От мононорм первобытного общества – к праву

Отмечая своеобразие системы социального регулирования первобытного общества, ее, в общем, запретительный характер, нужно видеть и то, что в ней существовали элементы будущего социального регулирования, элементы, которые по мере развития общества, сопровождавшегося разложением первобытнообщинного строя, крепли, набирали силу и уже в классовом обществе сыграли известную роль в формировании новой, классовой, политической системы социального регулирования.

Решающее здесь – своего рода революция в системе социального регулирования, обусловленная появлением избыточного продукта, частной собственности, распадом общества на классы и выраженная в постепенном «расщеплении мононорм»1, формирование на их базе относительно обособленной первобытной морали, корпоративных норм, а также (в связи и во взаимообусловленности с возникновением государства) норм права, юридического регулирования2. Посмотрим на все эти процессы с точки зрения развития в социальном регулировании дозволений и запретов.

Четыре явления представляются здесь наиболее важными.

Первое. Это – приобретение дозволениями самостоятельной роли и ее возрастание. Если в праобществе, на начальных стадиях развития первобытного общества «права» отдельных членов коллектива и органов самоуправления представляли собой главным образом оборотную сторону обязанностей, были неотделимы от них (что и свидетельствует о нераздельности прав и обязанностей в первобытном обществе), то по мере перехода от присваивающего к производящему хозяйству, по мере развития товарно-денежных отношений, появления частной собственности, превращения органов самоуправления в политические органы, получения личностью самостоятельного социального статуса все более самостоятельное значение обретают права, которые начинают выражать известную дозволенность того или иного поведения индивидов, их групп, органов социальной власти.

То-

1 См.: Першиц А.И. Проблемы нормативной этнографии. М., 1979. С. 213 и сл.

2 Интересные соображения о процессах, связанных с мононормами, см.: Лукашева Е.А.

Право, мораль, личность. М., 1986. С. 48 и сл.

248

Глава 2. Дозволения и запреты в социальном регулировании

гда-то для характеристики статуса и функций субъектов общественных отношений первобытного общества и оказывается необходимым использовать термин «право». И хотя, как показал Ф. Энгельс, применительно к первобытному обществу «еще нельзя говорить о праве в юридическом смысле»1, использование такого термина становится возможным и необходимым потому, что речь идет о мере социально оправданной свободы поведения, о дозволенности как элементе социального регулирования. В соответствии с этим при освещении первобытного общества, в особенности периода после неолитической революции и перехода от присваивающего к производящему хозяйству, используются понятия, выражающие ту или иную степень дозволенности поведения, – «отцовское право», «материнское право», «право на продукт» и т.д.

Этнографические данные свидетельствуют о сложных, многоступенчатых процессах формирования дозволений – субъективных прав. Первоначально в области имущества они подчас имели характер права собственности родового ядра и права пользования ею общины, связывались с домохозяйствами, семьями. Интересно, что «в послеродовых общинах земледельческая продукция, как правило, потреблялась внутри хозяйств и отдельных семей, тогда как охотничья, а иногда и рыболовческая добыча широко распределялась между всеми общинниками. В отношении первой, таким образом, действовали новые нормы, выработанные в условиях развития производящего хозяйства, а в отношении второй – древние традиционные нормы, доставшиеся в наследство от предшествующей эпохи»2.

В рассматриваемых условиях на поздних стадиях развития первобытного общества, когда происходит разложение первобытнообщинного строя, система социального регулирования из преимущественно запретительной становится запретительно-дозволительной.

В последующем же, в условиях классового общества, развитие дозволений оказывается важнейшим, определяющим процессом в системе социального регулирования, который в соответствии с требованиями экономики, иных потребностей классового общества и придает этой системе черты, характерные для того или иного экономического, социально-политического строя. При этом само развитие дозволений идет преимущественно в двух плоскостях: а) в плоскости политической власти, когда государство, иные субъекты политической власти становят-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 46.

2 История первобытного общества: Эпоха первобытной родовой общины. С. 356.

