Несколько «почему?»

Подытожим. И притом в виде вопросов, которые позволят перекинуть мостик к следующей главе книги.

При детальном (и вместе с тем обобщенном, теоретическом) рассмотрении правовой материи обнаруживается ряд поразительно совпадающих моментов, образующих важнейшую сторону собственной логики права.

жет», что, по-видимому, способно породить представление, особенно у людей, не знакомых детально с тонкостями и практикой юридиче-

253

Тайна и сила права

ского регулирования, о чуть ли не мистическом характере указанных особенностей права.

В самом деле, почему, спрошу еще раз, право повсеместно, на всех

языках мира называется словом, совпадающим по смыслу с русским

«право», имеющим во всех своих значениях гуманистический оттенок? Почему в связи с этим своего рода центром материи права (первоначально формировавшейся при неразвитых или отсталых социаль-

ных порядках) являются субъективные права?

Почему сама по себе правовая материя, в особенности рассматриваемая под углом зрения юридически совершенных конструкций, раскрывает себя как явление высокого человеческого, гуманистического порядка?

А в связи с этим разве нет какой-то загадки в том, что правовая материя, как свидетельствуют фактические данные, сопротивляется, протестует против ее использования в реакционных, иных неадекватных праву целях? И когда подобное использование правовой материи все же происходит, например при реакционных режимах, она деформируется, не обретает качества права в строгом значении, становится

одной лишь его видимостью.

Или, как свидетельствует жизненная практика, в обществах, в которых нарастают авторитарные элементы, официальная лексика начинает избегать даже самого слова «право» (заменяя его повсеместно термином «закон», который, как известно, может быть и формой государственного своеволия, порой произвола)1. И напротив, правовая материя сама идет навстречу гуманитарным ценностям: оптимально отработанные юридические конструкции с такой легкостью (с охотой) воспринимают положения, связанные со свободой людей.

Поставленные выше вопросы «почему?» приобретают еще более основательный характер, если согласиться на основе приведенных данных с тем, что в правовой материи заложена своя заданность: цепочки правовых средств объективно выстраиваются от одного из исходных начал правовую материю – юридических дозволений – в направлении субъективных прав, свободы и активности людей.

Более того. Свобода в строго позитивном значении как раз и раскрывается через объективное право и, стало быть, выступает в таком виде и облике (в виде и облике субъективных юридических прав), когда

1 Весьма примечательно, что когда в России в 2003–2005 гг. сообразно объявленному принципу укрепления вертикали власти стали все более утверждаться известные авторитарные принципы в государственном управлении, то синхронно, шаг в шаг стал исчезать из официального обихода сам термин «право».

254

Глава седьмая. О тайне права

она именно объективным правом «дана». Именно праву «дано» переводить активность людей как разумных существ в творчество, в созидательное дело.

Но если это верно, то наука сталкивается с самой что ни на есть т а й н о й.

Тайной потому, что правовая материя, которая формируется и утверждается по жестким, деловым императивам цивилизации, притом первоначально всегда при неразвитых социальных системах, непосредственно в прозе жизни, в практической жизнедеятельности людей, в лабиринтах и круговерти интересов и страстей, в потоке потребностей практики по решению многообразных жизненных ситуаций, сама по себе не содержит оснований, которые бы могли дать удовлетворительный ответ на выше обозначенные «почему».

Неужели перед нами нечто такое (чуть ли не мистическое), что не поддается научному объяснению? Или такое, что уходит своими корнями в явления по ту сторону представлений о природе (предположение, в особенности в представлении религиозных верований, не лишенное известных резонов; недаром «правовое», и не только на первых фазах своего формирования, неизменно состыковывается с религиозными началами, со «святым», с верой). Но ведь сверхчувственные, трансцендентные начала касаются совести, добра, раскаяния и Бога, а не свободы во внешних, практических, по большей части сугубо прозаических, грубых отношениях, нередко обители эгоизма и низменных страстей, с которыми имеет дело позитивное право. Так чем же все-таки объяснить, что материя права, с внешней стороны погруженная в гущу самой что ни на есть прозы жизни и состоя-

щая в формализованных процедурах и порядках, тем не менее по самой своей природе, органике имеет некую гуманистическую заданность (заряженность) – устремлена к субъективным правам, свободе человека?