Капитал интеллекта

Вполне удовлетворительный и простой ответ на все «почему?», о которых говорилось в предшествующей главе, можно получить, если связать правовую материю с интеллектом людей, с рациональными началами при решении жизненных ситуаций.

Мы уже видели при характеристике наиболее совершенных юридических форм, правовых конструкций, что здесь происходит своеобразное соединение реальности (ее требований), опыта и ума – высокого порядка интеллектуальной деятельности людей. Причем так, что этот сплав воплощается в моделях (типовых схемах), то есть строгих типовых построениях, определяющих статус субъектов, состав и содержание их правомочий, обязанностей, ответственности, процедур, юридических фактов1. Характерно, что весьма плодотворный отбор оптимальных юридических решений происходит в прецедентном праве – праве англо-американского типа, когда на основе опыта и судейского анализа происходит своего рода шлифовка прецедентов.

Недаром же в области юриспруденции действуют «мудрецы» – законодатели, судьи, умудренные в юридических делах советники правителей, а в частном праве – искушенные коммерсанты и банкиры, юрисконсульты и адвокаты. Да и само участие государства в формировании и развитии юридических институтов в той или иной мере сообщает действующему праву отработанность государственных решений, силу коллективного ума.

1 Знаменательно при этом, что формирование оптимальных правовых средств и эффективных юридических конструкций происходит в обстановке, в чем-то близкой к «естественному отбору», – жесткого столкновения интересов, противоборства всех «за» и «против», процедур опротестования уже принятых решений, их последующего пересмотра – и одновременно в условиях поиска компромиссов, взаимных уступок, мучительной выработки взаимоприемлемых вариантов. К тому же те или иные интеллектуальные положения должны вписаться в уже существующие юридические формы, структуры права, параметры и требования целостного юридического организма как объективной реальности.

256

Глава восьмая. Право – высшее назначение

Правда, эта же самая зависимость права от государства и от «мудрецов» нередко приводит к тому, что в сферу действующего права вторгается своекорыстие власти, ограниченность и самодурство правителей, невежество законотворцев и судей, промахи и неразвитость науки, а требования реальной жизни блокируются крайностями юридического формализма1.

Тем не менее в конечном счете – пусть не сразу и не в полной мере – неизбежно срабатывают жесткие законы «естественного отбора» в той, понятно, мере, в какой они характерны и для общества. Вследствие этого материя права, его corpus iuris (правовые средства, юридические конструкции, система нормативно-юридического регулирования как таковая), все более становится в области практической жизни людей средоточием рациональных начал и таким путем накапливает интеллектуальные, духовные достижения, напрямую затрагивающие практику человеческих отношений.

Так что вполне оправданно видеть в правовой материи то, что в области практической жизни может быть названо и «капиталом интеллекта», и «копилкой ума», и «кладезем рационального». И если не выходить за пределы юридических знаний как таковых, подобные характеристики в общем дают достаточно приемлемые, надо полагать, ответы на поставленные выше вопросы об особенностях права.

Но вот пункт, который все же должен привлечь наше внимание. Думается, вовсе не случайно правоведы – специалисты, постоянно общающиеся с правом, его глубинными ценностями, не ограничиваясь ссылками на «интеллект» и «рациональное», – нередко прямо связывают право с р а з у м о м. Причем такую характеристику получают прежде всего юридические системы, отличающиеся совершенством юридического инструментария, правовых конструкций, других правовых структур. Такие системы, как римское частное право, за которым уже давно закрепилось наименование «писаного разума» (ratio scripta). Да и сама юридическая деятельность нередко сопрягается в юриспруденции с уяснением «разума законов» (ratio legis).

1 Да и вообще своего рода мудрецы (да еще какие!) встречаются и в реализации права, его применении, когда отработанные, казалось бы, совершенные юридические порядки и процедуры с помощью такого рода мудрецов (работников юридических служб, адвокатуры, прокурорских органов) применяются вопреки своему назначению или, хуже того, в противоправных, преступных целях. Но это уже другой срез действительности, который находится на другом, противоположном полюсе тех реальностей и отношений, о которых идет речь в этой книге.

257

Тайна и сила права

И вот здесь возникает такой вопрос. Да, в общем плане возникновение и развитие права, как уже говорилось, связано с общественным прогрессом – с тем, что человеческий род движется, пусть медленно, с трудом, но все же шаг за шагом движется от традиционных к последовательно демократическим либеральным цивилизациям, к утверждению начал свободы в жизни людей. И, как уже говорилось, не может быть в истории так, чтобы сам ход и направленность общественного развития не сформировали, не выдвинули и утвердили в социальной жизни особый институт, если угодно, «социальный инстинкт», который с упомянутой логикой на всех языках мира и получил название «право».

И все же не тут ли, в связи права с разумом, кроется и более глубокое, поистине философское обоснование особенностей права, названных в этой работе его «тайной»? И прежде всего понимание: почему в праве, в этой «копилке интеллекта», на первое место: выдвинуты именно субъективные права (свобода в праве), а за оптимальными правовыми средствами и отработанными юридическими конструкциями как бы на втором плане просматриваются и другие значительные социальные ценности – духовные, гуманитарные?