249

Общие дозволения и общие запреты в советском праве

ся носителями властных функций, обретают право поступать по своему усмотрению; б) в плоскости дозволений для индивида, человека, групп людей, когда они имеют известную меру социальной свободы. В соотношении указанных начал в области дозволений («властно-императивных дозволений» и «автономных дозволений») – своего рода фокус всей последующей истории социального регулирования классового общества.

Второе. Это – преобразование и изменение положения запретов в сис-

теме социального регулирования. И дело не только в том, что по мере разложения первобытнообщинного строя и появления отношений классового господства происходят преобразования запретов по содержанию (из средства обеспечения сплоченности и единства коллектива они все более превращаются в средство фиксации привилегий господствующих индивидов, сохранения и упрочения их господства; и это отражается на характере компенсационных и карательных санкций и многих других институтов). Весьма существенно также то, что в связи с «расщеплением» мононорм запреты, имеющие по своей природе непосредственно-социальный характер, в основном «уходят» в сферу морали, воплощаются в нормах первобытной, а затем раннеклассовой морали, чаще всего в морально-религиозных нормах.

А уже оттуда, из области морали и религии, они, вобрав в себя многое из этих сфер общественного сознания, воздействуют на общественную жизнь, а также – обратим внимание на этот момент – воспринимаются правом, формирующимся в классовом обществе. Такой многоступенчатый, зигзагообразный путь развития запретов при становлении классового общества еще более упрочил их общий характер (в указанном ранее смысле), продиктованный их изначальностью и вытекающей отсюда непререкаемостью, жесткостью, освятил их известными моральными идеалами и принципами, религиозными догмами и представлениями. В связи с этим, помимо всего иного, становится ясным, почему повсеместно, в разных уголках планеты при формировании и развитии права можно констатировать, что в качестве ближайшего источника юридического регулирования в эксплуататорских обществах выступали мораль и религия (и ключевую роль играли тут господствующие индивиды – носители господствующей морали и религиозных культов) и что мораль и религия постоянно представлялись как явления более высокого ранга, как нечто такое, что изначально «выше», чем право, нормы закона, хотя в действительности по настоящему глубинный источник соответствующих нормативных положений нужно видеть в экономике, других условиях жизнедеятельности людей в обществе.

250

Глава 2. Дозволения и запреты в социальном регулировании

Третье. Это – повышение удельного веса и изменение характера позитивного обязывания. В связи с переходом первобытного общества от присваивающего к производящему хозяйству, развитием земледелия, скотоводства, ремесла оказалось необходимым в большей мере использовать не только дозволения, выраженные в правах субъектов, но и такой компонент социального регулирования, как позитивное обязывание, вводящее активное поведение субъектов в строго определенное русло. С возникновением классового общества удельный вес позитивного обязывания возрос настолько и его характер изменился так, что оно вслед за запретами и дозволениями заняло видное место в системе социального регулирования.

Вместе с тем вряд ли было бы правильным видеть в позитивных обязываниях, обусловленных организацией земледелия, скотоводства и ремесла, чуть ли не главный качественный сдвиг в системе социального регулирования, характеризующийся, в частности, возникновением права. Ведь позитивное обязывание может существовать – и долгое время в первобытном обществе существовало – в рамках табу. Для системы же социального регулирования классового общества наиболее важным стало то, что изменился характер позитивного обязывания (это и повлекло возрастание его удельного веса): позитивное обязывание приобрело властно-императивные черты. А это значит, что оно стало строиться на той властно-императивной дозволенности, которая присуща государственной власти. И в конечном итоге все же решающим для социального регулирования оказываются не сами по себе позитивные обязывания, а дозволения.

