрац на полу. С одной стороны и за спиной дощатые стены из неструганых досок. С другой стороны матраца нащупал табуретку, на ней – ура! – кружка с водой. Осушил кружку залпом. Стало чуточку легче – только по-прежнему болела голова и во рту – противная горечь. И чем-то нестерпимо острым и противным пахло из-под пола – хоть нос зажимай.

«Каземат», – сразу же определил свое местопребывание Сережа. И от того, что назвал свое местопребывание «казематом», почему-то стало легче. Как Монте-Кристо.

Внезапно вспыхнула тусклая лампочка над дверью, заключенная в решетчатый колпак. И тут же звякнуло что-то металлическое за дверью (засов?), и дверь открылась.

Вошли трое. Все – в черных масках. Один явно тот, кто сидел рядом с ним в машине. Другой – высокий, плечистый. Третий – маленький, вертлявый, старающийся не выходить из-за спины первых двух и не издавший за все время ни звука («Чем-то он мне знаком, – подумал Сережа. – Не “хороший” ли это дядя? Да нет, тот выше и солиднее...»).

«Высокий» сказал: «Придется тебе, парень, побыть тут малость. Уж больно твой папаня оказался тупым и несговорчивым». «Правда?» – спросил он третьего. Тот молча кивнул.

– Плохо понимает он, твой папаня, что может быть и хуже, намного хуже, – продолжал «Высокий». – Выбраться отсюда не пытайся – тут все глухо.

– Может, приковать? – сказал былой Сережин попутчик.

– Не нужно, проверено, да что он может сделать, младенчик еще. Детский сад. Жратвы кое-какой (это уже Сереже) будем тебе давать, водички. Пока сиди и жди. Может, придется письмишко жалостливое нацарапать.

После этих слов «Высокого» все вышли. За дверью вновь звякнуло что-то металлическое. Дверь оказалась плотно закрытой, прижатой к косяку, Сережа соскочил с матраца, проверил.

62

С чего начинается любовь

Через некоторое время дверь снова открылась. Вошла женщина (тоже в маске. Надо же!). Принесла глубокую алюминиевую миску с несколькими холодными картофелинами в мундире, кусок хлеба, на дне миски – щепотка соли. Налила в кружку из кувшина воды.

От женщины несло густым перегаром водки. Она, ни слова не говоря, постояла с минутку, потом зачем-то потрепала Сережу по голове и быстро вышла. Вновь за дверью звякнуло что-то металлическое. Явно засов с замком, – уже твердо определил Сережа.

III

Сережа попытался заснуть. Но было холодно («Вечер, что ли, наступает?»), а укрыться нечем. Тогда Сережа лег на самый верх матраца, свернулся калачиком и попытался нижнюю часть матраца натянуть на себя.

му подумалось: «Вот он умел драться, мог биться до конца и победил!» Только-только мелькнула у Сережи эта мысль, как он тотчас же вскочил на ноги. «А почему, собственно, я сейчас-то сдаюсь? Ну, лопух, как говорят наши пацаны. Вообразил себе хорошего дядю, поддался соблазнам, размазня эдакая (он вспомнил одно из крепких выражений Валеры). Иначе и не скажешь, не выразишь своего положения. Так что – теперь навсегда лопухом и размазней останусь? Нет уж,

не на того напали!»

IV

Сережа чуть ли не вслух сказал: «Будем драться! Но сначала надо бежать. И бежать немедленно. Сейчас, кажется, вечер. До утра, наверное, никто не придет. Бежать! Но как?»

Сначала Сережа стал проверять на крепость доски – одну за другой. На одной стене. На другой. На третьей, четвертой. Нет. Все, действительно, наглухо прибито гвоздями многократно, доски, видимо, с пазами. Вагонка. Встав на табуретку, присмотрелся к потолку. Ни щелочки. Все глухо.

Посмотрим пол. Свежие доски. Но плинтусов, крепящих доски пола к стенам, нет.

Начал с дальнего края. Вновь Сережа прошел доска за доской. Все глухо. Крепко прибито к балкам или сваям, которые под полом.

63

Книга вторая. О любви

И вдруг крайняя доска (которая одним концом – под матрацем) шелохнулась. Сережа стал ее раскачивать. Вот образовалась щелочка (вонь усилилась. Что там было? Свинарник, что ли?). Теперь можно просунуть руку, попытаться приподнять доску. Доска слегка заскрипела, чуть дрогнула. А сейчас уже можно просунуть в щель ножку табуретки. Доска с одной стороны со скрипом приподнялась.

Сережа нащупал рукой под доской чурбачок, закрепил им доску в приподнятом виде, вывинтил из поднятого ее конца гвоздь. И тут же взялся за вторую доску, которую уже можно было поднимать с одного конца обеими руками.

Теперь – ура! – в образовавшуюся широкую щель можно было уже пролезть.

Сережа скинул с себя верхнюю одежду, кеды и носки, остался в майке и трусах и после этого стал продираться, порой извиваясь змейкой, через низкое подполье, по вонючей грязи вдоль одной из балок. Когда Сережа уткнулся головой в землю, он стал быстро-быстро выцарапывать землю, небольшие камешки. Вновь преграда – трухлявая доска, которая, впрочем, сразу же от первого удара кулака надломилась. еще небольшое усилие, и Сережа сначала высунул голову. А потом и весь выскочил – вырвался из постройки-сарая, которая оказалась вторым пристроем к деревянному дому в большом крытом дворе. И верно – пристрой закрыт металлическим засовом с замком.

Судя по всему, действительно, был уже вечер – сквозь щели крытого двора просачивался, постепенно угасая, тусклый, сумеречный свет. Сережа огляделся. Сам дом с высоким крыльцом. еще один пристрой, ближе к дому, наверное, коровник (хотя оттуда – ни звука).

Железный гараж в дальнем конце двора. Ворота, перекрытые балкой и запертые висячим замком. Настоящая крепость.

А как же попасть наружу?

Может быть, через чердак дома, куда вела длинная лестница, стоящая рядом с крыльцом? Сережа осторожно, то и дело оглядываясь, поднялся по лестнице на чердак. Сначала, казалось, весь чердак забит сеном. Но когда Сережа пробрался дальше, то за невысокой дощатой перегородкой перед ним открылась «чистая» часть чердака, аккуратно прибранная, с люком посередине и – вот удача! – с окошком в конце.

Люк был приоткрыт, из него выбивался довольно яркий свет. Пришлось идти осторожно, на носочках. Сережа подкрался к окну и – вновь удача! – окно, запертое на деревянную защелку, открывалось. Внизу, на земле – горка сена, можно спрыгнуть.

64

С чего начинается любовь

Теперь – скорее, скорее обратно в пристрой. Нужно одеться, замести следы.

Пробираться обратно в «каземат» было трудно.

Сережа оделся. Засунул в карман куртки остатки еды из миски. Потом прикрыл то место, в котором был у него лаз, матрацем, сначала подлез под матрац и лишь затем в кромешной темноте протиснулся в подполье. Тут он выдернул чурбачки, державшие доски в приподнятом состоянии, те грохнули на свое старое место, а Сережа коекак (одежда! темень!) пробрался к выходу из лаза. Снаружи он выправил сломанную им доску и все это засыпал землей, вровень с земляной насыпью.

На чердаке, к его удивлению, щель в люке увеличилась. Наверное, сюда недавно снова поднимались (ага! Понятно почему – рядом с люком стояла большая коробка с вином). Сережа уже было совсем прокрался к окошку около люка, как вдруг услышал снизу, из комнаты дома голос, который заставил его не только остановиться, но и лечь около люка.

Комната через щель люка была видна отлично. И был слышен весь разговор до единого слова. Сережа сначала слушал, стараясь запомнить каждое слово. Но потом вдруг, как пружинку, его вскинуло на ноги, и он торопливо прокрался к окну, открыл его, нашел ниже окна небольшую приступку, выбрался на нее, а затем, плотно прикрыв створки окна снаружи, выпрыгнул на землю, на сено.

Сейчас – вперед, только вперед, подальше от этого страшного, проклятого дома.

V

Что же заставило Сережу остановиться около люка на чердаке, подсматривать за людьми, находящимися внизу, в комнате дома, прислушаться к их разговору? А потом внезапно торопливо продолжить бегство?

Голос. Да, голос – голос Валеры.

Когда Сережа посмотрел в щель полузакрытого люка, он убедился – среди сидящих за столом похитителей, да нет, не просто похитителей – бандитов (Сережа уже без колебаний стал называть увиденных им людей «бандитами»), был заводила всей их дружной компании из «Кубрика» – Валера. И вертлявый парень в маске, который захо-

65

Книга вторая. О любви

дил в «каземат», – тоже, ясно же, был Валера. Тот, который в «Кубрике» беспрестанно говорил пацанам о том, что каждого предателя надо

«размазывать по стенке». Тот, который уже сделал – да, уже сделал! – Сережу, чего скрывать, своим пособником, соучастником в расправах с «чайниками». Валера, который твердил и твердил о нерушимой

«дружбе пацанов». И песни пел такие, что завораживали всех ребят. Сережу – особенно.

За столом было еще (и все, понятно, без масок) несколько человек. «Добрый» дядя, чернобровый сосед на автомашине, правда, без бороды. «Высокий», который вел себя как хозяин дома. И вообще – как главарь всего этого сборища.

А разговор за столом шел в общем о нем, о Сереже.

«Высокий» говорил:

– Я уже звонил этому фрукту несколько раз. Ни в какую! Хотя деньги-то мизерные, только премия. А он, подлюга, не только привлек ментов, но и каких-то своих друзей, туристов-альпинистов. Они, как сообщил наш верный человек оттуда, на какой-то «след» вышли. Вот пакостные люди.

– Ну, падла! – отозвался Валера.

– Надо будет, – сказал чернобровый, – этого выкормыша приковать, снять на фотку и послать ее папане с предупреждением, срок – 24 часа. Пообещаем, что будем отрезать «лишние части» и отправлять их милому папочке.

– А может, сейчас сходить, заковать его? – спросил Валера.

После этих слов, не дослушав до конца разговор, Сережа вскочил на ноги и стал выбираться из дома.

VI

От дома с «казематом» вела только одна наезженная дорога. Проселочная, но накатанная, ровная. По ней и побежал Сережа, переходя местами, особенно на подъемах, на быстрый шаг. Кругом был темный, глухой лес, но страха после всего пережитого у Сережи не было. Не устать бы только, хватило бы сил. Уже с этим свинарником намаялся до предела. Благо в кармане куртки есть картофелина и кусочек хлеба.

Проселочная дорога вывела на широкое шоссе. В какую же сторону идти? Ага, вот с этой стороны над горизонтом виднеется тусклое зарево. Значит, там – город. И значит – туда! Сережа быстрым шагом – так, как учили в школе на уроках физкультуры, – двинулся вперед. К свету.

66

С чего начинается любовь

И действительно, уже с ближайшего пригорка стали видны вереницы огней. Чуть дальше появились какие-то строения, здание с высокой дымящейся трубой. К зданию с высокой трубой от шоссе тянулась дорога. Сережа свернул с шоссе и быстро-быстро пошел по ней («Попробуйте найдите меня теперь, бандюги проклятые», – сказал про себя Сережа).

Не доходя до здания с трубой, Сережа заметил в овраге небольшой костер. Скользя по траве и глине, он спустился в овраг, к костру. Вокруг костра сидело около десятка ребят примерно его возраста (или чуть постарше, хотя что тут можно разобрать?). Двое парней длинной палкой ворошили угли в костре. Оттуда шел аромат печеной картошки.

– Ты кто? – спросили Сережу, когда он подошел к костру. Сережа решил ничего не врать, не придумывать.

– Да вот, сбежал от похитителей. За выкуп, наверное, захватили, – ответил Сережа и махнул рукой вдоль шоссе, в сторону дома с «казематом».

– А-а, – сказал один из парней, – это Иваново урочище. Там –

«Логово». Знаем. Молодец, что смог удрать. А мы вот картошку печем, накопали на поле. Хочешь одну?

В то время когда Сережа, обжигаясь, перебрасывал горячую картофелину с руки на руку, ногтями сдирая с нее обуглившуюся кожуру, парень продолжал:

– А вот нас называют «беспризорниками». Конечно, мы разные. есть всякие. Мы же вот – просто вольные детки, которым дома жить было уже невмоготу. Да и время сейчас такое – все в раздрае, никуда не приткнешься. Промышляем чем можем. Иногда – везет. Иногда, чего врать, – срываемся.

– Вот девочкам нашим, – продолжал парень, – достается (Сережа разглядел у костра, на бревнышке, троих девочек, они сидели, прижавшись друг к другу, и не поднимали глаз). С ними хотели, как водится, потешиться. А потом – в помойный ящик. Пришлось встать «под крышу», кстати, кто-то из «Логова» их пасет, ходят на вокзал, к пьяным мужикам. Тоже надо что-то делать – куда-то бежать, наверное.

ребята, сидящие у костра, наклонились друг к другу, пошептались, и парень, который рассказывал, скомандовал:

– Тушим костер. Надо уходить. А то мужики с «Логова» могут нагрянуть. Они никого не прощают. Особо страшен Валера – дикий, зверь, а не человек. Пойдем в дальнюю «теплушку». О ней никто не знает. Там сегодня, кажется, Семен дежурит – он хоро-

67

Книга вторая. О любви

ший, пустит. А ты с нами переночуешь (эти слова были уже обращены к Сереже), а утром электричкой из поселка в город, тут всего четыре остановки.

VII

«Теплушкой» оказалась небольшая дощатая кладовка в поселковой котельной. Там было, действительно, очень тепло – и впрямь «теплушка». Дежурный кочегар, Семен, сказал:

– Ну, ладно, ребятки, пользуйтесь. Мои внучата точно такие же, только чистенькие.

ребята попросили у Семена ведро, нацедили в него мутной теплой воды и, выйдя на улицу, поплескались прямо из ведра, помыли руки, лицо. В только что темно-серых фигурках, сливавшихся с вечерней темнотой, высветились белые кружочки детских лиц.

– Как лики небесные, – сказал, выйдя во двор, Семен. Наверное, выпил, но говорит как-то хорошо. Добавил с горечью: «…из ада только-только выбравшиеся. Какая же жизнь проклятущая».

В углу «теплушки» лежало два полотнища брезента, свернутые в скатки. Одну из скаток ребята развернули по всему полу, подложив под брезент какие-то ветхие тряпицы, – получилась общая лежанка.

– А второй брезент – наше одеяло, – пояснил кто-то из ребят.

Семен принес большой закопченный чайник с кипятком, выгреб из кармана пригоршню карамели. Сказал: «Попейте горяченького, ребятки».

Появились кружки, пустые консервные банки. Обжигаясь кипятком, попили «чай». Каждому досталось по полторы карамельки.

Потом выключили свет и дружно залезли под «одеяло» – второй брезент. Место Сережи оказалось с краю, у входной двери. С другого края – девочки.

Под «одеялом» все, чуть ли не в один и тот же миг дружно засопели – заснули. Начал засыпать и Сережа. Но только он стал погружаться в сон, как почувствовал прижавшееся к нему хрупкое и теплое девичье тельце. «Не бойся, – услышал шепот девочки Сережа, – это я, Лена. Возьми, пожалуйста, меня с собой. Я не могу ходить на вокзал. И вообще – не могу. Возьми, пожалуйста. Иначе хоть прямо к Семену, в топку.

Сереже от чего-то стало очень страшно. Может быть, от того, что он живо представил девочку, сгорающую в топке котельной. Или – девочку на вокзале...

68

С чего начинается любовь

Он сказал: «Ладно. Утром решим» (хотя про себя уже решил – «возьму»). И тотчас же, согретый с двух сторон ребячьими телами и спокойный в своем решении о Лене, провалился в сон...

Утром его разбудил парень, который вчера обо всем рассказывал (наверное – старший в команде). Он сказал: «Возьми Лену. Она не выдержит».

Он дал Сереже и Лене по куску хлеба. Сережа и Лена выпили по кружке теплой воды из чайника и бегом на электричку. Она отходила минут через пятнадцать. И ходу до нее было столько же. Так что – не до разговоров.

VIII

В электричке Сереже и Лене, спасаясь от контролеров, пришлось перебегать из вагона в вагон. Но вот и город. А вот на вокзальной площади и трамвай, который останавливается как раз около Сережиного дома.

На остановке Сережа зашел в булочную, в которой он был чуть ли ни ежедневно и где его хорошо знали, и попросил продавца: «разрешите, пожалуйста, позвонить по вашему телефону. Очень срочно».

– Иди, вон там, за той стойкой, на столике.

Сережа набрал свой домашний номер. В трубке раздался тревожный, хриплый голос отца: «Кто это? Кто?»

Сережа сказал:

– Папа, это я. Я освободился. Не волнуйся и ничего не спрашивай. Приоткрой только дверь и будь в коридоре. Лучше не один. Я скоро буду.

Папа начал что-то громко и быстро говорить, но Сережа уже опустил трубку на рычаг. ему не надо никаких советов. Он все сделает сам.

Около дома он сразу заметил Валеркину «шестерку» – Кольку.

Сережа, остановив рукой Лену («стой»), незаметно подкрался к Кольке и внезапно вырос прямо перед его лицом. Сережа выдавил из себя – откуда что берется? – гортанными звуками: «Ты меня не видел. Беги отсюда! Убью, падла!»

И в словах, а еще больше – в пожелтевших глазах Сережи было нечто такое, что заставило Кольку, действительно, посланного Валерой предупредить о приходе беглеца, тотчас же стремглав побежать в сквер и куда-то дальше, за кусты.

Значит, Валера – тут. решил перехватить. Посмотрим.

Сережа подвел Лену к скамейке, попросил: «Посиди тут немного.

Никуда без меня не уходи».

69

Книга вторая. О любви

А сам пулей в дверь, в лифт – девятый этаж.

Сережа намеренно оставил дверь на чердак открытой. Потом мелкими, осторожными шажками подкрался к «Кубрику». Валера, действительно, был там.

Сережа внезапно, одним рывком рванул дверь. И тут же, не медля ни мгновения, с налета бросился на стоящего Валеру. С лета же ударил его – как был научен – калганом (то есть головой, верхушкой черепа, снизу вверх) в подбородок. И когда тот откинулся резко назад, вцепился с силой ногтями прямо в лицо. А после того, как этот мерзкий оборотень свалился на пол, Сережа бил и бил его головой о деревянный настил. И все время громко кричал: «Папа! Папа! Сюда! Сюда!»

Папа появился мгновенно. Он, видно, стоял за приоткрытой дверью квартиры, которую отделял от чердака всего один этаж, и ожидал чего-то такого. Прислушивался. С папой был еще один человек, в штатском. Дядя Слава, папин сотоварищ по былым туристским походам, – умница, здоровяк, в свое время десятиборец. Они мигом связали руки и ноги Валеры гибкой оголенной проволокой. А вскоре появились и сотрудники милиции – звякнули наручники.

Капитан милиции сказал: «Всем оставаться дома. Пока мы не возьмем всю банду. Место мы примерно знаем. Может, ты нам поможешь, Зюзев?» Валера молчал. Низко опустил голову. Конечно, теперь надо спасаться, срок хотя бы скосить. Но ведь и мужики из «Логова» не про-

щают. Везде – клин. Не выкрутишься.

IX

Только оказавшись в своей квартире, Сережа вспомнил о Лене. И то не сразу. Уже сидели за столом на кухне – папа, дядя Слава, он – Сережа. И только тогда, когда появилась мама со стопкой белья в руках и со словами: «Сережа, скорее-скорее в ванную», только тогда он вспомнил о Лене, оставленной им на скамейке у подъезда.

Сережа сказал: «Я сейчас спущусь. Приведу девочку, Лену. ребята, которые мне помогли выбраться, просили ее приютить. И она просила очень».

Все вдруг замолчали. Замерли. Ни слова.

А Сережа, не дожидаясь отклика родителей, еще раз сказал: «Я сейчас ее приведу».

Сережа не знал, какой разговор был в те немногие минуты, когда его не было. Лишь спустя годы в какой-то веселый час мама призналась, обращаясь в Лене:

70

С чего начинается любовь

– А ты знаешь, твоим крестным отцом является дядя Слава. Когда мы в то время засомневались («Мягко говоря», – добавил папа), дядя Слава сказал: «если вы не согласитесь с Сережкой, он уйдет от вас» (Сережа, узнав об этом, подтвердил: «Да, ушел бы сразу к ребятам, в котельную»).

И когда ребята пришли, мама, держа в руках какое-то бельишко и большое махровое полотенце, встретила Лену как хорошо знакомую девочку: «Леночка, здравствуй. Быстро в ванную, ты первая. Сережа уже умеет уступать девочкам».

К полудню Леночка оказалась постриженной наголо. От нее, несмотря на мамины духи, шел отчетливый запах керосина, распространялись какие-то аптечные флюиды. Сережа за столом стал было крутить носом, мама легонечко хлестнула его по затылку.

Мама сбегала в магазин, купила Лене несколько платьицев, вязаную шапочку, ботинки, пальтишко, какое-то девчоночье белье. Папа несколько позже договорился в милиции о «регистрации» (так называли старорежимную «прописку»), а в школе – о зачислении Лены в первый класс («Догонит», – сказал папа директору).

Перед тем, как уйти домой, дядя Слава отозвал Сережу в другую комнату.

Усадил его на стул и, присев перед ним на корточки, сказал:

– Ты, конечно, молодец. И от ярости в таком положении, в каком ты оказался, никуда не уйдешь. ее все проходят, как и мальчишеские кулачки. В разном виде и с разными последствиями, правда. Хотя от твоей скоропалительности, настроя на то, что «я сам», – продолжал дядя Слава, – все могло сорваться. И от всего этого, как и от драк (если они остаются и во взрослости), вообще люди гибнут. Но с годами, если ты останешься настоящим человеком, ты начнешь понимать, что это у нас от далекого прошлого, порой еще звериного. Или от литературы, от МонтеКристо («Как угадал?» – подумал Сережа), хотя сейчас – другое время и без «ментов» не обойтись. Главное здесь – самому все преодолеть. Самое же замечательное, человеческое и божеское, что сейчас произошло и что ты, да и твои родители сделали, – это Лена. Тут уж вы сами себя в чем-то очень важном победили. Молодцы! Запомни, малыш, мои слова.

К счастью, ничего печального не произошло.

Даже – наоборот. Уже к концу учебного года Лена звала родителей Сережи «папой» и «мамой», а они ее «дочкой».

Сережа как-то ненароком услышал обрывок разговора родителей. Папа говорил: «…у нее, у Лены, на удивление, прекрасный математический ум. редкостный…»

71

Книга вторая. О любви

– А у меня какой? – спросил себя Сережа.

И сам ответил: «Наверное, просто человеческий». И тут же вдогонку подбодрил себя: «Что совсем неплохо».

А ведь и правда – совсем неплохо.