Четвертое. Это – возникновение права как классового нормативного институционного образования. Значение этого феномена состоит не только в том, что появился новый вид социальных норм – юридические нормы. Возникновение права знаменует качественный сдвиг – второй по своей значимости в истории регулятивной культуры после появления нормативного социального регулирования вообще. Главное здесь – формирование особого, внешне объективированного (именуемого «право») институционного образования, которое имеет набор свойств, позволяющих ему быть мощной социально-классовой силой в жизни общества. Формирование права как особого институционного образования, для которого характерна довольно высокая ступень внешней объективизации и известная отчужденность от непосредственно человеческих отношений, связано с законом, другими нормативными, а также индивидуальными актами-документами, что и приводит к появлению писаных источников и формально-определенных

251

Общие дозволения и общие запреты в советском праве

норм, способных быть и носителями интеллектуального содержания, обобщений – важнейших внешних показателей, характеризующих возникновение права как институционного образования1.

Каково же значение права как институционного образования для социального регулирования, если рассматривать право под углом зрения дозволений и запретов? Это значение главным образом заключается в том, что право становится той социальной формой, при помощи которой дозволениям и запретам придается необходимая определенность и более высокая нормативность (обобщенность), обусловленные объективными требованиями данного классового общества, а также сообщаются другие правовые свойства, в том числе общеобязательность. Вследствие всего этого они переводятся в новую плоскость, становятся правовыми дозволениями и запретами, непосредственно выражающими (через писаные источники) интеллектуально-идеологическое содержание и поддерживаемыми принудительной силой государства. Причем право имеет первоочередное, преимущественное значение для дозволений: если запреты, как показывает история регулятивной культуры доклассового общества, в достаточной мере могли быть «опредмечены» и получить гарантию в системе табу, то в отношении дозволений последняя оказывается совершенно бессильной. Именно этим, надо полагать, можно объяснить, что происхождение и дальнейшая судьба права и дозволений, оправдывая существующее здесь терминологическое сходство, происходят в тесном единении, в нераздельных контактах. Знаменательно, что В.И. Ленин, давая уничтожающую критику законодательству царской России и подчеркивая в связи с этим значение запретов, в том числе общих запрещений, в конечном счете оценивает дореволюционную законодательную систему через дозволения, через права. В царском законодательстве, обращает он внимание, с одной стороны (для рабочих), права «перечислены

1 С рассматриваемых позиций следует признать весьма интересным положение, сформулированное А.Б. Венгеровым и Н.С. Барабашевой, о роли агрокалендарей в формировании права в раннеземледельческих обществах (см.: Венгеров А.Б., Барабашева Н.С. Нормативная система и эффективность общественного производства. М., 1985. С. 273– 274). К сожалению, однако, авторы не связали это и ряд других интересных положений с общей характеристикой закономерностей социального регулирования и возникновения права. Этим, по-видимому, можно объяснить то преувеличенно большое значение, которое они придают позитивным обязываниям, полагая, в частности, что именно они выражают возникновение права (Там же. С. 263). Здесь авторы не учли ряд уже имеющихся в литературе разработок. В рассматриваемом отношении представляется более убедительной позиция Л.С. Явича, связывающего с юридическим регулированием прежде всего дозволения (Явич Л.С. Право и социализм. С. 13).

252

Глава 2. Дозволения и запреты в социальном регулировании

с полной точностью», а с другой (для министров, других лиц администрации) – существует широкое, ничем не ограниченное право «запрещать все, что угодно».

И еще одно замечание. Расщепление мононорм при разложении первобытнообщинного строя, формирование на их основе ряда разновидностей социальных норм – моральных, юридических, корпоративных и других, – надо полагать, не означает полного исчезновения того первичного, изначального в социальном регулировании, что ближайшим образом связывает его с объективными требованиями экономического базиса, иными объективными потребностями классового общества. Впрочем, обо всем этом говорится здесь лишь как первая наметка, научное предположение. Нам еще предстоит повнимательнее присмотреться к явлениям правовой действительности и попытаться ответить на вопрос, нет ли среди них таких, которые продолжают нести на себе печать вот этой первичности, изначальности.

<< | >>

↑

Источник: Алексеев С.С.. Собрание сочинений. В 10 т. [+ Справоч. том]. Том 2: Специальные вопросы правоведения. – М.,2010. – 471 с.. 2010

Еще по теме От мононорм первобытного общества – к праву: